Глава 22. Ментальные козыри против боевых кулаков

Осознание ударило с силой прилива, ледяной и безжалостной. Я целую врага. Целую Дейлана Риварна, чья семья столетиями пожирала мою в бесконечной, бессмысленной войне. А я… я стою здесь, в лунном свете, прижавшись к нему, его губы всё ещё горят на моих, а его руки всё ещё обнимают мою талию, будто им здесь самое место.

Я рванулась назад, словно обожжённая. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и упадёт к нашим ногам — жалкий, предательский комок.

— Что это было? — мой голос прозвучал хрипло, это был не вопрос, а обвинение. Себе. Ему. Всему миру.

Дейлан замер. Его обычно насмешливый взгляд был ошеломлённым. Он нервно провёл рукой по своим тёмным волосам, сбивая идеальную укладку.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать дурман, от его прикосновений.

— Это… это останется между нами, — выпалила я, и слова прозвучали как приказ, отлитый из стали. — Никто не должен знать. Никто. И… — я сделала шаг назад, увеличивая дистанцию, создавая спасительную брешь. — И больше такого никогда не повторится. Никогда.

Лицо Дейлана изменилось. Ошеломление испарилось, уступив место чему-то твёрдому и холодному. Его глаза, только что тёплые и тёмные, стали пронзительными, как лезвие. Он даже как будто выпрямился, его плечи напряглись.

— Как скажешь, Вельтрен. Только потом сама полезешь целоваться, — бросил он отрывисто, и его голос прозвучал низко и почти зло. В этом одном слове была целая буря — оскорблённая гордость, гнев и что-то ещё, что я не захотела признавать.

Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и зашагал прочь.

Я влетела в свою спальню, захлопнув дверь так, будто за мной гнался сам дьявол. Сердце всё ещё бешено колотилось, а губы предательски пылали.

— А, вернулась! — раздался весёлый голос Эйлин. Моя соседка сидела за своим столом и с хитрой ухмылкой переписывала что-то из моего домашнего задания в свою тетрадь. — Как тренировка с братцем? Надеюсь, не сильно докучал?

При слове «братец», в голове тут же всплыли обрывки воспоминаний: не потасовка, а нечто совершенно иное. Его руки, вцепившиеся в мою талию. Его губы, влажные и настойчивые. Глухой стон, вырвавшийся у кого-то из нас…

Я резко отряхнула эти образы, как стряхиваю паутину, и постаралась придать лицу невинное выражение.

— Всё в порядке, — выдавила я, голос прозвучал чуть ниже, чем обычно. — Обычная тренировка. Ничего особенного.

Я прошла к своему шкафу, чтобы скрыть пылающие щёки, и начала снимать тренировочную одежду, будто это могло снять с кожи память о его прикосновениях.

На следующее утро общую тревожную атмосферу в столовой пронзил резкий звон магического гонга, призывающий всех в Главный зал. Арденна Морвейн, стоя на возвышении, с лицом, высеченным из гранита, объявила то, чего никто не ожидал.

— Студенты первого и второго курса! Завтра на рассвете вас ждут полевые учения в Лесу Старых Крон. Сбор у Северных ворот. Явка обязательна.

В зале повисло ошеломлённое молчание, а затем взорвалось гулким ропотом. Полевые учения? Сейчас? Когда в нескольких часах пути Тени осадили целый город?

— Это безумие! — крикнул кто-то из толпы.

— Какой ещё поход, когда в Эльсмире бойня?!

Арденна подняла руку, и тишина вернулась, тяжёлая и вынужденная.

— Обстановка в регионе находится под нашим полным контролем, — её голос не допускал возражений. — Силы Академии и Совета Магии делают всё необходимое. Полевые учения — неотъемлемая часть вашей подготовки. Они не будут отменены или перенесены. Умение действовать в условиях внешней угрозы — ключевой навык, который может спасти вам жизнь. Лес патрулируется, периметр безопасен. Проявите дисциплину.

Она развернулась и ушла, оставив зал в состоянии лёгкого шока. Профессора принялись выкрикивать инструкции по снаряжению, но их слова тонули в гуле встревоженных голосов.

Кэрри, как второкурсница факультета Природной Магии, конечно же, была в самой гуще подготовки, её слышно было даже сквозь стену — она что-то энергично объясняла своему Гигглу, судя по всему, о правилах поведения в лесу.

Затем мы молча разбрелись по своим комнатам собирать вещи.

Рюкзак, выданный Академией, лежал на кровати, безмолвно требуя наполнения. Я и Эйлин, не сговариваясь, принялись за работу, создавая странный симбиоз организованного хаоса: я аккуратно складывала свёртки с сухими пайками, а она с силой засовывала вглубь тёплый свитер, будто надеялась задавить им внезапно ожившую совесть.

И тут дверь распахнулась.

В проёме, заполняя его собой, стоял Дейлан. Он вошёл, не глядя на меня, с таким видом, будто я была частью интерьера — возможно, не самым удачным пятном на стене.

— Эйлин, — его голос был ровным, деловым. Он обращался исключительно к сестре. — Родаки просили меня за тобой приглядывать. Поэтому я записался добровольцем помогать нашему факультету с первачами в этом походе. Имей в виду.

— О, спасибо, мой любезный братец! — Эйлин тут же подскочила к нему, обвивая руками шею в порыве сестринской нежности.

Он фыркнул, но легкая улыбка тронула его губы, и он нежно отстранил её, похлопав по плечу.

— Ну всё, всё. Не души. Просто знай, что я буду рядом.

И в этот момент, отстраняя сестру, его взгляд на мгновение скользнул по комнате… и встретился с моим.

Это длилось всего долю секунды. В его серых глазах не было ни намёка на вчерашнюю страсть, ни ласкового озорства, ни даже привычной насмешки. Было лишь холодное, отстранённое скольжение, будто он видел перед собой пустое место. Но в этой доле секунды я почувствовала всё: напряжение, витавшее между нами, память о его губах на моих и оглушительный грохот моего сердца, которое, казалось, сорвалось с катушек.

Он тут же отвел взгляд, словно обжёгшись, и снова сосредоточился на Эйлин, что-то говоря ей о проверке снаряжения.

На следующее утро, на рассвете, наша колонна двинулась в путь. Мы оделись тепло — в шерстяные свитера под мантиями и прочные сапоги, — но и по-боевому: с зачарованными кинжалами на поясах и сжатыми жезлами в руках. Напряжение витало в воздухе, гуще утреннего тумана.

Я шла в группе боевых магов, и, если не считать Эйлин, по сути, была в изоляции. Остальные студенты моего факультета — выходцы из древних родов тёмных магов — не тянулись ко мне. Взгляды, скользившие по мне, были отстранёнными, а иногда и откровенно недоброжелательными. Все знали, чья я дочь. Дочь семьи, которая веками парила носки и варила успокоительные чаи. Чужая среди своих.

До Леса Старых Крон добрались быстро. И он… он был прекрасен. Жутковато и величественно. Деревья, исполинские и древние, стояли, словно молчаливые стражи, их стволы покрывала бархатная моховая шуба. А листья… они были не просто жёлтыми. Они были цвета расплавленного золота, яркой охры и нежного лимонного света. Поздняя осень разукрасила лес в самые огненные краски, и каждый лист, падая с ветки, кружился в медленном, завораживающем танце, словно пытаясь продлить свою жизнь ещё на несколько мгновений.

Мы вышли на большую поляну, где нам предстояло разбить лагерь. Место было разграничено по факультетам. Палатки боевых магов, чёрные и строгие, встали по одну сторону. Рядом раскинулся лагерь Природников — их шатры, похожие на живые холмы из мха и переплетённых ветвей, уже вовсю обвивали зелёные побеги по мановению рук студентов. Но вот у бытовиков были самые уютные и теплые палатки, благодаря их дару. Чуть поодаль, в лёгкой дымке, устроились менталисты, а почти сливаясь с тенями под сенью деревьев, располагался факультет Незаметной Магии и другие.

Я видела Кэрри — она что-то энергично объясняла своему отряду первокурсников, размахивая руками, а Гиггл прыгал у её ног. Видела и Руэна. Он стоял чуть в стороне от своей немногочисленной группы, и его серая мантия делала его почти неотличимым от ствола старого дуба.

Но чтобы дойти до них, нужно было пройти мимо других факультетов. И вот, пересекая лагерь менталистов, я увидела Тарвина.

Он, как и Дейлан, был добровольцем-старшекурсником. Стоял, прислонившись к дереву, и с лёгкой улыбкой наблюдал за суетой младших студентов. Его взгляд встретился с моим, и он тут же мягко улыбнулся, кивнув мне в знак приветствия. Я смущённо улыбнулась в ответ, чувствуя, как на щеки тут же наползает румянец. В памяти всплыло неудачное свидание.

Но стоило мне отвести взгляд, как я тут же наткнулась на другой. Через всю поляну, из лагеря боевых магов, на меня смотрел Дейлан. Он не улыбался. Его лицо было каменной маской, а в серых глазах читалось нечто такое, от чего по спине пробежал холодок, несмотря на тёплый свитер. Он видел мой мимолётный обмен взглядами с Тарвином.

И внезапно золотой, прекрасный лес показался мне гигантской клеткой, а предстоящие учения — испытанием, к которому я была не готова ни магически, ни эмоционально.

После долгой дороги, от которой ныли не только ноги, но, казалось, и сама душа, магистры объявили, что сегодня — отдых, а все учения начнутся с завтрашнего рассвета. По поляне прокатился вздох всеобщего, хоть и временного, облегчения.

И лагерь мгновенно преобразился. Студенты, забыв на время о факультетских различиях, стали сбиваться в небольшие, шумные группы у костров. В воздухе запахло дымом и предвкушением короткой свободы. Кто-то из старшекурсников-артефакторов достал зачарованную гитару, струны которой переливались собственным светом и издавали нежные, волшебные аккорды. К ним присоединилась девушка с флейты, вырезанной из корня, — её мелодия была похожа на шелест листьев и журчание ручья.

Повсюду слышался смех. Кто-то жарил на палочках сосиски над огнём, и аппетитный запах жареного мяса смешивался с ароматом хвои и влажной земли.

Мы с Эйлин, как по молчаливому согласию, направились к самому большому и гостеприимному на вид костру, где сидели ребята с факультета Природной Магии. Я стеснялась просить, но Эйлин, не моргнув глазом, очаровала их парой комплиментов их «ауре единения с лесом», и вот в наших руках уже были две кружки с дымящимся ароматным чаем, пахнущим мёдом, имбирём и лесными травами. Воду для него вскипятили в удивительном чайнике, который одолжили у артефакторов — маленьком, медном, с вечно булькающей внутри водой, которая появлялась будто из ниоткуда.

Мы устроились на брошенном кем-то бревне, грея руки о кружки, и я впервые за долгое время почувствовала что-то вроде спокойствия. Огонь, музыка, тёплый напиток… Всё это было так просто и так далеко от магических баталий, политики факультетов и ледяных взглядов.

Именно в этот момент, когда я наклонилась, чтобы что-то сказать Эйлин, с другой стороны костра на наше бревно опустилась ещё одна тень.

— Место свободно? — раздался знакомый бархатный голос.

Я подняла голову. Тарвин улыбался своей лёгкой, обаятельной улыбкой, и в его глазах отражались языки пламени.

— Конечно, — ответила Эйлин раньше меня, с лёгким, одобрительным подмигиванием в мою сторону.

Он устроился рядом со мной, его плечо почти касалось моего. От него пахло костром.

— Красиво здесь, — сказал он, оглядывая поляну. — Почти забываешь, зачем мы на самом деле пришли.

— Почти, — тихо согласилась я, чувствуя, как под его вниманием снова начинаю слегка смущаться.

В этот миг я поймала себя на мысли, что ищу в толпе у других костров знакомый высокий силуэт и чёрные, отстранённые глаза. Но их нигде не было видно. И часть меня — та самая глупая, неугомонная часть — от этого тихо заныла от разочарования.

Тарвин повернулся ко мне, его улыбка стала чуть более заинтересованной, а взгляд — тёплым и цепким.

— Кая, в свете костра выглядишь особенно… красиво. Эти блики в твоих волосах. Настоящая повелительница огня.

Я почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Комплимент был красивым, но в этой обстановке, среди шума и всеобщего веселья, он казался слишком личным, почти интимным.

— Спасибо, — пробормотала я, глядя на дно своей кружки. — Это, наверное, от чая… он согревает.

— О, я бы сказал, дело не только в чае, — он мягко поддразнил, и его колено слегка коснулось моего. Я инстинктивно отодвинулась.

Именно в этот момент сзади, из темноты, возникла высокая тень Дейлана. В его руках был его собственный тёмный плащ. Он, не глядя на нас с Тарвином, набросил его на плечи Эйлин.

— Надень. К вечеру похолодает, — его голос был ровным, без эмоций. Он уселся на бревно, оказавшись прямо напротив меня через костёр.

Эйлин, укутавшись в плащ, с благодарностью толкнула его плечом.

— Спасибо, братец.

Дейлан лишь хмыкнул, его взгляд скользнул по моему лицу, всё ещё пылающему, и по Тарвину, сидящему ко мне вплотную.

Тарвин, казалось, только этого и ждал. Его улыбка не дрогнула, но стала более острой.

— Риварн. Присоединяешься к нашему скромному кружку? А я как раз пытался убедить Каю, что её место у костра, а не на передовой против Теней. Такое очарование должно быть окружено теплом и заботой, а не опасностью.

Я почувствовала, как сжимается всё внутри.

Дейлан медленно перевёл взгляд на Тарвина.

— Вельтрен сама решит, где её место, Вейн, — его голос прозвучал тихо, но с опасной сталью. — И, судя по её успехам на дуэлях, «очарование» — не единственное её оружие. В отличие от некоторых, кто предпочитает сражаться… на ментальном фронте. Вдали от реальной угрозы.

Тарвин парировал удар с лёгкостью фехтовальщика.

— Каждый сражается тем оружием, которым владеет лучше всего. Я, например, могу почувствовать приближение опасности гораздо раньше, чем кто-либо успеет обнажить клинок. А ещё я могу отличить искренний интерес от… вынужденного соседства. — Он многозначительно посмотрел на Дейлана, а затем снова на меня. — Некоторые девушки заслуживают большего, чем колкости и ледяные взгляды.

Воздух между ними сгустился, словно перед грозой. Даже Эйлин замерла, с интересом наблюдая за разворачивающимся спектаклем.

— Некоторые девушки, — Дейлан произнёс это слово с лёгким, ядовитым шипом, — способны постоять за себя без чьей-либо снисходительной опеки. И, насколько я знаю, Вельтрен сама отлично справляется с тем, чтобы ставить наглецов на место. — Его взгляд на мгновение задержался на едва заметной царапине на его собственном предплечье, и моё сердце бешено заколотилось.

— Кая, позволь мне показать тебе кое-что полезное. Несколько ментальных уловок. Например, как создать иллюзию в сознании противника, чтобы он промахнулся, даже не успев понять, почему. Или как почувствовать его намерение ещё до того, как он сделает выпад. Это куда изящнее, чем просто махать кулаками.

— Это… звучит интересно, — неуверенно сказала я.

— Конечно, интересно, — он сиял от радости, что нашёл подход. — Завтра перед учениями могу тебе кое-что показать. Это пригодится…

— Пригодится для чего? — раздался ледяной голос Дейлана.

— Быстрота реакции — это, конечно, важно, — начал Тарвин, пытаясь вернуть себе почву под ногами. — Но сила без стратегии — это слепая ярость. Я могу научить её предвидеть удар, а не просто отражать его. Видеть замысел врага до того, как он его осуществит.

— Предвидеть? — Дейлан изобразил короткий, сухой смешок, больше похожий на плевок. — Ты будешь сидеть у неё в голове, шептать на ушко, пока тварь с клыками до горла не допрыгнет? В реальном бою нет времени на «предвидение», Вейн. Есть только доли секунды на действие. Или ты, или тебя. Всё.

Он перевёл свой обжигающий взгляд на меня, и казалось, он говорит теперь прямо со мной, отсекая Тарвина, как ненужный шум.

— Тебя не спасут твои ментальные барьеры, если физическое заклятье пробьёт их и пригвоздит к стене. Тебя не спасёт остроумие, если горло пережмут щупальца. Ты учишься на боевом факультете, Вельтрен. Твоя жизнь будет зависеть от того, насколько жёстко ты сможешь ударить в ответ. И никто — не сделает это за тебя.

В его голосе не было ни капли снисхождения. Только холодная, неумолимая правда, выточенная, как клинок. Он не предлагал опеку. Он предлагал суровую реальность, в которой был только один шанс — стать сильнее.

— Я предлагаю ей пользоваться всеми преимуществами! — парировал Тарвин, теряя своё обычное спокойствие.

— Преимущество в бою — это сила, которая останавливает врага! — голос Дейлана прогремел, заставляя пару студентов поодаль обернуться. — А не фокус, который его отвлечёт на пять секунд! Ещё раз повторю, она учится на БОЕВОМ факультете! Её долг — уметь сражаться, а не прятаться за чужими мыслями!

Эйлин, наблюдая за этим, с довольным видом подперела подбородок.

— Ой, мальчики, подеритесь ещё! Ставлю на братца, — бросила она, словно это было самое захватывающее представление в её жизни. — У него аргументы… весомее. В прямом смысле.

Я сидела, зажатая между ними, чувствуя, как их спор раскалывает меня надвое. Один предлагал лёгкий путь, иллюзию контроля. Другой — суровую, болезненную правду, в которой не на кого было надеяться, кроме себя. И оба были по-своему правы. И оба — невыносимы.

Они спорили, словно разгневанные дети, делящие игрушку, совершенно забыв, что эта «игрушка» — я — сидит тут же и может сама о себе позаботиться.

Хватит.

Я резко встала. Оба они замолчали, уставившись на меня — Тарвин с лёгким удивлением, Дейлан с привычной нахмуренной маской, под которой, однако, угадывалось раздражение.

— Хватит, — сказала я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но с такой сталью, что даже Эйлин перестала улыбаться. — Я устала слушать, как вы доказываете друг другу, кто из вас лучше знает, что мне нужно. Я сама со всем разберусь.

Я не стала ждать ответа. Развернулась и пошла прочь от костра, оставив их в ошеломлённом молчании.