Глава 15. Между светом и тьмой

Утро встретило меня не лучшими красками. Глаза слипались, тело будто налилось свинцом, а голова гудела, как барабан у деревенских музыкантов. Я почти не сомкнула глаз — всё время сторожила ту самую проклятую дверь, за которой скрывался наглый Риварн. То ли боялась, что он снова появится с ехидной ухмылкой, то ли сама себе уже придумала его шаги и смешок в темноте. Короче, ночь была катастрофой. И каково же было моё раздражение, когда утром я увидела его в зале. Слегка взъерошенный, но абсолютно свежий и довольный. Смотрел на меня, и в уголках губ плясала эта его наглая ухмылка. Будто он знал каждую бессонную минуту, что я провела, и радовался от души.

— Ужасно выглядишь, Вельтрен, — протянул он, когда я прошла мимо. — Тебе идёт.

— Иди к Хейлору, Риварн, — буркнула я, не оборачиваясь.

Хотелось кинуть в него чашкой или, ещё лучше, отлить кофе на этот ухмыл.

Я упрямо сделала вид, что не вижу. Просто прошла мимо, закутавшись в светлый плащ, и выбила себе ровное дыхание. Но внутри всё кипело: как же бесит, когда враг наслаждается твоими мучениями. Только Эйлин подбадривала своим видом.

Наш отъезд выглядел почти торжественным — как будто мы выдержали великое сражение и теперь возвращались домой. Карета с гербом Вельтренов откатила от чёрных ворот замка Риварнов, и я наконец-то выдохнула: камни этого проклятого логова остались позади.

Дорога обратно тянулась, но на этот раз внутри кареты царила тишина с примесью напряжённых раздумий. Первым заговорил отец:

— В целом… неплохо. — Его голос звучал сдержанно, будто он взвешивал каждое слово. — Никто не кинулся друг на друга с заклятьями, стол остался цел, никто не отравлен. По нашим меркам это даже успех.

— Кроме одного «неплохо», — добавила мать, скривившись. — Они посмели завести речь о браке.

Я вздрогнула, хотя и старалась сделать вид, что равнодушна.

— Да, — отец нахмурился. — Это было лишнее. Но, Кая, — он посмотрел на меня строго, — отныне держись подальше от младшего Риварна.

— С огромным удовольствием! — сорвалось у меня с жаром. — Верите или нет, но это единственный пункт, с которым я полностью согласна.

Мать только кивнула, и тема исчерпалась. Они ещё что-то обсуждали шёпотом, но я уже погрузилась в собственные мысли. Дорога качала, убаюкивала, и после ночи без сна я впервые позволила себе провалиться в дремоту.

Дома было лучше. Намного. Родовое гнездо Вельтренов — пусть и не столь помпезное, как у Риварнов, зато уютное, светлое. Несколько дней я действительно позволила себе расслабиться: валялась в креслах, ела пироги с крыжовником, слушала, как тётушки спорят о ценах на рынке, и делала вид, что всё в порядке. Хоть немного вернуть себе ту самую «обычную жизнь», в которую мне не скоро удастся вернуться.

А теперь снова эти башни, каменные арки, гулкие переходы, шепоты студентов и бесконечные лестницы.

Карета мягко качнула меня к воротам, и сердце чуть ускорилось — будто я возвращалась не в стены, а в саму судьбу.

Мать, провожая меня, сунула в руки целый узелок, и теперь он радостно топорщился в сумке. Новая тёплая форма, сшитая лучшей швеёй в округе, мягкие носки и длинный шерстяной шарф, в который я тут же закуталась, как только вышла на осенний ветер. Теплота их не была обычной — матушка наложила заклинание, чтобы они всегда хранили уют. И я клялась себе, что не сниму их до самой весны.

— Возвращайся живой и здоровой, — сказала она, крепко прижав меня к груди.

Теперь же, проходя по Академии, я чувствовала этот шарф на плечах, и он был словно напоминанием: дома обо мне думают. Дома ждут.

Снаружи стояла настоящая осень — золотая, но с прикусом холода. Листья кружились, и магический ветерок, сотканный кем-то из студентов, играл ими прямо над главной площадью.

Холод в Академии пробирал до костей. Казалось, что каменные стены башен впитывали ночной мороз и потом днём щедро делились им со всеми, кто решался здесь жить и учиться. Я куталась в свой новый шарф, тянула его повыше к щекам, а носки, зачарованные матушкой, спасали от ледяного пола.

На главной аллее, ведущей к тренировочным полям, меня уже ждали мои чудики — Кэрри и Руэн. Кэрри вся сияла, хоть и закуталась в меховую мантию с капюшоном. Её волосы, как всегда, выбивались из-под капюшона, а в руках она вертела горячий пряный настой, обжигаясь и продолжая пить. Руэн выглядел сурово и даже чуть неуклюже — поверх формы нацепил меховой полушубок, и теперь походил на медведя, которому дали в руки книги.

А рядом с ними резвился Гигл. Зверёк Кэрри «сменил шерстку» — теперь она была гуще, длиннее и переливалась серебристым отливом. Он прыгал вокруг ребят, и время от времени его хвост искрился, как будто он поймал пару снежинок.

— Ну вот ты и вернулась, — Кэрри первой подскочила ко мне и обняла так, что шарф едва не задушил меня.

— Я целых три дня ел кашу без твоих комментариев. — приветственно буркнул Руэн.

— И ты скучал? — поддела я.

Он фыркнул, но улыбка выдала.

Мы уселись на ступеньках у фонтана — вода в нём уже покрылась тонкой корочкой льда, а над ней плавали крохотные светлячки, согревая воздух. Разговор, как всегда, пошёл живо. Кэрри делилась историями, как её сестра снова притащила в дом гигантский цветок, который за ночь распустился и оккупировал половину кухни. Руэн мрачно поведал, что его младший брат разбил семейное зеркало связи и теперь отец неделю разговаривает исключительно сквозь зубы.

Мы смеялись, кидались сухими листьями, и даже холод не казался таким жёстким. Но потом Кэрри вдруг стала серьёзнее. Она посмотрела на меня исподлобья, будто готовилась к чему-то неприятному.

— Кая… а правда ли то, что говорят?

Я прищурилась.

— Что именно?

Она переглянулась с Руэном, а тот моментально сделал вид, что его ужасно заинтересовал лёд у края фонтана.

— Ну… что ты… — Кэрри закусила губу и выдохнула. — Что ты и Дейлан Риварн провели все выходные… вместе. В его замке.

Я остановилась посреди дорожки так резко, что гигл чуть не врезался мне в сапог.

— ЧТО?!

Несколько студентов обернулись, но я уже была готова завыть во весь двор.

— Это ещё что за чушь?! Кто вообще распускает такие слухи?! — я чуть не задохнулась от возмущения.

— Ну… — Кэрри виновато поёжилась. — Я тоже сначала не поверила. Но слухи ходят. Все говорят, что вы вместе были в его башне. И якобы он даже… ухм… не отпускал тебя из виду.

— Да он меня и так не отпускает из виду! — я всплеснула руками. — Вечно сверлит своими серыми глазами, будто хочет прожечь дыру в черепе! Но это не значит, что я проводила выходные с ним!

Кэрри виновато подняла руки, будто защищаясь.

— Кая, я не виновата, я просто пересказываю то, что ходит по Академии. Ну сама подумай, вы исчезли на выходные, потом вас все видели в замке Риварнов, а после…

— А после ничего! — перебила я её. — Никаких «после» не было! Это семейный ужин был в честь моего спасения Эйлин.

— Одна девушка из артефакторики проплакала все выходные из-за этих сплетен.

Я замерла.

— Что?

— Лисса. Помнишь её? Такая высокая, с медными волосами, всегда с тубусом?

Я кивнула.

— Она… ну, как бы, — Кэрри замялась, — боготворит Риварна. Не то чтобы у них официально что-то было, но… раньше ходили слухи о какой-то их «интрижке».

— И когда дошёл слух… — подхватил Руэн, — что он якобы провёл выходные с тобой, она… сломалась. Два дня ревела, как дитя.

Я чувствовала, как мои уши заливает жар.

— Да чтоб меня Хейлор на месте сжёг! — выдохнула я. — То есть мало того, что меня теперь шепотом обсуждает половина Академии, так ещё и бедную девчонку до истерики довели из-за этой чуши?!

Кэрри сочувственно кивнула.

— Она, бедняжка, даже занятия прогуляла. Сидела в библиотеке, уткнувшись в свои чертежи, и выглядела так, будто мир рухнул.

Я схватилась за голову. Внутри всё кипело: от злости, от обиды, от какого-то странного чувства вины, которого вроде бы не должно было быть.

После мы отправились на уроки. Затем я шла к ректоратской башне и с каждым шагом ощущала, как камень под ногой становится всё серьёзнее. Дверь в башню была тяжёлая, с рунной резьбой; стражник кивнул и провёл меня внутрь, как будто провожал на свидание с судьбой.

Приёмная Арденны была прямо пропорциональна её репутации: строгие линии, минимум лишних предметов, и везде — точные, почти хирургические штрихи магии, которые не выдают себя громогласной дымкой, а работают тихо и устрашающе эффективно. В центре комнаты стоял круглый стол, на котором покоилась одиноко припудренная коричнево-золотая чашка чая (аромат шалфея и цитруса), рядом — стопка старых, но аккуратно переплетённых тетрадей. На кресле напротив сидела она.

— Кая Вельтрен, — произнесла она без предисловий. — Я рада, что ты пришла. Садись.

Я села. Арденна подала мне листок — аккуратный набор инструкций, но она не стала читать вслух. Вместо этого она посмотрела мне прямо в глаза, и в этой тишине было столько слов, что я готова была проглотить язык.

— Твой дар, — начала она, — пришёл не по родовой линии. Такое редко случается. И я научу тебя слышать то, что внутри, и направлять это в полезное русло.

Она встала и запустила руку в небольшой шкаф, вытащив камушек — матовый оникс, тёплый на ощупь. Поставила его передо мной.

— Начнём с простого. Дар — это не только вспышки у пальцев и «пламя». Это ритм, дыхание, намерение. Ты уже чувствовала его: чайники, свечи, булыжник в лесу. Теперь нужно научиться слышать точную частоту этого ритма и отвечать ей спокойно. Сначала — дыхание. Ничего сложного.

Она показала, как дышать. «Прими мир и выдохни пузыри паники», — думала я, пока слушала. Каждый вдох — как будто натягивал тетиву, но не для выстрела, а для одной очень аккуратной настройки. Я закрыла глаза и послушала собственный пульс; он граничил с чем-то новым, с лёгкой вибрацией в ладонях.

— Теперь — корни, — продолжала Арденна. — Представь, что твоя энергия — это дерево. Корни идут в землю. Не в небо. Почувствуй вес. Всегда помни про опору.

Я представила корни, тянущиеся из подошв сапог, и на удивление почувствовала, как щекотка в пальцах немножко уходит — настороженность спадает, появляется устойчивость.

— Хорошо. Следующий шаг — «звать» дар, — сказала она и положила на стол маленькую металлическую петлю, по которой были выгравированы символы: «имя», «основа», «узел». — Возьми её, смотри на знак, и не пытайся ничего сделать силой. Просто попроси.

Я взяла петлю; металл был прохладен. Внутри меня снова начало брехать: страх, воспоминания о том, как бабушка ворчала про «чужие силы», запахом портового камня, огонь от чаинок, которые вспыхивали у меня на кухне. Я вдохнула и, по интонации Арденны, прошептала: «Явись».

Ничего.

— Слушай. Тише. Позволь искре подойти. — сказала она мягко.

Я снова села ровно, закрыла глаза и на этот раз не просила — слушала. Вдруг изнутри, как из глубины животного, вылезла маленькая нота — тёплая, похожая на горячую металлическую дугу. Это было не пламя в классическом виде, а тонкая жила, тёмного оттенка, усыпанная серебристыми искрами — как уголь, обрамлённый мельчайшими крошками света. Я почувствовала, что та жила любопытна и не стремится вырваться — ей нужна дорога.

— Отлично, — кивнула Арденна. — Ты не вырвала, ты позволила. Теперь — направь.

И тут она объяснила, как направлять: не «толкать» силу, а вести её, как ленивую лошадь по тропе. Пальцы — это мост, а намерение — повод. Я сосредоточилась на точке между бровей, тихонько подтянула ту жилу внимания к сердцу, затем к ладони. Боль? Нет. Тепло? Да.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на тёмной жиле внутри. Она отзывалась на зов глухо, глубоко, как будто я тянула за невидимую нить, уходящую в самое нутро. Пальцы дрожали, в груди копилась густая тяжесть. Я почти чувствовала, как чёрное пламя готово прорваться наружу.

— Держи равновесие, — негромко сказала Арденна. — Не рви. Позволь ему течь, как воде.

Я послушалась. Сделала вдох. Выдох. Дар разлился по венам, и я открыла глаза. На ладонях вспыхнули тёмные языки, холодные, колючие… и тут же среди них, мелькнули искры. Белые, светлые, сияющие так чисто, что тьма вокруг них казалась ещё гуще.

— Белые искры … — выдохнула я, радуясь.

Арденна внимательно наблюдала, глаза её блеснули странным светом.

— Так. Значит, твой свет жив, — произнесла она, будто сама того не ожидала.

Потом на кончике пальца снова появилась крошечная искра, но уже черного цвета. Искра дрожала, хотела стать пламенем, но я держала её краешком внимания. И вдруг — бззз — приятный запах озона, как если бы кто-то дунул на горячее железо.

— Контроль важнее силы. Теперь попробуй сделать из искры форму: шар, нитку, плеть — что удобнее.

Я попыталась. Мысленно обвила искру тонкой нитью мысли, как плела бы косу. И вот уже не просто вспышка — из пальца выкатился тонкий серебристый шнур, он висел в воздухе как живая лента, дергал. Моё сердце бешено колотилось, но руки были спокойны. Арденна наблюдала, не вмешиваясь.

— Отлично. Удержи минуту, затем убери.

Я держала, и казалось, что удерживая, держу не только искру, а какую-то малую часть себя. Через минуту я просто отпустила, и шнур растворился, не оставив после себя ничего, кроме лёгкого тепла в ладони и послевкусия металла.

— Теперь — задача посложнее, — сказала Арденна. — Создай защиту: не щит, как плита, а «плечо» — тонкую оболочку, которая сгибается и принимает удар.

Она показала. Сидя спокойно, я направила нить в дугу перед собой; она расправилась тонкой прозрачной мембраной, которая на свету бликовала чёрным и серебристым одновременно. Я ощутила, как воздух за ней стал плотнее, и даже лёгкая струя, подаваемая Арденной (что-то вроде холодного веера), отлетела от мембраны. Это был не громкий порыв, а доказательство: моё «темное» могло быть инструментом защиты, а не только разрушения.

— Важная вещь, — добавила она, когда я сложила и снова извлекла оболочку. — Не давай дару определять, кто ты. Ты — хозяйка. Дар — ресурс. Отточишь управление — не будет взрывов, не будет «подстав». Люди боятся чужого — и часто быстрее поверят в худшее. Ты — другое доказательство.

В конце занятия она поставила тот самый оникс на стол и посмотрела на меня иначе — не как на испытуемую, а как на срез реальной работы.

— Ты справилась на первый раз лучше, чем многие на третьем, — сухо похвалила она. — Но это только начало. Внутри тебя есть и свет, и тьма — не пугайся этого слова. Учись быть мостом между ними. Продолжим на следующей неделе.

— Благодарю вас, Арденна Морвейн

Я вышла из башни лёгкой, как никогда, и тяжёлой одновременно. Где-то внутри у меня уже не было того хаотичного «пламени-убегалки». Было тихое знание: оно есть и я могу с ним разговаривать. Я уставилась на свои ладони. Там уже ничего не было — только кожа, чуть покрасневшая. Но в памяти стояло это сияние. Белое, упрямое. Моя часть, которая принадлежит мне по праву рода. Значит белый свет есть во мне тоже.