Глава 25. Сердца Безмолвия

Последующие дни превратились в изощренную пытку, где каждое мгновение было наполнено жгучим осознанием его присутствия где-то рядом, в пределах досягаемости этой невидимой, стонущей от напряжения струны, что намертво связывала мою сущность с его. Я стала мастером избегания, виртуозом побегов и отведенных взглядов, живым воплощением трепетной лани, вечно чующей приближение хищника. Моя кожа, опьяненная памятью о его прикосновениях в пыльной библиотечной тиши, пылала румянцем при малейшем намеке на его имя, произнесенное кем-то в коридоре, и этот предательский жар становился моим вечным спутником, клеймом, которое я была вынуждена носить.

Худшими были те мгновения, когда Эйлин, не ведая о буре, которую сеет своими невинными словами, обращалась к нему — с вопросом, просьбой, просто чтобы поделиться каким-то семейным пустяком. Они стояли неподалеку, и я, делая вид, что погружена в свиток или в созерцание узора на каменном полу, чувствовала каждый его вздох, каждый сдвиг мускулатуры под тканью его мантии. Эта проклятая веревка мгновенно натягивалась, превращаясь в раскаленную струну, и я должна была сжимать челюсти до боли, чтобы не издать ни звука, не выдать ту волну животной, унизительной тоски, что накатывала на меня, требуя одного — протянуть руку, коснуться, вдохнуть его запах, чтобы утолить этот невыносимый голод. Мысль о том, что Эйлин, моя подруга, ничего не подозревает о том, как ее братец прижимал меня к библиотечному столу, а его губы жгли мою кожу, заставляла кровь стыдить в жилах, а щеки — полыхали таким огнем, что, казалось, можно было обжечься.

И словно этого испытания было мало, сама судьба, насмехаясь, подкидывала новую загадку, усугубляя мое и без того шаткое положение в глазах всей Академии. Белые розы. Они стали моим личным, прекрасным проклятием. Их находили повсюду — изящный бутон, лежащий на отполированной поверхности парты перед лекцией; пышный, благоухающий цветок на моей подушке, когда я возвращалась в комнату; даже в глубине моей сумки со спортивной формой, откуда на меня вдруг обрушивался этот пьянящий, нежный аромат, так контрастирующий с запахом пота и магического напряжения. Сначала это вызывало удивление, потом — перешептывания, а теперь — открытые взгляды, полные любопытства и зависти. У Вельтрен появился тайный поклонник. Романтическая загадка, которая забавляла всех, кроме меня самой.

И конечно, первым, самым очевидным претендентом на эту роль в глазах всего света был Тарвин Вейн. Очаровательный, безупречный менталист, чьи ухаживания были так эффектно прерваны Дейланом у костра. Логично было предположить, что он возобновил свои попытки, избрав столь изысканный и настойчивый способ. И я почти готова была в это поверить, почти хотела поверить — ведь это давало простое, чистое, человеческое объяснение этому вниманию, не связанное с магическими аномалиями и демоническими зрачками. Но после той ночи у костра мы с Вейном не обменялись ни словом. Он ловил мой взгляд в столовой — теплый, вопрошающий, но я тут же отводила глаза, не в силах вынести даже этого простого контакта, когда все мое существо было настроено на другую, куда более темную и тревожную частоту.

И потому, вдыхая аромат очередной безымянной розы, я ловила себя на мысли, что в ее холодной, бархатистой плоти, в ее почти неестественной, стойкой свежести, было что-то неуловимо знакомое.

Мои размышления прервал звонкий, беспокойный голос Кэрри. Мы шли по главному коридору Академии, погруженные в общий поток студентов, растекающийся по ответвлениям к факультетским башням. Каждый шаг отдавался во мне глухим эхом, словно по натянутой струне, — верный признак, что Дейлан где-то рядом, в этом же потоке, этом же замкнутом пространстве, дышащем одним воздухом.

— Тени добрались до Зеленой Долины, Кая, — голос Кэрри дрожал, лишенный привычного сияния, а ее пальцы судорожно теребили край мантии. Ее семья, как и большинство природников, жила в маленькой, уютной деревушке у подножия Хребта Предков, и теперь эта идиллия была осквернена. — Родители успели укрыться в священной роще, они в безопасности, но… сама мысль, что эти твари ходят по нашей улице, по нашему рынку…

Я слушала, обняв ее за плечи, вставляя успокаивающие слова, пытаясь прогнать тень с ее обычно беззаботного лица.

— Держись. Все будет хорошо. Главное, что твои родители в безопасности.

— Что же это такое, Кая? Никогда такого не было, чтобы Тени вот так безнаказанно гуляли по всей нашей земле.

— Даа, как-то это все странно. Почему-то Совет магов не предпринимает кардинальных решений.

— Они дождутся, что мы сами пойдем защищать свои дома.

Часть моего внимания, предательская и неконтролируемая, была рассеяна по коридору, выискивая один-единственный силуэт, один взгляд, от которого кровь начинала петь в жилах. Я знала, что Дейлан где-то здесь, чувствовала его, как магнит чувствует север, но не думала, не смела и надеяться, что ему взбредет в голову публично привлечь к себе мое внимание.

— ВЕЛЬТРЕН!

Голос Дейлана, низкий, резкий и полный того самого раздражающего нетерпения, что сводило меня с ума, прорезал гул толпы, как клинок. Он не просил, не звал — он требовал, и от одного звука этого властного окрика по моей спине пробежали одновременно ледяные мурашки и волна жара. Все вокруг будто замерло на мгновение. Я почувствовала, как десятки пар глаз уставились на меня, почуяв драму, шепотки поползли по коридору, как змейки.

Сердце ушло в пятки, но я, сделав над собой усилие, обняла Кэрри чуть крепче, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Увидимся позже.

Подруга кивнула, с любопытством и легкой тревогой глянув через мое плечо в ту сторону, откуда прозвучал тот властный зов. Я развернулась и пошла сквозь расступающуюся передо мной толпу, чувствуя на себе тяжесть любопытных, осуждающих, заинтригованных взглядов. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла против сильного течения, а та самая веревка внутри, наоборот, тянула меня к нему, ускоряя шаг.

Риварн стоял, прислонившись к косяку массивной дубовой двери, ведущей в один из учебных классов, скрестив руки на груди. В его позе была привычная небрежная грация хищника, но в напряженных мышцах челюсти и в том, как горели его глаза — снова с той самой опасной, звериной искрой, — читалось нетерпение и скрытая ярость.

Я остановилась перед ним, подняв подбородок, пытаясь скрыть дрожь в коленях под маской холодного безразличия.

— Чего тебе? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала, выдав то напряжение, что сжимало мне горло.

Уголок его губ дрогнул в кривой, почти невидимой усмешке. Он явно наслаждался моим смущением и тем эффектом, который произвел.

— И я рад тебя видеть, Снежинка, — парировал он, и это прозвище, произнесенное с насмешливой нежностью, обожгло меня сильнее любого оскорбления. — Нас обоих вызывает Арденна. Кажется, наше терпеливое ожидание подошло к концу.

Он оттолкнулся от косяка и, не удостоив меня больше ни словом, ни взглядом, развернулся и зашагал прочь, уверенный, что я последую за ним, как послушная тень, связанная невидимой нитью его воли. И самое ужасное было в том, что он был прав.

Кабинет Арденны встретил нас ледяным, строгим величием. Ректор сидела за своим столом, и ее пронзительный взгляд переводился с меня на Дейлана, будто она изучала два редких и опасных экспоната.

— Я провела небольшое расследование, — начала она без предисловий, ее пальцы сложились домиком. — И наткнулась на крайне любопытные факты. Оказывается, интенсивность вашей связи, ее… навязчивый характер, может быть следствием не столько магической аномалии, сколько некой… укорененной в ваших родах предрасположенности.

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Дейлан, стоявший рядом, чуть заметно выпрямился.

— Что вы хотите сказать? — его голос прозвучал ровно, но я уловила в нем ледяную струйку настороженности.

— Я хочу сказать, что вражда Вельтренов и Риварнов, длящаяся столетиями, возможно, имеет куда более глубокие и личные корни, чем ссора из-за дракона и хлеба, — ее губы тронула тонкая, почти невидимая улыбка. — Истинная причина вашей связи, возможно, кроется в ваших семьях. И корень ее нужно искать не в магических трактатах, а в ваших собственных генеалогических древах.

От этих слов по коже побежали мурашки. Это была не просто магия. Это было что-то, что жило в нашей крови. Что-то, что наши семьи столетиями пытались похоронить под слоями ненависти.

— А пока, — Арденна открыла небольшой ларец из темного дерева, стоявший на столе, — вам придется обуздать симптомы. Это — «Сердца Безмолвия».

На бархатной подушке лежали два кулона. Не броские и не красивые, а скорее аскетичные. Каждый представлял собой камень цвета застывшего дыма, заключенный в тонкое серебряное сплетение, похожее на замерзшие ветви.

— Они не разрывают вашу связь, — пояснила Арденна, — но создают вокруг вашего магического ядра непроницаемый барьер. Эхо ваших сил больше не будет резонировать. Тяга должна прекратиться.

С замиранием сердца я взяла один из кулонов. Камень был холодным и гладким. Я надела его, и тонкая серебряная цепь коснулась кожи прохладной рябью.

И случилось чудо.

Мучительное, невыносимое натяжение, что терзало меня изнутри все эти дни, — исчезло. Словно кто-то перерезал ту самую веревку. В груди воцарилась непривычная, оглушительная тишина. Давление спало, голод утих. Я почувствовала невероятное, головокружительное облегчение. Я снова принадлежала себе.

Не сдержавшись, я рассмеялась — коротко, счастливо, почти истерически.

— Надо же… Сработало.

Я посмотрела на Дейлана. Он уже надел свой амулет.

— Так-то лучше, — лаконично бросил Дейлан.

— Носите их, не снимая, — строго сказала Арденна. — Пока мы не докопаемся до правды. А для этого… — ее взгляд стал тяжелым, — вам обоим предстоит непростой разговор со своими семьями.

— Что ж, — я вздохнула, чувствуя, как радость от освобождения тут же омрачается грядущей бурей, — к моей семье и правда накопилось много вопросиков.

— Как и к моей, — сухо парировал Дейлан.

Мы вышли из кабинета, и дверь с тихим щелчком закрылась за нами, оставив нас одних в пустом, гулком коридоре. Тишина между нами теперь была иной — не звенящей от напряжения, а просто… пустой. Будто я привыкла к тому постоянному фону его присутствия, и теперь его отсутствие было таким же заметным.

Риварн шел рядом, и я украдкой взглянула на него. Его профиль был резким и отстраненным. Теперь, когда тяги не было, ничто не мешало мне ненавидеть его с прежней силой. Но почему-то не получалось.

— Что, Вельтрен, скучаешь уже? — его голос, тихий и насмешливый, вернул меня к реальности.

Я фыркнула, ускоряя шаг.

— Мечтай, Риварн. Теперь я наконец-то могу дышать, не чувствуя тебя на другом конце поводка.

— Рад за тебя, — он парировал с ледяной вежливостью. — Надеюсь, это облегчение поможет тебе найти нужные слова для твоей матушки. Уверен, она будет в восторге, узнав, что ее дочь связана с «гнилой магией» Риварнов.

Его слова попали в самую точку, заставив сжаться сердце. Он был прав. Предстоящий разговор с матерью пугал меня куда больше, чем любая орда Теней.

Мы дошли до развилки коридоров, где наши пути должны были разойтись. Дейлан остановился, в последний раз бросив на меня оценивающий взгляд — холодный, чистый, без единой искры того безумия, что пылало в нем раньше.

— До следующего кризиса, Вельтрен.

— И тебе не хворать, Риварн.