Глава 21. Только между нами

Я поймала себя на том, что снова смотрю на Дейлана.

Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, в окружении старшекурсников с боевого факультета. Кто-то рассказывал что-то смешное, и Дейлан улыбался. Не своей обычной язвительной усмешкой, а по-настоящему — расслабленно, с прищуром глаз. Солнечный луч поймал серебряную серьгу в его ухе, и она запустила в мою сторону наглого, слепящего зайчика, будто дразня: «Смотри, смотри, всё равно ничего не дождёшься».

«Хватит пялиться, Вельтрен», — сурово приказала я себе, заставляя отвернуться и делая вид, что меня невероятно интересует содержимое магического стенда с объявлениями.

Это стало происходить слишком часто. Вот он в столовой — не один, конечно, никогда не один. Полукольцом восхищённых девиц, которые смотрели на него так, будто он только что лично победил всех Теней в Эльсмире и принёс им в подарок их головы на блюде. А он, мерзавец, вёл себя с ними с той ленивой, снисходительной вежливостью, которая, я знала, сводила их с ума ещё сильнее. И я сидела за своим столом, сжимая вилку так, что на рукоятке могли остаться вмятины, и мысленно повторяла мантру: «Он заносчивый, самовлюблённый, невыносимый Риварн. Он заносчивый, самовлюблённый…»

И тут же в голове всплывало его лицо, когда он смеялся над моим розово-синим фиаско. Искренне. Без злобы. И мантра давала сбой.

Эйлин, конечно, ничего не пропускала мимо своих цепких глаз. В последнее время, стоило мне слишком задумчиво замолчать, она начинала смотреть на меня с той самой умильной, знающей улыбкой, от которой хотелось зашипеть и спрятаться под одеяло.

— Что? — ворчала я.

— Ничего, — отвечала она, и её улыбка становилась ещё шире. — Просто интересно, о чём это ты так задумалась. О боевых заклинаниях? Или о ком-то, кто их безупречно оттачивает?

Я лишь закатывала глаза, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. Проклятая Риварн и её проклятая проницательность!

Руэн и Кэрри за это время чуть оттаяли друг к другу. Ну, как оттаяли. Они снова сидели за одним столом, но Кэрри, обычно болтливая, как сорока, демонстративно молчала, уставившись в тарелку, а Руэн с невозмутимым видом изучал потолок, всем своим видом показывая, что он не понимает, в чём, собственно, проблема.

— Он же не хотел тебя обидеть, — попробовала я вставить слово за завтраком.

— Ага, — фыркнула Кэрри. — Просто констатировал факт, что я «эксцентричная». Спасибо, теперь я знаю своё место в его серой, скучной картине мира.

— Я не это имел в виду, — тяжко вздохнул Руэн.

— А что ты имел в виду?

— Что иногда ты действуешь, не подумав.

— Это называется «спонтанность»! Живость ума!

— Это называется «потенциальная травма», — парировал он, и они снова погрузились в враждебное молчание.

В общем, мир трещал по швам со всех сторон. Даже занятия с Арденной были временно приостановлены — все силы магического сообщества были брошены на отражение атак Теней. Казалось бы, можно выдохнуть. Но нет.

Потому что сегодня была очередная тренировка с Дейланом.

Одна мысль об этом заставляла моё сердце биться чаще, а ладони — потеть. Не только от страха перед нашей странной, взрывной синергией. И даже не от страха, что я снова окажусь в неловкой позе сверху. А от осознания, что я жду этой тренировки. И это бесило больше всего.

Дейлан, на удивление, не опоздал. Он сидел на полу, прислонившись к одной из колонн в заброшенном зале, его поза была воплощением расслабленной грации хищника. При моём появлении его лицо не дрогнуло, в серых глазах не вспыхнуло ни насмешки, ни интереса — абсолютный ноль. Он просто поднялся и направился ко мне, его шаги были бесшумными, но каждый отдавался в моей груди глухим стуком.

— Надо же, — сказала я, скрестив руки на груди, когда между нами осталось пару шагов. — Ты не опоздал. Удивительно. У твоего эго, наверное, сегодня выходной, раз оно тебя не задержало, любуясь на своё отражение.

Он остановился, его взгляд скользнул по моим заплетенным косичкам, и в уголке его губ заплясала та самая, знакомая усмешка.

— Косички… Мило. Надеюсь, они добавят тебе скорости, потому что в прошлый раз твои попытки парировать напоминали танец раненой птицы.

Я почувствовала, как по спине пробежали огненные мурашки.

— О, прости, что не отвечаю твоим высоким стандартам грации в бою! Возможно, мне стоит, как ты, просто стоять столбом и пускать пыль в глаза, делая вид, что всё это ниже моего достоинства?

— Столб, как ты выражаешься, хотя бы устойчив, — парировал он, делая шаг ближе. От него пахло уже знакомым мне озоном и холодным ветром. — В отличие от тебя, которую отбрасывает в стену от первого же импульса. Или это был твой план оказаться на мне сверху?

— Может, сначала ты перестанешь бить так, будто пытаешься стереть меня с лица земли, а не провести тренировку? — выпалила я, сама делая шаг навстречу. Теперь нас разделяли сантиметры. Я видела каждую ресницу в его опасно сузившихся глазах. — Или для тебя это одно и то же?

— Для тебя, Вельтрен, — прошипел он, наклонившись так, что его дыхание коснулось моего лба, — любое взаимодействие — это попытка стереть тебя с лица земли. Потому что ты сама себя ставишь под удар. Своим упрямством. Своей дерзостью. Своей… некомпетентностью.

— А ты своим высокомерием! — Я чуть не ткнула его пальцем в грудь, но вовремя остановилась, сжав кулаки. — Ты ведёшь себя так, будто сделал мне одолжение, просто придя сюда! Как будто я обязана быть тебе благодарна за каждое твоё замечание!

— А разве нет? — Он откинул голову, смотря на меня сверху вниз. — Без меня твоя магия уже давно разнесла бы пол-Академии. Ты — неконтролируемый шторм, Вельтрен. А я — единственный, кто пока может удерживать тебя от самоуничтожения. Так что да, ты должна быть благодарна. На коленях.

В глазах потемнело от ярости.

— Знаешь что, Риварн? Лучше я сама разнесу эту проклятую Академию, чем приму от тебя хоть каплю помощи!

— Что ж, — его голос стал тихим и смертельно опасным. — Тогда докажи это. Покажи, что можешь хоть что-то контролировать. Атакуй.

Он отступил на шаг, приняв боевую стойку, и его ладони окутала трепещущая тёмная дымка. Воздух затрещал от напряжения.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как ответная магия закипает в жилах, горячая и ядовитая. Враждебность между нами была живой, осязаемой субстанцией, и сегодня она пахла озоном и кровью.

И самым ужасным было то, что в этом гневе, в этом желании стереть его с лица земли, я чувствовала себя по-настоящему живой.

Мои белые искры снова прорвались сквозь пелену чёрной дымки, как назойливые светлячки, не желавшие подчиняться. Две силы, каждая со своим характером, бушевали внутри, и удерживать их в одиночку было все равно что пытаться удержать в руках двух дерущихся кошек. Как всегда, в самый критический момент магия Дейлана холодной, уверенной волной стабилизировала мой хаос, позволив мне с трудом взять себя в руки.

Вымотанная, но изо всех сил стараясь этого не показывать, я сделала неосторожное движение рукой — и тонкая нить белой энергии, острая, как лезвие, чиркнула по его руке.

На мускулистом предплечье, там, где секунду назад была лишь гладкая кожа, проступила неглубокая, но заметная царапина. Несколько капель крови выступили наружу.

— Я… Я нечаянно, — выдохнула я, чувствуя, как по щекам разливается жар. Подбежала к нему. — Извини.

Надо же, я извиняюсь перед Риварном…

Он даже не вздрогнул, лишь скосил глаза на рану с таким видом, будто обнаружил на руке пылинку.

— Боже… жить буду, — произнес он с плохо скрываемым раздражением, но без злости. Он даже не притронулся к порезу, словно это его совершенно не касалось.

— Наверное, надо обработать, — пробормотала я, уже поворачиваясь к старой металлической аптечке, вмурованной в стену заброшенной башни. — Сейчас возьму аптечку.

К моему удивлению, внутри всё оказалось в идеальном порядке: аккуратные свёртки с травами, склянки со снадобьями, баночки с лечебными мазями. Я достала бинт и небольшую глиняную баночку с мазью.

Когда я вернулась, Дейлан сидел на том же месте, прислонившись к колонне. Он не двигался, но его взгляд — тяжёлый, пристальный — следил за каждым моим движением. В воздухе повисло молчание, густое и звенящее.

Я встала перед ним, чувствуя, как под этим взглядом учащается пульс.

— Дай руку, — тихо сказала я.

Он медленно, почти нехотя, протянул мне руку. Его предплечье было сильным, с проступающими венами, кожа — горячей. Я нанесла немного мази на пальцы и, сдерживая дрожь, коснулась пореза.

Он резко, почти неслышно, вдохнул. От прикосновения его мышцы под моими пальцами напряглись, стали тяжелыми, как камень. Я старалась не смотреть на него, сосредоточившись на царапине, втирая прохладную мазь в его разгорячённую кожу. Кончики моих пальцев горели, будто прикасались к раскалённому металлу. Я чувствовала каждый бугорок, каждую черту его кожи, и это простое прикосновение казалось невероятно интимным, куда более откровенным, чем любая наша предыдущая схватка.

Повисло тяжёлое, напряжённое молчание, нарушаемое лишь нашим неровным дыханием. Я знала, что он не сводит с меня глаз, и мне отчаянно хотелось поднять взгляд и встретиться с ним, но я боялась того, что могу в нём увидеть — насмешку, раздражение или, что было страшнее, что-то ещё…

Закончив, я торопливо наматывала бинт, стараясь не встречаться с ним взглядом, как вдруг почувствовала лёгкое, почти невесомое прикосновение к волосам. Я замерла.

Палец Дейлана медленно наматывал на себя кончик моей косички. Это движение было озорным, игривым, полным неподдельного любопытства. Я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня.

И его улыбка была совсем иной — не язвительной усмешкой и не холодной насмешкой. Она была мягкой, по-настоящему озорной, растянувшей его губы и заставившей лучиками собраться кожу вокруг глаз. А его серые глаза… они, казалось, растопили в себе весь лёд и теперь светились тёплым, живым серебром, как озеро на рассвете.

Я не могла отвести взгляд, загипнотизированная этой переменой.

— Нервничаешь, Снежинка? — тихо произнёс он, и его голос потерял все свои привычные колючки, став низким, бархатным, почти ласковым.

От этого нового прозвища, такого неожиданного и в то же время идеально подходящего, по моей спине пробежали тёплые мурашки. Снежинка. Хрупкая, холодная лишь на вид, но тающая от тепла…

— Я… я не нервничаю, — выдохнула я, но мой собственный голос прозвучал слабо и сдавленно.

— А я и не говорю, что это плохо, — он не отпускал мою косу, его палец всё так же нежно перебирал волосы. Его взгляд скользнул по моим глазам, щекам, губам, и в этой тишине, в этом взгляде, было больше слов, чем во всех наших прошлых перепалках, вместе взятых. — Просто заметил. Когда ты нервничаешь, ты становишься очень сосредоточенной. И… очень тихой. Непривычно.

Он медленно отпустил косичку, позволив ей мягко упасть мне на плечо.

В этом заброшенном зале, в луче пыльного солнца, падавшего сквозь разбитое окно, существовали только мы двое. И это новое, хрупкое, необъяснимое что-то, что витало в воздухе между нами.

Повисла звенящая тишина, в которой было слышно лишь бешеное биение моего сердца. Оно колотилось где-то в горле, срывая дыхание. Грудь вздымалась, бессмысленно пытаясь поймать ритм.

— Скажи, — его голос прозвучал тихо, нарушая хрупкую тишину, но не спокойно, а сдавленно, будто через силу. — Это нормально, что мне хочется тебя поцеловать?

Мир перевернулся. Замер. Сжался до размера пылинки между нами.

— Что?.. — выдохнула я, и это был не более чем шелест, потому что воздуха не осталось вовсе.

Он не отводил взгляда, его серые глаза, еще несколько минут назад светившиеся озорством, теперь пылали сосредоточенным, темным огнем.

— Я, кажется, свихнулся, — прошептал он, и его голос сорвался на хрипоту. Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, приблизил лицо. Его дыхание, теплое и неровное, коснулось моих губ. — Но твои губы… Черт возьми, Вельтрен… я хочу… их.

Это последнее признание, обрушившееся на меня с откровенностью удара, парализовало. Кажется в животе затрепыхались стаи бабочек.

Мир сузился до точки. До его глаз, в которых бушевала буря, а зрачки сузились в две вертикальные щели, словно у хищника, поймавшего долгожданную добычу. Это было пугающе. Это было пьяняще.

Я была заворожена, парализована этим взглядом, сжигающим все мысли, все условности. Не было двух отпрысков из враждующих семей — были только он и я, и огонь, разгоравшийся между нами.

Его рука скользнула к моей талии, сильная и уверенная, прижимая меня к нему так, чтобы я почувствовала каждый мускул его напряженного тела. Вторая рука, нежная и грубая одновременно, прикоснулась к моей щеке, большим пальцем проводя по моей коже, заставляя ее гореть. Его прикосновение было электрическим разрядом, бегущим по всему телу, заставляя трепетать глубоко внутри.

И тогда он наклонился.

Его губы коснулись моих. Сначала это было почти невесомое, вопросительное прикосновение. Испытание. И я позволила. Я ответила на это прикосновение, мои губы сами разомкнулись под его напором.

Это был не нежный поцелуй. Это было завоевание. Это было землетрясение.

Его язык властно вторгся в мои уста, и я встретила его с такой же дикой жаждой. Вкус его был опьяняющей смесью озона, дождя и чего-то неуловимого, чисто мужского, чисто Дейлана. Мои руки сами собой впились в его волосы.

Он глухо застонал прямо мне в губы, и этот звук, полный такой же неконтролируемой потребности, что бушевала во мне, заставил что-то в глубине моего живота сжаться в тугой, горячий клубок. Он прижимал меня все сильнее, и я чувствовала его возбуждение, твердое и требовательное, через тонкую ткань моей одежды. Моё собственное тело отвечало ему жаркой волной, смутным, влажным пульсированием в самом низу живота.

Мы дышали в унисон, тяжело, срываясь. Его рука на моей талии скользнула ниже, прижимая мой таз к его бедрам, и я услышала свой собственный стон — хриплый, безмолвный, полный согласия и мольбы. В этом поцелуе не было места вражде. Была только животная, всепоглощающая страсть, наконец вырвавшаяся на свободу и сметающая все на своем пути.

Это был мой первый поцелуй. И его подарил мне Дейлан Риварн.

Мысль пронеслась в раскалённом сознании яркой, чистой искрой. Весь накопленный гнев, вся борьба, все шипы и насмешки — всё это привело сюда. К его губам на моих. К его рукам, держащим меня так, будто я что-то хрупкое и бесценное, и в то же время — как добычу, которую он никогда не отпустит.

И в этой ослепляющей ясности не было места сожалению. Не было страха. Было только осознание совершенной, необратимой правды: мой первый поцелуй был не нежным и робким, а диким и всепоглощающим. Он был ураганом по имени Дейлан. И я, затаив дыхание, отдалась этому урагану всей своей душой, позволив ему унести меня прочь от всего, что я знала.