Глава 31. Целебный поцелуй для раненого героя

Тревога за Дейлана сидела во мне, как заноза, не давая ни на секунду забыться. Даже возвращение через портал, вывалившее нас прямо к ногам перепуганной стражи Академии, прошло для меня как в тумане. Отчитывая нас за самоуправство, Арденна и магистры не могли скрыть гнев в глазах, особенно когда увидели перепуганных, но живых и невредимых Гринвиков. Их же отправили в безопасное место под усиленную охрану, а Кэрри, все еще бледную, но уже не плачущую, отвели в ее комнату под присмотром Руэна.

Дейлана же на носилках, белого как полотно, но упрямо молчащего, немедленно доставили в лазарет. Я металась снаружи, пока маги-целители осматривали его. В конце концов, один из них вышел и сообщил, что рана, благодаря странной мази миссис Гринвик, затягивается с невероятной скоростью, отравления магией нет, но рука все равно перебинтована и обездвижена — нужно время на восстановление тканей и магических каналов.

Прошло два дня. Два дня, за которые я не находила себе места. Я пыталась заниматься, слушать лекции, но буквы в конспектах расплывались, превращаясь в его серые глаза, полные боли, и в алое пятно на его плече. Мысль о том, что он мог умереть там, в том проклятом доме, защищая меня, вызывала приступ такой физической тошноты, что я хваталась за край стола.

Я влюбилась в Дейлана Риварна.

Это осознание пришло не как озарение, а как холодный, неумолимый приговор. Оно кричало в моей душе, когда я сжимала его руку, видя его кровь. Это было безумием. Предательством по отношению к семье, ко всему, во что я верила. Риварны! Наши заклятые враги! Проклятие Древних, обрекающее нас на гибель!

Но сердцу, как оказалось, не прикажешь. Оно не желало слушать доводы разума. Оно помнило только его тепло, его насмешливую улыбку, его ярость в бою и его жертву.

В итоге, на третий день, я не выдержала. Собрав всю свою волю в кулак, я направилась в лазарет.

Магический лазарет Академии представлял собой не мрачные палаты, а светлое, просторное помещение под высокими сводами. Воздух был напоен ароматами целебных трав и слабым свечением умиротворяющих чар. Светлые деревянные перегородки делили пространство на небольшие полу приватные зоны. Вместо обычных кроватей здесь были каменные плиты, покрытые мягкими матрасами и испещренные бледно светящимися рунами, которые мягко подпитывали пациентов магией и ускоряли исцеление.

Мне без слов указали на его «палату». Я замерла у входа, внезапно охваченная робостью. Что я скажу? «Здравствуй, я пришла проведать тебя, моего заклятого врага, потому что думаю о тебе каждую секунду и мне снится твоя кровь на моих руках»?

Сделав глубокий вдох, я отодвинула легкую занавеску и зашла.

Он лежал, прислонившись к груде подушек. На нем была простая черная рубашка, расстегнутая на груди, а его левое предплечье и плечо были туго перебинтованы белыми бинтами, сквозь которые местами проступали легкие следы засохших целебных настоек. Он смотрел в окно, где за стеклом проплывали облака, и его профиль в спокойствии казался лишенным привычной маски насмешки.

Услышав мои шаги, Дейлан медленно повернул голову. Серые глаза встретились с моими, и в них не было ни удивления, ни злобы. Был лишь спокойный, изучающий взгляд.

— Вельтрен, — произнес он, и его голос был немного хриплым, но все тем же, низким и заставляющим мурашки бежать по коже. — Не думал, что ты придешь.

Я замерла на пороге, не в силах оторвать взгляд от его перебинтованного плеча. Потом мой взгляд скользнул выше, и я увидела, что на его шее снова лежал тот самый металлический амулет. Я непроизвольно коснулась пальцами своего амулета, холодного и безжизненного под тканью мантии. Да, он был на месте. И все же… тишина внутри была иной. Не такой оглушительной, как раньше. Теперь я знала, что скрывается за ней. И эта мысль заставляла сердце биться чаще.

— Я… я должна была прийти, — наконец выдохнула, делая несколько неуверенных шагов вперед. — Проверить, не помер ли мой спаситель от заражения крови или… от собственного героизма.

Уголок его губ дрогнул в слабой усмешке, но глаза оставались серьезными. Он не сводил с меня взгляда. И это был не тот насмешливый, оценивающий взгляд, к которому я привыкла. Дейлан смотрел на меня так… внимательно. Будто впервые видел. Его глаза скользили по моим чертам, изучая каждую деталь — взволнованный румянец на щеках, возможно, тень усталости под глазами, легкую дрожь в руках, которую я безуспешно пыталась скрыть.

— Разочарую, — сказал он тихо. — Пока держусь. Целители говорят, мазь той женщины творит чудеса. Рука, правда, пока похожа на бесполезный придаток. — Он кивнул на перевязь. — Но, кажется, я еще пригожусь.

— Ты и так пригодился, — сорвалось у меня, и я тут же пожалела, почувствовав, как горит лицо. — Я имею в виду… для Кэрри. Для ее родителей. Они… они живы благодаря тебе. Благодаря нам всем.

— Главное, что ты жива, — произнес он так же тихо, и его слова повисли в воздухе между нами, густые и значимые.

Воздух в маленькой палате казался густым и сладким. Я перевела взгляд на его руку.

— Сильно… болит?

— Терпимо, — он пожал одним плечом, но я заметила, как его пальцы на здоровой руке непроизвольно сжали край простыни. — Когда не двигаю. Твой визит, пожалуй, лучшее обезболивающее.

От этих слов у меня перехватило дыхание. В его голосе сквозила какая-то новая, незнакомая нежность, которая обжигала сильнее любой насмешки.

— Дейлан….зачем ты это сделал? Ты мог погибнуть.

Он на секунду задумался, его взгляд снова стал пристальным и пронзительным.

— В тот момент я не думал, — сказал он наконец. — Видел, что она направляется на тебя. И все. Мозг просто отключился. — Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Но если бы такое случилось снова… я бы сделал то же самое.

Я смотрела на него, на этого высокомерного, невыносимого Риварна, который только что признался в том, что ради меня он готов был умереть, не раздумывая. Все мои барьеры, все предубеждения рушились в одно мгновение, смытые простой и страшной правдой его поступка.

— Я не хочу, чтобы ты умирал ради меня, — прошептала я, и голос мой дрогнул.

— Тогда не лезь под когти Теней, Вельтрен, — он слабо улыбнулся. — Договорились?

— Договорились, — прошептала я, чувствуя, как жар разливается по щекам. Мне нужно было уйти, пока я не сделала чего-нибудь действительно необдуманного. Пока не призналась в том, что сидит у меня в груди комом. Я поднялась с края кровати, собираясь ретироваться.

И тут он произнес это. Спокойно, почти небрежно, но в его глазах плясали те самые чертики, что сводили с ума половину Академии.

— Не хочешь поцеловать меня в знак благодарности?

Я застыла, ощутив, как пол уходит из-под ног.

— Что?

— Хотя бы в щечку, — добавил он, и его губы тронула та самая, хитрая, вызывающая улыбка.

Сердце принялось выпрыгивать из груди, отчаянно колотясь где-то в горле. Разум кричал, что это ловушка, что он смеется надо мной. Но ноги будто приросли к полу. А его взгляд… его серые глаза, прикованные ко мне, были настолько серьезными, что все внутренние протесты смолкли.

И я подошла. Медленно, будто сквозь густой мед. Он не шевелился, лишь следил за каждым моим движением, как хищник. Я наклонилась, нацелившись в его щеку, чувствуя, как пылает все мое лицо. Запах его — лекарственных трав, чистого белья и чего-то неуловимого, чисто его, — ударил в голову.

И в тот миг, когда между моими губами и его кожей оставалось всего пару сантиметров, он повернул голову.

И его губы нашли мои.

Это был захват. Уверенный, напористый, полный того самого огня, что всегда тлел между нами. Я ахнула от неожиданности, но отступать было уже поздно. Его здоровая рука обвила мою талию и притянула меня к себе с такой силой, что я чуть не рухнула на него всем корпусом, едва успев опереться ладонями на его грудь рядом с перевязью.

Мое тело ответило ему с той же яростью, той же долго сдерживаемой страстью. Я целовала его в ответ, забыв обо всем — о наших семьях, о проклятии, о вражде. В мире остались только его губы, жгучие и требовательные, его рука, прижимающая меня к себе, и безумное, пьянящее головокружение.

Мы дышали в унисон, и где-то на краю сознания я почувствовала, как «Сердце Безмолвия» на моей груди оставалось холодным и безжизненным. Ему не нужно было работать, чтобы заглушить магию. Потому что то, что происходило между нами сейчас, было сильнее любой магии. Это была чистая, необузданная реальность.