Глава 17. Ледяное прикосновение

Я стояла на скрипучей дощатой площадке, и октябрь дул прямо в ребра — холодный, как справедливость. Листья кружили над нами в беспорядочной вальсирующей толпе, цеплялись за тёмные плащи, летели в глаза, и каждый взмах крыльев ветра напоминал: сейчас будет жарко не из-за погоды.

Слева — старшекурсники, как скульптуры в броне. Справа — мои сокурсники, зажмуренные и напряжённые. В центре — магистр Сайлас Вейр, который умел говорить так, что даже камень под ногами начинал слушать. Его голос прорезал утренний шум как нож:

— Парные дуэли. Первокурсники — со старшими. Учитесь не убивать, а добиваться результата. И помните: магия — инструмент, а мастер — ремесленник.

Дейлан стоял у противоположного края площадки, высокий, как грозовой фронт. Он выглядел так, будто прочитал все мануалы о том, как быть устрашающим и одновременно притягательным, и решил не отступать ни на шаг. В его защитном комзоле кожа звенела и сидела по фигуре, а тёмные штаны хорошо облегали его мускулистые ноги. Городская статуя, только подвижная и с плохим характером. Он заметил как я его разглядываю — и уголок губ его дернулся.

Эйлин стояла рядом со мной, как будто крошечная принцесса на арену была вывезена не для милости, а для зрелищ. Дерек Лоран был ее соперником. Её Она шепнула:

— Надери задницу моему брату.

— Всегда готова, — ответила я без геройства.

Дейлан сделал шаг вперёд. На площадке будто стало меньше воздуха. Он посмотрел прямо, и было видно: он считает, что дуэль — хорошая возможность поставить меня на место. Я ответила ему взглядом, который мог бы выбить стекло из витража.

Но прежде чем магистр Вейр дал сигнал к началу, Дейлан медленно, с преувеличенной небрежностью, стал обходить меня по кругу, изучая так, будто я дешёвая подделка на рынке.

— Ну что, Вельтрен, — его голос был низким, предназначенным только для моих ушей, — готова к очередному публичному унижению? Твой род, кажется, уже должен привыкнуть.

— О, Риварн, — парировала я, не поворачиваясь к нему, следя за ним периферийным зрением. — Ты так много говоришь о моём роде. Неужто твой собственный уже настолько неинтересен, что не о чем больше говорить?

Он фыркнул, но я поймала лёгкое подрагивание мышцы на его скуле.

— Мне просто нравится наблюдать, как вы извиваетесь. Как черви на крючке. Особенно ты. В твоих глазах столько огня, прежде чем ты проигрываешь. Это забавно.

— Может, тебе просто нравится на меня смотреть, Риварн? — я наконец повернула к нему голову и сладко улыбнулась. — Признайся, ты ночами ворочаешься, представляя, как я тебе отказываю?

Он резко остановился напротив. Расстояние между нами сократилось до опасного.

— Я представляю, как стираю с твоего лица эту самодовольную ухмылку. И сегодня мои фантазии станут реальностью.

— Мечтать не вредно, — пропела я. — Может, перед началом попросишь у магистра поблажку? Скажешь, что у тебя голова кружится от моего присутствия? Я не обижусь. Все мы знаем о слабости Риварнов к Вельтренам. Это почти традиция.

Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Я знала, что попала в цель. История о том, как его дядя чуть не сбежал с моей тёткой, была любимой семейной байкой, которую клан Риварнов предпочёл бы забыть.

— Осторожней со словами, мелкая, — прошипел он. — Или я решу, что ты предпочитаешь, чтобы тебя заставили замолчать.

— Обещаешь? — я приподняла бровь. — А то твои угрозы становятся скучными. Как и твоя техника. Всё тот же грубый напор. Ни капли изящества.

В его глазах вспыхнули самые настоящие молнии. Магия вокруг него сгустилась, запахло грозой.

— Сегодня ты узнаешь, что такое настоящая сила. Я разобью тебя в пух и прах.

— Попробуй, — выдохнула я, и мой собственный барьер дрогнул, готовясь к атаке.

Мы замерли, словно два хищника, готовые броситься друг на друга. Воздух трещал от вот-вот начавшейся магии.

И в этот момент голос магистра Вейра разрезал напряжение:

— Начинайте.

Дейлан первым пошёл в наступление: тяжело, точно, без лишних жестов. Его первичный хук не был зрелищным — он и не старался. Он просто выпустил насыщенный чёрный вал, который не просто обжигал — он требовал подчинения…

Под этим ударом многие сдадутся: тёмная магия боевого профиля у него была как молот. Она ломала дистанцию, сжимала пространство, делала шаги короткими.

Я дала волю барьеру — не «плите», а «плечу», той самой тонкой переливающейся плёнке, которую Арденна учила делать в прошлый раз. Защита вздрогнула, как струна, и приняла удар. Он рассеялся, но серый почерк его силы бил по щеке моей души, и от этого внутри разгорелся нечто — смесь паники и решимости.

Толпа зашумела. Старшекурсники поднимали брови. Я чувствовала, как в ладонях зреет «Коса морока» — моё любимое: режущая, но не грубая, она могла разрезать цель мыслью и направлением. В мыслях она была как тёмная лента, а на практике — как студень, который принимает форму по заказу. Я выдохнула, направила её наружу, и тёмная лента рванула вверх, как змея.

Но Дейлан — хозяин поля. Он раздвинул плечи и, словно ответ на мою «Косу», выдавил из воздуха вспышку — «Разрывную искру»; это был быстрый, гладкий залп, который распадался на множество тёмных шипов и летел, целясь в суставы. Мне пришлось уклоняться, отражать, контратаковать.

В этот момент произошло то, что всегда ломало мою картинку мира: между тёмными нитями вдруг заблестели белые искры — мои белые. Я не стала прятать их; наоборот — собрала их, позволила свернуться в крошечное белое лезвие, и пустила как тонкую нить. Белая нитка — она не режет так, как темное лезвие: она ломает намерение, рассеивает направление. Она похожа на лунный блик на воде, который путает хищника.

Дейлан отшатнулся, хотя и минимально. У него был тот вид, как у людей, которым обычно не мешают неожиданности. Его глаза на миг расширились — и это была драгоценная доля секунды.

Он перешёл в ближний бой: удар «Клинком из эфира» — видно было, что это одна из его фирменных примочек. Ветер свистнул и воздух вокруг нас начал пахнуть озоном и металлом. Я чувствовала, как земля подо мной едва-едва дрожит от силы его магии. Эта магия — тяжёлая, сильная, как кулак.

«Долой страх», — прошептала я себе, и в тот же миг пошла против удара не против родной волны, а скользя по ней. Я не встретила силу прямо — я пустила её мимо и отдала ей направление: белая нить отразила часть, тёмные плети поймали остальное в ловкую сеть, и комбинация рванула назад — прямо в пространство рядом с его стопой.

Дейлан покачнулся. Но он не сдаётся. Никогда. Его глаза были похожи на кота, которого ранили — раздражение, но не страх. Он сделал жест — щелчок пальцами — и поле вздрогнуло: по площадке поползли чёрные щупальца, и одни из них вонзились в землю, пытаясь схватить мою ногу, удержать. Это не было убивающим ударом, но задача ясна: лишить меня устойчивости.

Я упёрлась пяткой и оттолкнулась, но тут же почувствовала, как привязанность к земле играет другое значение: корни, Арденна называла это «опорой», и я вспомнила её голос. Представила, как мои корни уходят вниз — не только в землю, но в холодное железо площадки, в ритм, в поддержку. Щупальца соскользнули.

— Умно, — услышала я где-то за спиной магистра. Его голос был как точка оценки.

Рёв толпы — не злобы, а азарта — сделал нас обоих мышцами под напряжением.

Когда магистр Вейр поднял руку, объявляя финальную фазу дуэли, я уже чувствовала: сил осталось в обрез. Сердце билось так, будто внутри у меня живёт разъярённая птица, а ладони горели, словно я только что держала раскалённое железо.

Дейлан стоял напротив, будто и не устал. Грудь поднималась размеренно, взгляд был холоден, сосредоточен. Его темная магия висела в воздухе густым дымом, который будто впитывал весь свет вокруг.

— Готова сдаться? — хрипло бросил он, чуть наклонив голову.

— Ага, мечтай, — выдохнула я, хотя знала: ещё один залп — и я точно вырублюсь.

Он усмехнулся, щёлкнул пальцами, и по земле рванулись чёрные плети, толстые, как змеи. Я подняла «плечо» защиты, но оно треснуло, как тонкий лёд, не выдержав натиска. Меня дёрнуло вперёд, колени подогнулись, и я поняла: всё. Это конец.

И вдруг — рука. Его рука. Тёплая, обжигающая, крепкая. Он поймал меня за запястье, удержал, чтобы я не рухнула лицом в камни.

На миг всё вокруг исчезло.

Темная пелена, вязкая и чужая, словно густой дым, застлала мои глаза. Весь мир сузился до липкого, душного мрака, в котором не было ни звуков арены, ни дыхания ветра. Сердце сжалось так, что я едва не вскрикнула: внутри будто открылся какой-то не мой, чужой, ледяной колодец, вымощенный вековым льдом и отчаянием.

И в этой пустоте я увидела.

Рука.

Бледная, почти прозрачная, с длинными, изящными пальцами и тонкими, почти синими прожилками у запястья. Она возникла из самой гущи тьмы, не спеша, словно плывя сквозь толщу воды.

А за ней, в глубинном мраке, проступили глаза. Они не не светились — они поглощали свет, были чернее самой тьмы, и лишь по краям мерцал отсвет, похожий на отблеск звёздного света на ледяной глади бездонного озера. Холодные. Безвоздушные. В них не было ни злобы, ни любопытства — лишь бесконечная, всепоглощающая пустота, которая тянулась за собой, как гравитационная яма, сулящая полное, вечное забвение.

Пальцы бледной руки уже почти коснулись моего лица, и от них веяло таким морозом, что кровь в жилах стыла.

— Кая? — голос Дейлана прорвался ко мне сквозь эту ледяную пелену, резко и тревожно, словно из другого измерения.

Я моргнула — судорожно, с усилием, будто разрывая плёнку.

Видение исчезло. Пелена рассеялась, как если бы её смыл ледяной ливень. Я снова видела арену, залитую осенним светом, слышала приглушённый гул толпы, чувствовала, как под ногами дрожит земля от остаточной магии.

Дейлан резко отпустил мою руку, будто обжёгся. Его лицо было мрачным, непроницаемым, но в глазах мелькнула странная тень — не злость, а что-то ближе к непониманию.

— Дуэль окончена, — голос магистра Вейра разрезал тишину. — Победа за Риварном.

Толпа загудела, кто-то зааплодировал. Я отступила назад, прижимая руку к груди, и сделала вид, что просто устала. Что ничего странного не было.

Но внутри знала: было.

Что-то чужое, тёмное, коснулось меня, когда Дейлан дотронулся до моей руки. И, что хуже всего, — он тоже это почувствовал.

После дуэли тело гудело, словно я несколько часов подряд таскала каменные плиты, а не пыталась отбиваться от атак Риварна. Казалось, даже ресницы болят. Я едва доплелась до купальни.

Здесь было тихо. Слишком тихо. Огромное помещение, облицованное тёмным мрамором, тянулось эхом. Свечи горели у стен мягким янтарным светом, камин потрескивал в углу, и эта теплая тишина манила, обещая хотя бы пару часов забвения.

Я сбросила халат, расплела волосы, и они мягкими тяжёлыми прядями упали на плечи. Вода в чаше была тёплой, пахла травами и молоком. Я погрузилась в неё по плечи и впервые за весь день позволила себе расслабиться: закрыла глаза, выдохнула и почувствовала, как мышцы оттаивают.

Но стоило мне чуть повернуть голову, как сердце замерло.

На краю чаши, в тени, возвышался силуэт. Высокий. Сильный. Голый торс, в отблеске огня идеально очерченные кубики пресса, широкие плечи. Словно статуя, только живая. Он был обнажен по пояс, оставаясь в штанах.

Я чуть не захлебнулась пеной от страха.

— Какого Хейлора ты здесь делаешь?! — мой голос сорвался громче, чем хотелось. Я вжалась в воду, ладонью прикрыла грудь, а другой судорожно попыталась сгребсти побольше пены.

Дейлан.

Он склонил голову, и в уголках губ мелькнула его вечная ухмылка.

— Тебя не было в комнате. Решил поискать.

— В женской купальне?! — я почти взвыла. — Ты совсем рехнулся?

— Расслабься, — он опустился на край чаши, так что свет камина скользнул по его коже, и я почувствовала, как у меня щеки вспыхнули. — Я пришёл до того, как ты сняла халат.

Я едва не утонула от возмущения.

— То есть ты… всё это время сидел и… смотрел?!

— Наблюдал, — поправил он лениво, опираясь локтем на край. — Скажем так: я хотел убедиться, что ты не утонешь после сегодняшней жалкой попытки выстоять против меня.

Я сжала пену в руках так, что она хлюпнула.

— Вон отсюда, Риварн, пока я не… не…

— Не что? — он прищурился, и серые глаза блеснули. — Закричишь, что в женской купальне Риварн? Думаешь, тебе поверят, если ты вся красная и прикрываешься пеной, как… — его взгляд скользнул вниз, и я почувствовала, как мои уши готовы загореться. — …как это называется? Бесстыдная русалка?

— Да пошёл ты! — я швырнула в него пригоршню пены.

Он увернулся, засмеялся. Тот самый низкий смех, от которого хотелось одновременно придушить его и… ну, лучше об этом не думать.

— Расслабься, Вельтрен. Я всего лишь решил… разделить с тобой тишину.

Я сжала кулаки под водой.

— Разделить?! В женской купальне?!

— Тише, — его голос стал ниже, мягче, но в нём слышался вызов. — Или ты хочешь, чтобы сюда прибежали твои подружки и нашли нас вдвоём? Тогда слухи сразу же подтвердятся.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжалось. Он снова делал то, что умел лучше всего: загонял меня в угол, где любое движение оборачивалось неловкостью.

— Дейлан, — я выдохнула, едва удерживая голос в ровном тоне, — если ты немедленно не уйдёшь…

— Я по делу, мелкая, — он чуть наклонился ближе, и его тень упала на воду. — Что ты почувствовала? — голос Дейлана прозвучал низко, с хрипотцой, словно гул в груди.

Я замерла.

— О чём ты?

Он прищурился.

— Не играй со мной, Вельтрен. На дуэли. Когда я случайно дотронулся до твоей руки. Ты на секунду стала другой. Взгляд… был не твой. Что это было?

Моё сердце гулко ударило, и я вцепилась в край чаши.

— Тебе показалось.

— Нет. — Он двинулся ближе, тихо, почти скользя по воде. — Я слишком хорошо вижу, когда люди лгут.

— Дейлан, — я натянула на себя остатки пены, но она упрямо таяла, исчезала, будто сама природа решила сдать меня с потрохами. — Проваливай.

— Не уйду, пока не скажешь. — Он остановился совсем рядом, и вода качнулась, ударившись о мои плечи.

— У тебя проблемы со слухом? — я зашипела. — Я сказала: сваливай.

Он наклонился, почти касаясь моих волос, и прошептал:

— Если ты не расскажешь, я до тебя дотронусь. Ещё раз.

Я рывком отпрянула, но вода слишком мала, чтобы спрятаться. Он и так был слишком близко.

— Ты… ты не посмеешь!

— Хочешь проверить? — угол его губ изогнулся в хищной усмешке.

И тут я заметила. Его глаза. Зрачки сузились, будто у хищника, а серый ободок стал темнеть, отдавая холодным демоническим светом.

Я не смогла выдавить ни слова. Эта близость, эта угроза, этот огонь, который пробежал по коже — всё смешалось. Дыхание сбилось, и мне казалось, что если он коснётся меня ещё раз, я либо утону, либо сгорю прямо здесь.

Его пальцы были в сантиметре от моей кожи. От той самой руки, которую он схватил на дуэли. Вода внезапно показалась ледяной, а воздух в купальне — раскалённым и густым, как мёд. Я застыла, не в силах пошевелиться, пойманная в ловушку его взгляда и собственного предательского трепета.

— Хватит, — выдохнула я, и это прозвучало слабо и жалко, совсем не так грозно, как хотелось.

— Нет, — парировал он, и его пальцы дрогнули, почти коснувшись моего плеча. Я чувствовала исходящее от них тепло, словно от раскалённого металла. — Я задаю вопрос. Ты даёшь ответ. Всё просто. Что это было, Кая?

Его голос, произнёсший моё имя без привычной язвительности, сбил меня с толку. В нём прорвалось то самое непонятное, что мелькнуло в его глазах на площадке — не злорадство, а тревожное любопытство.

И я сама не поняла, что заставило меня прошептать:

— Глаза.

Он замер, его рука осталась висеть в воздухе.

— Какие глаза?

— В темноте. Когда ты дотронулся… всё потемнело, а в этой темноте… кто-то смотрел на меня. — Я сглотнула комок в горле, ненавидя себя за эту слабость, за это признание. — Доволен? Можешь идти и рассказывать своей семейке, что Вельтрен сошла с ума.

Дейлан не засмеялся. Не усмехнулся. Он выпрямился, отступив на шаг, и его лицо стало маской напряжённой задумчивости. Серые глаза, теперь почти чёрные, изучали меня с такой пронзительностью, что мне захотелось снова нырнуть под воду.

— Какие глаза? — повторил он, и в его тоне не было насмешки. Был приказ.

— Я не знаю! — голос мой дрогнул. — Тёмные. Бездонные. И… холодные. Как лёд на глубине. Со мной такого никогда не случалось, — сказала я, уже оправдываясь, ненавидя этот подобострастный тон. — Это из-за тебя. Твоя тёмная магия… она какая-то неправильная.

— Моя магия, — его голос прорезал тишину, как клинок, — безупречна.

— Тогда не касайся меня! — вырвалось у меня. — Держись от меня подальше!

На его губах снова появилась та самая ухмылка, но на сей раз она была безжизненной, натянутой.

— О, поверь, мелкая, мне этого хочется не больше, чем тебе. Но что-то явно имеет на нас другие планы.

Он повернулся, чтобы уйти, его обнажённая спина, испещрённая старыми шрамами и следами сегодняшней дуэли, была обращена ко мне. И вдруг он снова обернулся.

— И закрой за собой дверь, а? А то мало ли какие глаза ещё за тобой наблюдают.

Он вышел так же бесшумно, как и появился, оставив меня в одиночестве в тёплой воде, которая внезапно перестала меня греть.

Я осталась сидеть, дрожа, обнимая себя за плечи. Он не солгал. Он тоже это почувствовал. И это было страшнее любой вражды. Потому что эта тайна, эта тёмная нить, внезапно связавшая нас, была куда опаснее и сильнее, чем все наши семейные распри и взаимные насмешки. Она была реальной.

И что хуже всего — теперь мы были в этом вместе.