Глава 18. Вынужденный союз

Следующие несколько дней прошли в каком-то густом, тревожном тумане. Видение ледяных глаз и бледной руки не отпускало меня, навязчиво всплывая в самые неподходящие моменты — когда я пыталась сосредоточиться на заклинании, во время ужина в шумной столовой, перед сном. А еще сквозь этот туман постоянно пробивалось другое воспоминание — обжигающее прикосновение Дейлана в купальне и его слова: «Что-то явно имеет на нас другие планы».

От одной этой мысли по спине бежали противные мурашки. Он был прав, и это бесило больше всего.

Именно в таком взвинченном и рассеянном состоянии я сидела с Кэрри и Руэном в нашем любимом уголке библиотеки, устроившемся в глубоких креслах-мешках, которые Кэрри в свое время «убедила» перебраться сюда из заброшенного крыла. Я безуспешно пыталась вникнуть в «Теорию магических резонансов», а Кэрри, сидя на подоконнике, кормила Гигла какими-то хрустящими червячками.

Руэн, как обычно, молчал. Он устроился на полу, прислонившись спиной к стеллажу с пыльными фолиантами по некромантии, и его серые мантии почти сливались с тенями. Иногда он бросал на меня быстрый, изучающий взгляд — он, конечно, чувствовал, что со мной творится что-то не то, но, к его чести, не лез с расспросами.

Тишину нарушила Кэрри.

— Ненавижу это! — вдруг выдохнула она, откладывая в сторону книгу по ботанике. Гигл на ее плече встревоженно пискнул. — Это же полный бред! Как можно классифицировать споры грибов по их «эмоциональному отклику на лунные фазы»? Они что, влюбляются в месяц и пишут ему стихи?

Я невольно хмыкнула, отрываясь от своих мрачных мыслей.

— Может, они просто стесняются и раскрываются только при луне?

— Будь у них хоть капля стеснения, они не размножались бы так нагло, — парировала Кэрри, с отвращением глядя на иллюстрацию. — Ладно, с меня хватит этой псевдонауки. Давайте поговорим о чем-нибудь человеческом. Руэн, хватит молчать как рыба! Скажи нам наконец, чем вы, серые призраки, вообще занимаетесь? Ну, кроме как эффектно растворяться в воздухе, когда подходит преподаватель.

Руэн медленно поднял на нее взгляд. В его серых, почти бесцветных глазах мелькнула знакомая усмешка.

— А зачем вам? — спросил он тихо. — Чтобы потом говорить, что мы «жуткие»?

— Ну, мы и так это знаем, — подмигнула ему Кэрри. — Но ты наш жуткий друг. Так что рассказывай. В чем твое великое предназначение?

Руэн вздохнул, откинул голову на полки и уставился в потолок, увитый магическими светильниками.

— Предназначение, — произнес он так, словно пробуя это слово на вкус и находя его горьким. — Громко сказано. Нас не готовят к великим битвам или к созданию артефактов, меняющих мир. — Он перевел взгляд на меня. — Нас готовят быть… тишиной.

Я перестала делать вид, что читаю, и отложила книгу.

— Тишиной?

— Угу, — он кивнул. — Факультет Незаметной Магии — это не про невидимость или шпионаж. Ну, не только про них. В первую очередь — про контроль. Контроль над информацией, над вниманием, над… ну, скажем так, над «шумами».

Кэрри притихла, заинтересованно склонив голову набок.

— Какими еще «шумами»?

Руэн помолчал, собирая мысли.

— Представьте, что весь мир — это гигантская, громкая симфония. Заклинания, эмоции, мысли, даже сама магия — все это звуки. Громкие, яркие, кричащие. А мы… — он сделал легкий жест рукой, и воздух вокруг нас на мгновение стал чуть более вязким, чуть более глухим, — …мы те, кто умеет находить диссонансы. Или, наоборот, гасить их. Нас учат слушать тишину между нотами. И создавать ее.

Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде было что-то тяжелое и взрослое, чего я раньше не замечала.

— Например, если в Академии рождается нестабильный, опасный дар, способный нарушить магический баланс… кто-то должен быть рядом. Чтобы этот «шум» не привлек внимания тех, кому не следует. Или чтобы сам носитель дара… не натворил бед по незнанию. Мы — аварийный клапан. Глушитель. Иногда — стена.

В его словах было столько спокойной, безрадостной уверенности, что у меня по коже пробежал холодок. Он говорил о контроле. О сокрытии. И в его взгляде я прочитала немой вопрос: «А не является ли твой гибридный дар таким же „шумом“?»

— То есть… вы, типа, магические дворники? — просияла Кэрри, разрушая напряженность момента своим фирменным прямолинейным оптимизмом. — Подметаете за всеми нами грешки и случайные взрывы?

Руэн фыркнул, и тень улыбки снова тронула его губы.

— Если хочешь, можно и так назвать. Только вместо метел у нас — заклятья изоляции, подавления и забвения.

— Вау, — протянула Кэрри, ее глаза загорелись. — А это круто! Представляешь, если бы тебя наказали мыть полы в библиотеке, а ты просто щелкнул пальцами — и все забыли, что ты там что-то разлил? Мечта!

Мы рассмеялись, и лед напряженности растаял. Но в глубине души я поняла суть. Руэн и его факультет — это скрытая служба безопасности Академии. Стражи, о существовании которых большинство студентов даже не подозревает. И от этой мысли стало одновременно спокойнее и тревожнее. Спокойнее, потому что кто-то следил за порядком в этом безумном месте. Тревожнее — потому что теперь я сама была частью этого «безумия», тем самым «шумом», за которым, возможно, уже наблюдали.

— Ладно, дворник-невидимка, — Кэрри спрыгнула с подоконника и потянулась. — Твоя очередь меня развлекать. Хочешь, я покажу тебе, как мой Гигл умеет находить спрятанные орехи? Он чует их даже сквозь стены!

— Пожалуй, я пас, — сухо ответил Руэн, снова погружаясь в тень и в свое молчание. Но теперь в его молчании я чувствовала уже не просто загадочность, а тяжесть настоящей, взрослой ответственности.

На следующий день мое временное затишье было жестоко прервано на занятии по защите от темных существ. Тренировочные манекены, имитирующие Теней, оказались на редкость живучими, и в пылу схватки что-то внутри меня сорвалось с цепи. Моя темная магия, обычно послушная острым лезвием, взметнулась вихрем — черным, ядовитым, с вкраплениями тех самых белых искр, которые свистели в воздухе, как раскаленные осколки стекла.

Преподаватель отскочил, крича что-то о сдерживающем контуре, но я уже ничего не контролировала. Вихрь рвался наружу, грозя смести все на своем пути. И вот тогда он появился.

Дейлан.

Он не стал бить в лоб, не попытался задавить мою бурю своей — он просто шагнул внутрь хаоса. Его собственная темная магия обвила мой вышедший из-под контроля поток, не подавляя, а… стабилизируя. Как будто он нашел единственную точку опоры в этом безумии и позволил мне, дрожащей и почти обессилевшей, самой усмирить разбушевавшуюся стихию. Это длилось всего несколько секунд, но ощущение было жутким: его сила и моя резонировали, создавая на миг нечто цельное, мощное и пугающе гармоничное.

Когда вихрь улегся, мы стояли, тяжело дыша, и смотрели друг на друга не с ненавистью, а с полным недоумением и животным страхом. Сайлас Вейр, наблюдавший за всем с каменным лицом, не сказал ни слова, но его взгляд, острый как бритва, запомнился мне на всю жизнь.

И вот теперь я стояла перед дверью его кабинета, получив лаконичный вызов через шепчущую сферу. Сердце колотилось где-то в горле. Я готовилась к выговору, к отработке, к чему угодно.

Я вошла.

Кабинет магистра Вейра был таким же аскетичным и строгим, как и он сам: голые каменные стены, массивный дубовый стол, заваленный свитками, и ни единой лишней детали. И за этим столом, прислонившись к стеллажу с холодным безразличием, скрестив руки на груди, стоял Дейлан.

Его физиономия была на редкость недружелюбной, даже по его меркам. Взгляд, которым он меня встретил, мог бы заморозить лаву. Казалось, сам воздух в кабинете сгустился от нашего взаимного раздражения.

Сайлас Вейр сидел в своем кресле, его пальцы были сложены домиком. Он обвел нас обоих ледяным взглядом.

— Вельтрен. Риварн. — Его голос прозвучал как удар хлыста. — Поздравляю. Вы умудрились продемонстрировать нечто… уникальное. И потенциально катастрофическое.

Я потупила взгляд, чувствуя, как щеки полыхают. Дейлан лишь едва заметно напряг челюсть.

— Ваша нестабильность, Вельтрен, — продолжил магистр, — представляет опасность для окружающих. А ваша странная… синергия, Риварн, — единственное, что пока что эту нестабильность сдерживало. Логичный вывод только один.

Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, тяжелым и неумолимым, как приговор.

— С этого дня вы назначаетесь напарниками для специальных тренировок по контролю над нестабильными магическими проявлениями. Вы будете отрабатывать взаимодействие, пока не научитесь управлять этим эффектом осознанно. Или, по крайней мере, — его взгляд стал еще острее, — пока не перестанете быть угрозой для Академии.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Я почувствовала, как по спине бежит ледяная волна. Рядом с Дейланом я услышала резкий, шипящий выдох.

— Сэр, — его голос был низким и налитым ядом, — вы не можете быть серьезны.

— Я никогда не бываю более серьезен, Риварн, — парировал Вейр без тени эмоций. — Это не просьба. Это приказ. Тренировки будут проходить три раза в неделю в заброшенном ритуальном зале на седьмом этаже Северной башни. Вне расписания. Конфиденциально. Вас это устраивает?

Последняя фраза прозвучала как откровенное издевательство. Нас это устраивало меньше всего на свете.

— Но… — попыталась было я найти возражения.

— Альтернатива, — перебил меня магистр, — отстранение от практических занятий для вас, Вельтрен, и понижение в рейтинге для вас, Риварн, за неспособность оказать помощь сокурснице в критической ситуации. Выбор за вами.

Выбора, конечно, не было. Только ярость. Яростное, беспомощное возмущение, которое пылало у меня внутри и, судя по тому, как побелели костяшки на сжатых кулаках Дейлана, бушевало и в нем.

— Ясно, — сквозь зубы прошипел он.

— Прекрасно, — Вейр кивнул, словно мы только что согласились на чашечку чая. — Первая тренировка — завтра, после последней пары. Не опаздывайте.

Мы вышли из кабинета, и дверь захлопнулась за нами с таким грохотом, что, казалось, содрогнулись все камни в башне. Мы замерли в пустом коридоре, не глядя друг на друга. Воздух между нашими трещал от непроизнесенных оскорблений.

Он первым нарушил тишину, повернувшись ко мне. Его лицо было искажено холодной яростью.

— Поздравляю, Вельтрен, — его голос был тихим и смертельно опасным. — Ты добилась своего. Теперь я твой личный дрессировщик.

— О, не льсти себе, Риварн, — выпалила я, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется жаром гнева. — Для меня это наказание похуже, чем отработка с слизневиками. Но раз уж нам суждено мучить друг друга, постарайся не пускать слюни от восторга.

Он фыркнул, коротко и презрительно.

— Не беспокойся. Единственное, что у меня вызовет слюноотделение, — это мысль о том дне, когда эти дурацкие тренировки наконец закончатся.

Он резко развернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся за ним, словно тень разгневанной птицы. Я же осталась стоять, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Теперь мы были связаны по рукам и ногам. Приговорены к часам, проведенным наедине. И хуже всего было то, что где-то в глубине души, под слоями ярости и ужаса, шевелилось крошечное, мерзкое любопытство. Что это была за сила, что связывала нас? И во что она нас превратит?