Глава 26. Притяжение сильнее любых чар

Тихий треск поленьев в огромном камине был единственным звуком, нарушавшим уютную атмосферу общего холла. Огонь отбрасывал танцующие тени на стены, окутывая все одеялом спокойствия и тепла. В одном из глубоких диванчиков, утопая в бархатных подушках, сидели Кэрри и Руэн.

Их поза говорила сама за себя. Кэрри, обычно такая стремительная и энергичная, сейчас казалась маленькой и уязвимой. Она сидела, поджав ноги, а Руэн держал ее руку в своей. Его пальцы просто лежали на ее ладони, легкое, но твердое прикосновение. Даже Гиггл, обычно неугомонный, сидел у ее на коленях, нахохлившись, и его приветственный писк, адресованный мне, прозвучал приглушенно и без обычной радости.

— Как ты? — спросила я тихо, опускаясь в кресло напротив них.

Кэрри подняла на меня глаза, и в них было столько тоски, что сердце сжалось.

— Стараюсь не думать о плохом. Вчера вечером я не получила от них ответа. Надеюсь с родителями все хорошо. — ее голос дрогнул. — Но это… сложно. Знаешь, когда я закрываю глаза, я вижу их. Наш дом. Старую Эллу, которая продает волшебные пряники… площадь с фонтаном… и представляю, что по этим местам теперь ходят…Тени.

Она сглотнула, и ее пальцы инстинктивно сжали руку Руэна. Он не сказал ни слова, но его большой палец начал медленно, почти неуловимо проводить по ее костяшкам. Это было крошечное движение, но в нем была новая, зарождающая эмоция и обещание — тихое «я здесь», «я с тобой», «держись».

— Маги патрулируют улицы, — продолжила Кэрри, пытаясь найти опору в фактах. — Но «спокойно» после такого… это не настоящее спокойствие. Это затишье. А я здесь, в безопасности этих стен, и не могу их защитить.

— Твои родители сильные люди, Кэр, — мягко вступила я. — Они знают каждую тропинку в лесу, каждую тайную лощину. Они в своей стихии. И тем более они смогут постоять за себя и за свою долину. Может обратимся к Арденне Морвейн?

— Она права, — наконец прозвучал низкий голос Руэна. — Паника — плохой советчик. Она заставляет видеть угрозу там, где ее, возможно, уже нет. Твоя сила сейчас — здесь. В том, чтобы оставаться собранной. В том, чтобы учиться. Чтобы, когда это действительно понадобится, ты могла защитить их не просто сердцем, а реальной силой. Давай я отведу тебя до Арденны.

Он произнес это без обычной своей отстраненности. В его словах была суровая, мужская логика, но под ней сквозила такая глубокая забота, что у меня внутри стало тепло. Он не пытался обесценить ее страх пустыми утешениями. Он предлагал ей стать сильнее. И в этом был его особый способ показать, что она для него не безразлична.

Кэрри посмотрела на него, и в ее глазах что-то дрогнуло.

— Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы не было так больно, — прошептала она.

Руэн лишь покачал головой, и уголок его губ дрогнул в слабом подобии улыбки.

— Я ничего не говорю. Я просто… здесь.

Эти три слова прозвучали громче любой клятвы. Гиггл, словно почувствовав сдвиг в настроении хозяйки, тихо запищал и потыкался мордочкой в ее руку. Кэрри рассмеялась сквозь слезы, почесав его за ушком.

— Спасибо, — сказала она, глядя то на меня, то на Руэна. — Правда. Мне… мне просто нужно было это услышать. И почувствовать, что я не одна. Пошли к Арденне.

Они ушли, их силуэты растворились в полумраке коридора, оставив после себя ощущение хрупкого, но настоящего тепла. Я осталась сидеть у камина, всё ещё чувствуя отголоски чужой, но такой понятной боли. И именно в эту секунду внутренней незащищённости из-за угла появился Тарвин Вейн.

Он стоял передо мной, его взгляд — тёплый, но неумолимо проницательный — скользнул по моему лицу, и я почувствовала, будто он читает строки моего настроения, как раскрытую книгу.

— Что-то случилось? — спросил он мягко, присаживаясь в кресло напротив без приглашения. Его присутствие было лёгким, ненавязчивым, но от этого не менее весомым. — У тебя… сильные эмоции. Сопереживание и грусть. Они буквально витают в воздухе вокруг тебя.

Менталисты. Иногда их дар был чертовски неудобным.

— Эм, да, — я отвела взгляд, следя за игрой пламени. — Это всё из-за Теней. Они добрались до родной деревни Кэрри. Представляешь?

— Что ж, это действительно печально, — его голос прозвучал искренне. На мгновение мы погрузились в молчание, каждый со своими мыслями. И именно в эту секунду тишины, поддавшись внезапному порыву и всеобщему убеждению, что виновник он, я решилась.

— Слушай, Тарвин… — я заставила себя встретиться с его взглядом, чувствуя, как на щёки наплывает глупый, смущённый румянец. — Может, тебе стоит признаться?

Он медленно склонил голову набок, и на его губах появилась та самая, чуть озорная, но беззлобная улыбка, которая, как я знала, сводила с ума половину факультета.

— Признаться? — переспросил он, растягивая слово. — Интересно. В чём именно?

Ну, конечно, он заставит меня проговорить это вслух. Сделать глубокий вдох, я выпалила:

— Ну, что, например, это ты оставляешь везде эти… белые розы?

Я ожидала смущённого хихиканья, заговорщицкого подмигивания, может, даже лёгкого подтверждения. Но вместо этого его улыбка медленно угасла, сменившись абсолютно искренним, неподдельным недоумением. Он смотрел на меня так, будто я только что спросила его о теории происхождения мира на древнем языке драконов.

— Эмм… — он на мгновение застыл, а затем рассмеялся. Но это был не тот смех, которого я ожидала — не смущённый и не самодовольный. Это был мягкий, почти извиняющийся смех человека, который пытается вежливо сообщить тебе, что ты перепутала его с кем-то другим. — Извини, что разочарую… но я правда, не дарил тебе роз. Ни единой.

И тут уже я застыла, моргая глазами, совершенно ничего не понимая. Если не он… то кто?

Тарвин, видя моё ошеломлённое выражение лица, снова мягко улыбнулся, и в его глазах мелькнула тень чего-то… не то чтобы огорчения, а скорее лёгкой досады.

— Вижу, ты была в этом абсолютно уверена. Жаль, что твой тайный поклонник оказался не я.

Если не Вейн… то кто, чёрт возьми, оставляет эти цветы?

— Ладно, забудем, — проговорила я, и голос мой прозвучал приглушенно и смущенно, будто я пыталась спрятать это свое замешательство в карман мантии вместе с воображаемыми лепестками тех самых роз.

Тарвин загадочно улыбнулся, и в его глазах вспыхнули веселые, почти озорные искорки, которые, как я знала, были его фирменным оружием.

— В таком случае, — произнес он, и его бархатный голос приобрел сладковатые, медовые нотки, — учту свое упущение. Впредь я буду куда внимательнее и, обещаю, задарю тебя всеми возможными цветами. От скромных лютиков из оранжереи до самых экзотических орхидей, что цветут лишь раз в столетие.

От одной этой картины — быть заваленной букетами под восторженными и ревнивыми взглядами всей Академии — у меня внутри все сжалось в тугой, тревожный комок. Я резко встала с кресла, будто оно вдруг стало раскаленным.

— Еще чего! — вырвалось у меня, и в голосе прозвучала отчаянная, почти паническая нотка. — Не хватало еще одного преданного фаната-дарителя роз!

Я видела, как его улыбка на мгновение дрогнула, сменившись легким удивлением, но он быстро овладел собой.

— Не надо, Тарвин, — я выдохнула, и на этот раз в моем голосе не было резкости, а лишь усталая, искренняя просьба. — Правда. Мне сейчас… как-то не до этого. Со всеми этими… — я сделала неопределенный жест рукой, пытаясь объять необъятное: Тени, загадочную связь, назойливые розы, — …обстоятельствами.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, его взгляд стал серьезнее, мягче, лишенным прежнего легкого флирта.

— Как скажешь, Кая, — наконец произнес он, и в его тоне я услышала не обиду, а странное понимание. — …И потому я считаю, что нам просто необходимо новое свидание. — Тарвин смотрел на меня с обезоруживающей улыбкой, в которой читалась и уверенность, и легкий вызов. — Чтобы стереть из памяти то неудачное. Создать новые, куда более приятные воспоминания.

М-да, намеков «у меня нет сейчас времени» он явно не понимает.

В этот самый момент, будто подчиняясь какому-то внутреннему радару, мой взгляд самопроизвольно скользнул к арочному проему в дальнем конце зала.

Дейлан Риварн стоял там, в кругу своих мрачных приспешников с боевого факультета, безучастно слушая чью-то речь, но его поза, его профиль, сам силуэт — все было до боли знакомо. И самое странное, самое пугающее было в том, что даже с «Сердцем Безмолвия» на груди, даже без этой мучительной тяги, я каким-то шестым чувством, каким-то потаенным инстинктом, не имеющим отношения к магии, уловила его присутствие. Будто в воздухе что-то сдвинулось, сгустилось, когда он вошел.

Хочет ли она пойти с Тарвином на свидание?

Мысленный вопрос повис в пустоте, не находя отклика. Что ж… Нет. Не очень-то. Ответ был простым, ясным и оттого еще более тревожным. Почему? Почему она, молодая девушка, не может просто сказать «да» красивому, умному, интересному парню? Почему бы не завести себе, как все, нормального ухажера, не погрузиться в легкий, ни к чему не обязывающий флирт, чтобы забыть о Тенях, о семейных тайнах, о всем этом кошмаре?

Но стоило попытаться представить себе эту картину — неспешную прогулку с Тарвином, его улыбку, его комплименты, — как из самых потаенных уголков памяти всплывало другое.

Библиотека. Поцелуй. Тот, что был лишен всякой нежности, но полный такой яростной, всепоглощающей страсти, что от одного воспоминания о нем перехватывало дыхание и по коже бежали мурашки. Губы Дейлана, жгучие и требовательные. Его руки, сжимающие талию. Ощущение полной потери контроля, растворения в этом огне.

И я с ужасом понимала, что хочу повторения. Отчаянно, безумно хочу. И дело тут было уже совсем не в нашей магической связи. Амулет на груди безмолвствовал, не подавая никаких сигналов. Это было что-то иное. Что-то глубоко личное, темное и сладкое, что жило внутри меня и что я боялась себе признать.

— Тарвин, я… — заставила себя встретиться с его взглядом, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. Я не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что мысль о свидании с ним кажется мне пресной и неинтересной по сравнению с одним-единственным поцелуем моего злейшего врага. — Спасибо за предложение, это очень мило… но я сейчас… — сделала вид, что с обреченным вздохом окинула взглядом невидимую гору дел, — …завалена. Арденна загрузила исследованиями, тренировки, да и… семья требует внимания. Ты же понимаешь.

Я ускользнула от его предложения так же легко и изящно, как ускользала сейчас взглядом от той фигуры в арочном проеме. Но в отличие от Тарвина, от которого можно было убежать, от самой себя спрятаться было негде. И пока я быстро шла прочь из холла, унося с собой вихрь противоречий, во рту все еще стоял привкус лжи.

Позже я сидела в своей комнате, уставившись в конспект по теории магических конфликтов, но буквы расплывались перед глазами.

Дверь в комнату с лёгким скрипом открылась. Не оборачиваясь, я раздражённо буркнула:

— Эйлин, если ты снова забыла ключ, я тебе когда-нибудь его не подам, и тебе придётся ночевать в коридоре.

Ответом мне стала гробовая тишина. Я обернулась.

В дверях стоял Дейлан Риварн.

Сердце совершило в груди непроизвольный кульбит, на который «Сердце Безмолвия» не отреагировало ни единой вибрацией. Он был в своей чёрной, слегка помятой после тренировки форме, волосы были растрёпаны, а в серых глазах читалась привычная усталая насмешка.

— Эйлин нет, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. — У неё дополнительное занятие по чарам у мастера Корнелиуса. Закончится только через час.

Я надеялась, что он развернётся и уйдёт. Вместо этого он вошёл, захлопнув за собой дверь с таким видом, будто делал это каждый день.

— Ладно, — равнодушно бросил он. — Подожду здесь.

И прежде чем я успела издать хоть какой-то звук протеста, он пересёк комнату и с привычной небрежной грацией рухнул на идеально заправленную кровать своей сестры, закинув руки за голову. Он устроился там, как на собственном ложе, его мощное тело заняло почти всё пространство, а сапоги, не снятые, покоились на темном покрывале.

Я застыла, не в силах отвести взгляд от этой картины. Дейлан Риварн. В моей комнате. На кровати. Лежит и смотрит на меня. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, будто он видел не меня, а сложную магическую диаграмму.

— Может, всё-таки подождёшь не в женском общежитии? — прошипела я, наконец найдя дар речи. — Или ты забыл, куда зашёл? И, если уж на то пошло, как тебя вообще пускает наша комендантша? Она же грозится превратить в жабу любого, кто посмеет сунуть нос в наше крыло!

Он фыркнул, не меняя позы. Уголок его губ дрогнул в кривой усмешке.

— О, Вельтрен, наивная Вельтрен, — протянул он с притворным сочувствием. — Ты правда думаешь, что эта старушка с её метлой — единственный страж твоего девичьего покоя?

Он перевернулся на бок, подперев голову рукой, и его взгляд стал колким и заговорщицким.

— У этого замка столько потайных ходов и слепых зон, что половина старшекурсников знает, как пробраться куда угодно. И комендантша знает об этом. Она просто делает вид, что бдит, потому что так положено.

От его слов у меня перехватило дыхание. Потайные ходы?

— И… и ты пользуешься ими? — спросила я, чувствуя, как глупая, предательская ревность шевельнулась где-то глубоко внутри. — Чтобы навещать свою бесконечную вереницу поклонниц?

Он рассмеялся — низко, хрипло, и этот звук заставил мурашки пробежать по моей коже.

— Не только я, Снежинка. Поверь, твой блестящий менталист, Вейн, — частый гость в этих стенах. И не только в этом крыле. У него, я слышал, целая сеть информаторов среди первокурсниц. Милые, болтливые девочки, которые готовы рассказать ему всё что угодно за пару комплиментов и не только.

«Что?» — это слово вырвалось у меня скорее как выдох, полный шока и неприятного осадка. Тарвин? Сюда? Я представила его, красивого и улыбающегося, пробирающегося по тёмным коридорам к чьей-то комнате… И мне стало противно.

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается жар. Я не ревновала к Тарвину. Чёрт с ним! Но эта картина, это знание, что всё здесь — лицемерно, что даже стены Академии полны лжи и тайных ходов, вызывало во мне тошноту.

— А ты? — выпалила я. — Для чего ты пользуешься этими ходами?

— На тебя посмотреть, — сказал он просто, и в его голосе прозвучала та самая, сбивающая с толку, полушутливая прямота.

Сердце ёкнуло. «Сердце Безмолвия» безмолвствовало, но всё внутри напряглось.

— Издеваешься опять, да? — пробормотала я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.

Он выпрямился, и его улыбка сменилась странной, непривычной серьезностью.

— А ты думаешь, я шучу? — он встал с кровати и сделал шаг вперед, — Каждую ночь, Снежинка.

От этих слов у меня перехватило дыхание.

— Каждую… ночь? — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.

— С того дня, как мы надели эти дурацкие амулеты, — его взгляд упал на шею, где под тканью пряталось «Сердце Безмолвия». — Интересный парадокс, не находишь? Ты больше не чувствуешь мою магию, но я… я все равно знаю, где ты. Без всяких чар. Видимо, привык.

Он снова шагнул ближе, и теперь его тело было в сантиметре от моего.

— Ты точно сошел с ума, — выдохнула я, но в моем голосе не было силы. Была только слабость и стыдливое, пьянящее любопытство. Он явно говорил правду. Я чувствовала это каждой клеточкой. И самая ужасная часть меня… слушала его, затаив дыхание.

— Перестань делать вид, что не понимаешь. Эта магическая связь — лишь формальность. Опоздавшее к делу оформление. Ты засела у меня в голове, словно навязчивый мотив, с той самой первой встречи на церемонии откровения.

— Почему? — спросила я, и на этот раз это был не вызов, а настоящий, неподдельный вопрос.

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание обожгло кожу.

— Потому что даже когда я не могу тебя чувствовать… я все равно не могу перестать о тебе думать. И это сводит меня с ума куда сильнее, чем любая магическая связь.