Глава 27. Проклятие Древних

Я встала и подошла к прохладной каменной стене. Слова Дейлана все еще горели в воздухе, а призрак его прикосновения к моему запястью пылал на коже.

Это сон. Это должно быть сном.

— Ты… ты врешь, — выдохнула я, и мой голос прозвучал жалко и тонко, как у перепуганного ребенка. — Это какая-то… изощренная шутка.

Он медленно отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо. Его серые глаза, обычно полные насмешки и льда, сейчас были темными, почти серьезными.

— Я много чего хочу, Снежинка. Но тратить время на то, чтобы «доводить» тебя глупыми сказками? — Он покачал головой, и его губы тронула кривая, безрадостная улыбка. — У меня есть дела поважнее.

— Я не верю тебе, — прошептала я, глядя куда-то в область его подбородка, не в силах выдержать этот пронзительный взгляд. — Не может быть, чтобы ты… чтобы мы…

— Чтобы мы что, Кая? — он наклонился, его пальцы вновь легли на мое запястье, обжигая кожу даже через ткань мантии. Прикосновение было легким, но неотвратимым, как стальная ловушка. — Договаривай до конца. Скажи это.

— Чтобы ты думал обо мне! — вырвалось у меня, и от этих слов стало одновременно больно и странно легко. — Чтобы мой заклятый враг, человек, который с первой встречи напоминал, что наши семьи ненавидят друг друга, что Риварны и Вельтрены никогда не будут даже смотреть в одну сторону… стоял сейчас в моей комнате и говорил… такое.

— А что такого? — он намеренно играл со мной, его голос стал тихим, соблазняющим. — Что я сказал? Что наша вражда — всего лишь пыль на ветру по сравнению с тем, что происходит между нами? Это ведь правда. Ты везде. В коридорах я ищу твой профиль в толпе, хотя должен бы отворачиваться. В столовой слушаю твой смех, хотя по всем канонам нашей "дружбы" должен бы ненавидеть его звук. В библиотеке… — он замолчал, и по его лицу пробежала тень. — В библиотеке я чуть не сорвался, когда поцеловал тебя, хотя мне тоже должно быть все равно.

«Сердце Безмолвия» лежало на его груди мертвым, холодным грузом, и эта тишина внутри была оглушительнее любого зова. Он говорил правду. Никакой магии.

— Я не хочу, чтобы ты думал обо мне, — солгала я, и мой голос прозвучал хрипло.

— Врешь, — парировал он мгновенно, его взгляд упал на мои губы. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Ты просто боишься в этом признаться. Себе. И мне.

Он был прав. Ужасно, безобразно прав. Мысль о том, что я и он влюбились, что это взаимно, вызывала не отвращение, а пьянящее, опасное головокружение.

— Мне… не может нравиться тот, кто презирает все, что я люблю. Мою семью, моих друзей, мои боевые навыки… кто… — я пыталась найти хоть что-то, что вернет меня к реальности, к здравому смыслу.

— Кто поцеловал тебя так, как тебя никогда не целовали и не посмеют поцеловать? — закончил он за меня.

Наши взгляды сцепились в немом поединке. Воздух между нами сгустился, стал тягучим и плотным.

— Дейлан… — мой голос был едва слышен.

Он не стал ничего говорить. Он просто наклонился и прижался губами к моей шее, чуть ниже мочки уха. Я ахнула, мои веки непроизвольно сомкнулись, а пальцы вцепились в складки его мантии.

— Вот видишь, — прошептал он мне в ухо. — Твое тело не врет. В отличие от твоих слов.

Он отпустил мое запястье и отступил на шаг. Я, прижавшись к стене, пыталась отдышаться, чувствуя, как горит место его прикосновения.

В этот момент дверь со скрипом открылась. Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо. Дейлан, напротив, мгновенно овладел собой, его выражение лица снова стало отстраненным и немного насмешливым, лишь легкая напряженность в уголках губ выдавала его.

— Ой, — прозвучал жизнерадостный голос Эйлин. — А что это вы делаете тут? Надеюсь, вы тут не устраиваете драку. А то я как раз хотела попросить у тебя конспекты по заклинаниям, Кая.

— Мне… мне нужно срочно в оранжерею! — выпалила я, с трудом переводя дух. — Срочное поручение по… по гербалистике! Экстренный сбор лунного корня! Он цветет только в полнолуние… сейчас!

Не глядя ни на кого, я, словно ошпаренная, проскочила мимо смущенной Эйлин и вылетела в коридор, чувствуя, как обжигающий стыд и странное, запретное волнение гонят меня прочь.

Возвращение в родовое гнездо Вельтренов на эти выходные было похоже на добровольное заключение в тюрьму с бархатными обоями и запахом лавандового печенья. Каждый скрип половицы, каждый взгляд портрета предка на стене будто вопрошал: «Ну что, признавайся, чем ещё опозорила наш род?»

Мы сидели в кабинете отца — комнате, заставленной фолиантами по теории бытовых заклинаний и пахнущей старой бумагой и воском. Мать восседала в своём кресле, как королева перед вынесением приговора. Отец пытался делать вид, что углублён в изучение каталога новых магических чистящих средств, но я видела, как напряжён его затылок.

— Итак, — начала мать, отставив чашку с чаем с таким звоном, что вздрогнули даже кружевные салфетки. — Академия. Полевые учения. Лес Старых Крон. — Она сделала паузу, давая каждому слову набрать вес. — Мне, конечно, известно о твоём… героическом поступке.

Я промолчала, зная, что это лишь прелюдия.

— Но то, что я слышу дальше… — её голос дрогнул от сдерживаемых эмоций, — …это уже за гранью добра и зла, Кая! Соединение сил? С Риварном? Да ты в своём уме? Их магия — это яд! Порча! Она разъедает душу изнутри! Я запрещаю тебе даже приближаться к этому… этому отродью!

«Запрещаю». Слово, которое в семье Вельтренов было законом. Но сейчас оно вызвало во мне не привычный страх, а глухое раздражение.

— Мама, это спасло нам жизни, — попыталась я вставить голос разума. — Десятки студентов могли погибнуть.

— Лучше погибнуть с чистой душой, чем выжить, запятнав её скверной! — парировала она, и в её глазах горел фанатичный огонь. — Ты не понимаешь, с чем связалась! За их магией стоит нечто тёмное, древнее… Я чувствовала это! Я видела это в глазах Артемианы Риварн, когда та…

Она замолчала, резко сглотнув, будто подавившись собственными воспоминаниями.

— Когда та что? — не удержалась я.

— Это неважно! — отрезала мать, вставая. — С этого дня ты остаёшься здесь. Мы заберём тебя из Академии. Найдём белого мага, который сможет… исцелить тебя от этой напасти.

Лёд пробежал по спине. Забрать из Академии? Лишить всего, что стало моим миром, пусть и сложным и опасным?

— Я не позволю, — тихо, но чётко сказала я.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже отец оторвался от своего каталога.

— Что ты сказала? — голос матери стал опасным шёпотом

— Я сказала, что не позволю вам это сделать. — Я тоже поднялась, встречая её взгляд. Впервые в жизни я не опускала глаза. — Мой дар, каким бы он ни был, — это часть меня. И я научусь его контролировать. Но я не позволю вам запереть меня в клетке из ваших страхов.

— Это не страхи, это правда! — воскликнула она. — Вельтрены и Риварны… это не просто вражда! Это нечто большее! В нашей крови…

— В нашей крови что? — настаивала я. — Скажите мне! Арденна Морвейн говорит, что корни нашей связи — в истории семей. Что вы скрываете?

Лицо матери побелело. Она посмотрела на отца, и в её взгляде было что-то паническое.

— Выйди, — тихо сказал он мне, и в его голосе прозвучала несвойственная ему твёрдость. — Сейчас же.

Я вышла. Но не как послушная дочь, а как изгнанница, несущая с собой груз новых вопросов. Они что-то знали. Что-то ужасное.

Именно это решимость и привела меня ночью в семейную библиотеку — огромную, пыльную комнату, где на полках хранились не только рецепты зелий, но и старые дневники, летописи и портреты предков, чьи глаза, казалось, следили за каждым моим шагом.

Я искала хоть что-то. Упоминание о Риварнах. О необычных магических проявлениях. О чём-то, что могло бы связать наши семьи до той злополучной ссоры из-за дракона.

И я нашла.

В самом дальнем углу, за шкафом с трактатами о правильной стопке носков магическим способом, стоял небольшой сундук. Он был заперт, но замок поддался простому заклинанию, которое я подсмотрела у артефакторов. Внутри лежали письма. Старые, пожелтевшие, написанные изящным, летящим почерком.

Я развернула одно из них. И обомлела.

««Мой дорогой Лиам,

Тени сгущаются, как вороньё. Я боюсь, что наша любовь обречена. Отец грозится отречься от меня, если я ещё раз посмотрю в сторону «этого исчадия тьмы». Но как я могу отречься от своего сердца? Он говорит, что сама кровь восстанет против нас, что наш союз пробудит то, что лучше оставить спящим. Но разве можно убить рассвет только потому, что за ним последует ночь?

Твоя навеки, Алиана»»

Алиана. Имя моей прапрабабки. Интересно, кто такой Лиам. Я переворачиваю письмо, чтобы посмотреть кому оно предназначалось.

Лиам Риварн.

Что!? Риварн!? Предок Дейлана?

Я лихорадочно развернула другое письмо.

«…он говорит, что это Проклятие Древних. Что оно просыпается, когда сердца Риварнов и Вельтрен бьются в унисон. Оно не просто искажает дар носителя — оно переписывает саму судьбу рода. Наша связь — единственный якорь, единственное, что может его сдержать и направить. Но якорь тоже может не выдержать и сорваться, и тогда цена будет ужасна… цена нашей жизни… или чего-то большего. Мы — ключ и замок, Лиам. Но что мы отопрём — спасение или погибель?»

Письмо выпало у меня из ослабевших пальцев. Воздух перестал поступать в лёгкие.

Всё встало на свои места с пугающей, неумолимой ясностью.

Это было не просто «искажение дара». Это был механизм, запускаемый любовью. Проклятие, активирующееся, когда Риварн и Вельтрен отдавались своим чувствам полностью. Оно перекраивало саму магическую природу носителей.

Мой тёмный, чужеродный дар, прорывающийся наружу в моменты слабости…

Его яростная, необъяснимая одержимость мной, существующая поверх «Сердца Безмолвия»…

Мы и были теми самыми потомками. Ключом и замком. Я — пробудившееся Проклятие, источник искажённой силы. Он — привязка, якорь, призванный сдерживать эту бурю. Наши силы были двумя половинками одного проклятого целого, обречёнными искать друг друга, чтобы либо уничтожить, либо… обрести новую, пугающую форму равновесия.

Их любовь, Алианы и Лиама, потерпела поражение. Они не смогли разорвать этот круг. Они лишь передали его нам — как предупреждение и как вызов.

Теперь я понимала панический ужас в глазах матери. Это был не просто страх перед вражеской магией. Это был ужас перед пробуждением родового проклятия, способного изменить всё. И её дочь, сама того не ведая, уже сделала первый шаг на эту опасную тропу…

Я замерла, обдумывая это несоответствие. В письме ясно сказано: проклятие пробуждается, «когда сердца Риварна и Вельтрена бьются в унисон». Но мои способности начали проявляться ещё до Академии, подталкивая меня на боевой факультет, вопреки вековой традиции Вельтренов. Я чувствовала эту тёмную, искажённую магию внутри задолго до того, как Дейлан Риварн стал для меня чем-то большим, чем просто фамилия на устах моей разгневанной матери.

Почему? Что-то не сходилось.

Мои пальцы снова потянулись к стопке писем, лихорадочно перебирая хрупкие листы. Я почти физически ощущала, что ответ должен быть здесь. И я нашла его. В письме, которое было не письмом, а скорее черновиком, каракулями на полях старого счета за магические компоненты.

«…говорят, Проклятие не ждёт полного расцвета чувств. Оно лишь ждёт встречи. Первого касания душ. Сама судьба ведёт их друг к другу, подготавливая почву. И первый признак — это искажение дара у более восприимчивого носителя. Он начинает меняться, готовясь к связи, ища свою вторую половину ещё до того, как разум осознает происходящее…»

Я откинулась назад, поражённая. Так вот в чём дело.

Проклятие, дремавшее в нашей крови, начало просыпаться в тот самый момент, когда наши жизни впервые пересеклись — задолго до Академии. Но почему я этого не помню…

Я услышала шаги на лестнице. Сердце бешено заколотилось, леденящий ужас смешался с головокружительным откровением. Быстро, почти не глядя, я сунула драгоценные, опасные письма обратно в сундук, захлопнула крышку и отскочила к полкам, хватая первый попавшийся фолиант. «Магическая ферментация чая: от базовых техник к высшему пилотажу». Название проплыло перед глазами бессмысленным пятном.

В дверях появилась мать. Её лицо было высечено из мрамора — холодное и бесстрастное, но в глубине глаз бушевала настоящая буря.

— Что ты здесь делаешь, Кая? — спросила она слишком ровным тоном.

— Ищу… информацию для эссе по истории магии, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она медленно вошла в комнату. Её взгляд скользнул по полкам и задержался на том самом сундуке.

— Некоторые страницы прошлого, дочь моя, — тихо произнесла она, — лучше не листать. Некоторые тайны погребены не просто так.

И тут из глубин памяти всплыл обрывок разговора, который я когда-то подслушала. Голос тетки Матильды Вельтрен, сухой и бесстрастный: «Бедная Алиана. Не вынесла разлуки. Угасла за считанные месяцы как и ее возлюбленный. Сердце не выдержало».

«Угасла». «Сердце не выдержало».

Цена. Вот она, настоящая цена. Это не просто «жизнь». Это медленное угасание от тоски. Это смерть от разбитого сердца, когда две половинки проклятия не могут существовать друг без друга. Алиана и Лиам не выжили. Их любовь убила их.

Взгляд матери стал мягче, в нем читалась не просто скорбь, а знание, от которого стынет кровь в жилах.

— Ради твоего же блага, — снова повторила она, и в этот раз это прозвучало не как угроза, а как отчаянная мольба. Мольба матери, пытающейся уберечь дочь от участи, постигшей ее прапрабабку.

— Я… я поняла, — прошептала я, опуская взгляд. Голос звучал приглушенно и покорно. Но внутри всё горело. Это была не покорность. Это был ужас, смешанный с бунтом.

Мать кивнула и вышла, оставив меня одну в гробовой тишине библиотеки.

Я медленно опустилась на пол. Теперь я знала. Дейлан Риварн был не просто моей судьбой и проклятием. Он был моим смертным приговором. Или спасением, цена за которое — наша жизнь.