Глава 20. Тайный поклонник

Слухи пришли утром, как внезапный мороз, сковывающий всё вокруг. Они просочились сквозь стены, зашептались на уроках, заставили застыть ложки в столовой. Сначала это были обрывки фраз: «нападение», «Тени», «недалеко».

А к полудню всё прояснилось, и новость повисла в воздухе тяжёлым, ядовитым смогом.

Город Эльсмир.

Небольшое, но шумное поселение у подножия Сияющих Холмов, всего в нескольких часах полёта на вейре. Место, где многие студенты Академии покупали сладости на ярмарках, куда приезжали родители в гости. Эльсмир был атакован.

Не одиночными Тенями, пробирающимися сквозь щели мира, как обычно. Целой ордой. Восставшими, как говорили шепотом, будто сама тьма обрела разум и ярость.

Паника, холодная и липкая, поползла по коридорам Академии. Я видела, как одна девчонка с факультета Природной Магии, у которой в Эльсмире была лавка родителей, рыдала, уткнувшись в плечо подруги. Парень с Артефакторики, бледный как полотно, безуспешно пытался дозвониться до семьи через магический коммуникатор. Воздух звенел от подавленных всхлипов и взволнованных перешептываний.

Отряд лучших боевых магов, включая нескольких наших преподавателей, был немедленно отправлен на помощь. Но даже сквозь официальные, успокаивающие сводки просачивалась правда: Теней было слишком много. Непомерно много.

И самый главный, невысказанный вопрос витал в воздухе, заставляя сердца сжиматься от страха: Если они смогли напасть на Эльсмир… какой город будет следующим?

В этот же вечер Арденна Морвейн собрала всех студентов и преподавателей в Главном зале. Она стояла на возвышении, прямая и невозмутимая, как скала, её голос, усиленный заклинанием, был ровным и властным.

— Студенты Академии Даров, — начала она, и тысячи глаз уставились на неё, жаждая уверенности. — Я знаю, что слухи достигли и ваших ушей. Да, город Эльсмир подвергся нападению аномально крупного скопления Теней. Да, наши маги уже на месте и оказывают помощь. Но я хочу донести до каждого из вас: нет причин для паники.

Она обвела зал холодным, пронзительным взглядом.

— Стены нашей Академии веками выдерживали бури куда страшнее. Наши защитные барьеры усилены, а бдительность стражей утроена. Вы в безопасности.

Но её слова, такие логичные и весомые, разбивались о тихий, животный ужас в глазах студентов. Мы видели фальшь в этой картине. «Нет причин для паники» — но паника уже была здесь, в этом зале. Она была в сжатых кулаках, в дрожащих губах, в немом вопросе: «А что, если завтра Тени придут к нашим дверям?»

Арденна говорила о порядке, о дисциплине, о доверии к совету магов. Но она не могла отменить тот простой факт, что мир за стенами Академии внезапно перестал быть безопасным. И что тьма, которую мы учились сдерживать, внезапно показала свои настоящие масштабы.

А в столовой меня ждала ещё одна неприятная новость. Я, как обычно, направилась в наш уютный уголок у большого окна, где мы с Кэрри и Руэном всегда сидели втроем.

Но сегодня картина была иной.

Кэрри сидела, отчаянно протыкая вилкой безобидный пирог с вишнями. Ее рыжие кудри, обычно торчащие во все стороны с беззаботным видом, сегодня казались поникшими. Напротив, в самом дальнем углу скамьи, устроился Руэн. Он уткнулся в книгу с таким выражением лица, будто читал трактат о подводном вязании узлов — смертельно скучно и отстраненно. Между ними лежала метафорическая полоса отчуждения шириной в целый стол.

— Привет, — осторожно сказала я, опуская свой поднос. — Что с вами? Вы как два враждующих клана на дипломатических переговорах.

Кэрри резко подняла на меня взгляд. Ее глаза блестели от возмущения.

— Спроси у него! — она ткнула вилкой в сторону Руэна. — Он, оказывается, считает, что я недостаточно… «девчачья»! Что я веду себя как… как сорванец в юбке!

Я села, чувствуя, как этот день становится все страннее.

— Чего? Руэн?

Руэн медленно опустил книгу. Его лицо было маской спокойствия, но в уголке глаза дергался маленький мускул — верный признак сильного раздражения.

— Я этого не говорил, — произнес он ровным, безэмоциональным тоном. — Я сказал, что некоторые люди, возможно, сочли бы твое поведение… эксцентричным.

— Эксцентричным! — вспыхнула Кэрри. — Ты сказал, что «нормальные девушки не пытаются поймать летучую мышь голыми руками, чтобы посмотреть, смешно ли она пищит»!

— А разве это не так? — Руэн приподнял бровь. — Это же очевидно. Большинство — нет.

— А я — не «большинство»! И почему ты вдруг стал экспертом по «нормальным девушкам»? Ты же с ними вообще не разговариваешь!

— Наблюдения со стороны иногда бывают более объективными, — парировал он.

— Называть меня «эксцентричной» — это не объективность, это ханжество! Ты просто зануда, которому не нравится, что кто-то умеет веселиться!

— Веселье, — произнес Руэн с ледяной вежливостью, — это одно. А подвергать себя и своего фамильяра ненужному риску — другое. Гиггл чуть не подавился, когда ты в прошлый раз заставила его пробежать через ловушку с иллюзорными сырниками, потому что тебе «было интересно, обманет ли она его нюх».

— А и обманула! — воскликнула Кэрри с триумфом. — Это было важное научное открытие!

— Это было по-идиотски, — заключил Руэн и снова поднял книгу, явно считая разговор исчерпанным.

Я смотрела на них, чувствуя себя зрителем в абсурдном театре.

— Погодите, — вмешалась я. — То есть вы сидите здесь, надувшись, из-за летучей мыши и сырников?

— Нет! — выпалила Кэрри. — Из-за того, что он своим занудным тоном намекает, что я… неправильная!

Книга Руэна снова опустилась на пару сантиметров.

— Я не намекал, что ты «неправильная». Я намекнул, что иногда твои методы… лишены элементарного чувства самосохранения. И здравого смысла.

— Ага, а сидеть все время в тени и молчать — это верх житейской мудрости?

— Это называется «быть незаметным». На моем факультете это ценят.

— Ну так иди и будь незаметным со своими серыми мантиями! А я буду летать на вейре задом наперед, если захочу!

Руэн тяжело вздохнул, как человек, несущий на своих плечах все глупости мира.

— Как скажешь. Просто не удивляйся, если в один прекрасный день твой «зад» встретится с твердой поверхностью.

Кэрри вскрикнула от негодования и швырнула в него салфеткой. Он даже не шелохнулся, и салфетка бессильно упала на стол.

Я не могла сдержать улыбки. Их ссора была настолько детской и нелепой, что на фоне общей тревоги о Тенях казалась глотком свежего воздуха.

— Знаете что? — сказала я, отламывая кусок хлеба. — Вы оба правы. Кэрри, ты — ураган в человеческом облике, и это прекрасно. Руэн, ты — воплощение здравого смысла, и иногда это спасает нам всем задницу. Можете вы теперь помириться? А то есть в одиночестве скучно.

Кэрри надула губы, но уголки ее рта дрогнули. Руэн бросил на меня короткий взгляд и, кажется, его губы тоже дрогнули в подобии улыбки.

Перемирие было хрупким, но, по крайней мере, они перестали сидеть по разным углам. И пока они ворчали друг на друга, но уже над одним столом, я подумала, что даже в преддверии бури маленькие, глупые ссоры друзей — это то, что делает жизнь нормальной.

Комната встретила меня привычной тишиной, нарушаемой лишь мерным тиканьем магических часов Эйлин. Я сбросила сумку, собираясь рухнуть на кровать, и замерла.

На моей подушке, идеально по центру, лежала роза.

Она была белоснежной, бархатистой, с лепестками, свернутыми в тугой, пышный бутон. От неё исходил тонкий, изысканный аромат — не приторный, а свежий, с нотками утренней росы и чего-то неуловимого, волшебного. Она казалась инородным телом в этой комнате, полной учебников, чёрных мантий и следов магических баталий.

Первая мысль, тёплая и трепетная: Тарвин.

Это должно было быть его извинением, его попыткой сгладить впечатление от провального свидания. Романтичный, элегантный жест, идеально подходящий менталисту с безупречным вкусом. Никаких записок — только этот безупречный цветок, говорящий сам за себя.

Я осторожно взяла розу в руки. Стебель был гладким и холодным. И тут же, как удар хлыста, пришла вторая мысль, горькая и чёткая.

Если бы я владела бытовой магией…

Я бы сейчас, не задумываясь, коснулась бутона. Шепнула бы заклинание «неувядающей свежести», которое мама использовала для праздничных букетов. Я бы вплела в его структуру чары вечного лета — ну, как вечного, месяца на два так точно. И роза стояла бы на моём столике, напоминая не только о жесте, но и о моём умении, о моём наследии, о моём месте.

Но мои пальцы, способные высекать тёмные искры и плести защитные барьеры, были беспомощны перед простым желанием сохранить красоту. Моя магия была для разрушения и защиты. Для битвы. Не для жизни.

Я положила розу обратно на подушку, и она внезапно показалась мне не подарком, а укором. Напоминанием о том, кем я должна была быть — девушкой, умеющей ценить и сохранять прекрасное. И о том, кем я стала — существом с тёмным даром, для которого роза была всего лишь хрупким, мимолётным украшением, обречённым увянуть.

Я была другой. И этот прекрасный, безмолвный подарок от возможного поклонника лишь сильнее оттенял пропасть, пролегшую между моим прошлым и моим настоящим.

Потом в голове возник другой образ. Насмешливые серые глаза, ухмылка и слова: «Ошибка магии».

Я резко отдернула руку. Нет. Это был подарок Тарвина. Должен был быть он. Приятный, лёгкий, не обременённый сложностями. И я решила принять его именно так — как жест симпатии, а не как повод для самокопания.

Но, отворачиваясь, я всё же украдкой потянулась к цветку, чтобы вдохнуть его аромат ещё раз. И на секунду мне показалось, что от него пахнет не только росой, но и лёгким, едва уловимым запахом… озона и осеннего ветра.