Глава 34. Предвестник тьмы

Мы стояли в полупустом холле, застыв как на линии фронта. С одной стороны — мои родители, Густав и Лира Вельтрены, с другой — Таир и Артемиана Риварны. Мы с Дейланом оказались меж двух огней, зажатые вековой враждой, что висела в воздухе гуще магического дыма.

— Я требую объяснений, Дейлан! — голос Таира Риварна гремел под сводами. — Ты позоришь наш род, появляясь на людях с… с Вельтрен!

— Позорю? — не выдержала моя мать, ее пальцы сжались в белых перчатках. — Это ваш сын, как водится, плетет интриги! Он наверняка хочет выведать семейные секреты!

— О, не беспокойтесь, — холодно парировала Артемиана Риварн. — Наши «секреты» куда как лучше охраняются, чем ваши… кулинарные рецепты.

Я знала, что наша с Дейланом связь не сулит ничего хорошего. Письма Алианы стояли перед глазами, как приговор. Любовь пугала меня, ведь я знала — она уже погубила наших прапрабабку и прапрадеда.

— Может, хватит? — тихо, но четко произнес Дейлан. Его рука сжала мою. — Мы не на поле боя.

— Дейлан! — рыкнул его отец. — Ты не понимаешь, во что играешь! Вельтрены…

— …Ничуть не лучше Риварнов? — перебила Лира. — Мы хотя бы не практикуем темные искусства!

Воздух затрепетал. Артемиана сделала шаг вперед, и вокруг ее пальцев заплясали синие искры.

— Осторожнее с обвинениями, — ее голос стал шепотом, от которого застыла кровь. — Или вы хотите, чтобы ваша дочь узнала, что случилось с Алианой?

Я почувствовала, как Дейлан напрягся. Он не знал о письмах. Я не решалась ему рассказать, боялась, что это разрушит то хрупкое, что было между нами.

— А вы уверены, что хотите, чтобы ваш сын узнал, почему Лиам действительно исчез? — не сдавалась Лира, и в ее руке вспыхнул светлый щит.

— Хватит! — внезапно крикнул Густав Вельтрен, и его голос, обычно такой сдержанный, прозвучал с отчаянием. — Вы действительно хотите, чтобы дети повторили судьбу Алианы и Лиама?

Воздух вырвался из моей груди. Я почувствовала, как Дейлан замер. Его рука непроизвольно сжала мою так сильно, что костяшки побелели.

Артемиана Риварн, бледная как полотно, медленно опустила руку, и синие искры погасли.

— Ты… Ты не имеешь права… — прошептала она, но в ее голосе не было прежней уверенности, лишь леденящий душу ужас.

— Имею! — воскликнула Лира, и в ее глазах блеснули слезы. — Потому что я не хочу хоронить свою дочь, как моя семья похоронила Алиану! Они влюбились, как вы! — она посмотрела на нас с Дейланом, и ее взгляд был полон муки. — И за эту любовь род Риварнов и Вельтренов был проклят! Любовь между нашими семьями обречена! Она несет только гибель!

Тишина, повисшая после ее слов, была оглушительной. Я видела, как лицо Дейлана стало каменным. Его пальцы все еще сжимали мои, но теперь это было не жестом поддержки, а скорее хваткой тонущего человека.

Он медленно повернулся ко мне, и его серые глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были полны немого вопроса. Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха, и его шепот был едва слышен, но жгуч, как раскаленный металл:

— Ты знала об этом?

Я не могла солгать ему. Не сейчас. Не глядя в эти глаза, в которых рушился весь его мир.

— Да, — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Я нашла письма Алианы… в семейной библиотеке. Я хотела сказать тебе, но…

Я не закончила. Что я могла сказать? Что боялась? Что не хотела разрушать то, что было между нами, пока еще могла притворяться, что все возможно?

Дейлан не отдернул руку. Наоборот, его большой палец начал медленно, почти неуловимо проводить по моей коже, легкое, успокаивающее движение, резко контрастирующее с бурей в его глазах. Это было крошечное «я все еще здесь», несмотря на прорвавшуюся правду, несмотря на проклятие, нависшее над нами.

— Дочь, я всегда хотела защитить, — прошептала Лира.

И тут в голове как вспышка пронеслись давно забытые воспоминания. Мы действительно встречались с Дейланом. В детстве. На тех бесконечных, скучных светских приёмах, куда наши семьи являлись, чтобы поддерживать видимость цивилизованных отношений. Я смутно припоминала мальчика с серыми глазами, который всегда смотрел на меня с неподдельным интересом, в то время как другие дети избегали друг друга, повторяя поведение родителей.

Наши взгляды встречались. Наши руки случайно касались, передавая тарелки со сладостями. Однажды мы даже остались одни в зимнем саду, запуская кораблики из опавших листьев в фонтане… И именно после этого вечера мать начала настоятельно рекомендовать мне "сосредоточиться на семейных традициях", а отец стал чаще уводить меня от общих мероприятий.

Они знали. Чёрт возьми, они знали с самого начала! Они почувствовали пробуждение Проклятия и сделали всё, чтобы стереть эти встречи из нашей памяти. Но остановить сам процесс не смогли.

Проклятие, дремавшее в нашей крови, начало просыпаться в тот самый момент, когда наши души впервые признали друг друга. Оно начало менять меня, готовить к связи. И оно выбрало для меня боевую магию не случайно.

Всё встало на свои места. Моя "тёмная, искажённая магия" была не ошибкой природы. Это была предначертанная роль. Проклятие пробудило во мне ту самую силу, которая должна была уравновесить силу Дейлана. Оно сделало из меня воина, потому что где-то в глубине души я всегда ею была — упрямой, своевольной, готовой бороться до конца. В то время как Дейлан… его магия Теней требовала того самого яростного, необузданного противовеса, которым я и стала.

После оглушительного скандала в холле наши семьи разошлись по углам, словно раскалённые угли, готовые вспыхнуть в любой момент. На прощание родители в очередной раз потребовали, чтобы мы держались друг от друга подальше. Когда мать повела меня в гостевую комнату, Дейлан, проходя мимо, едва слышно прошептал:

— Я жду тебя в полночь в нашей башне.

Этот шепот стал тем якорем, за который я ухватилась среди бури родительских упрёков.

Родителей, посетивших бал, разместили в гостевых башнях Академии. Мать до последнего не отпускала меня, но я, сославшись на усталость и желание принять водяные процедуры, наконец вырвалась. Сердце бешено колотилось, когда я кралась по тёмным коридорам, стараясь быть незаметной.

И вот я вбежала в нашу заброшенную тренировочную башню. Дейлан стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне ночного неба. Как только он обернулся, я рванула к нему и бросилась в объятия, прижимаясь к его груди так сильно, словно хотела сквозь неё прочувствовать каждое его сердцебиение.

— Прости, что не сказала тебе сразу, как узнала, — прошептала я, голос дрожал от нахлынувших эмоций. — Я боялась… Боялась, что это всё разрушит.

Он крепко обнял меня, его пальцы вцепились в ткань моего платья.

— Ничего, — он прошептал в мои волосы.

— Я и сама не понимала, что происходит, — призналась я, отводя взгляд. — Эти способности, эта тяга к бою… Всё это было частью Проклятия. Оно готовило меня к тебе.

Дейлан мягко приподнял моё подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— И что теперь? — спросил он серьёзно. — Мы позволим этому проклятию решать за нас? Или…

— Или мы найдём способ его обойти, — закончила я за него, и в голосе прозвучала решимость, которой сама от себя не ожидала. — Алиана и Лиам не смогли. Но это не значит, что и мы обречены.

На его губах появилась та самая, хитрая ухмылка, которая сводила меня с ума.

— Значит, Вельтрен, ты предлагаешь объявить войну самой судьбе?

— Нет, — я улыбнулась ему в ответ. — Я предлагаю её перехитрить. В конце концов, мы уже нарушили все правила, просто оказавшись здесь вместе.

Он рассмеялся, и этот звук наполнил башню теплом и надеждой.

— Тогда, Снежинка, кажется, нас ждёт самое интересное приключение на свете.

Его рука скользнула с моей спины на талию, прижимая меня к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. В этом не было нежности — это было утверждение, вызов, молчаливое «ты моя, и чёрт со всем остальным».

И я ответила ему с той же яростью. Мои пальцы впились в его волосы, притягивая его губы к своим. Этот поцелуй не был нежным и вопрошающим. Он был голодным, отчаянным, полным всей той боли, страха и запретного влечения, что копились между нами все эти месяцы.

Его губы были жаркими, требовательными. Он освободил свою уже зажившую руку и ею прикоснулся к моей щеке, а другой продолжал держать меня так крепко, словно боялся, что я исчезну. Я чувствовала каждое движение его мышц, каждый вдох, каждый стук его сердца, сливавшийся с бешеным ритмом моего.

Мы целовались, как будто завтра не наступит. Как будто не было ни проклятия, ни враждующих семей, ни правил. Здесь, в нашей полуразрушенной башне, под холодным звёздным небом, существовали только мы — два заблудших сердца, нашедших друг друга вопреки всему.

Он оторвался, чтобы перевести дыхание, его лоб прижался к моему.

— Я не отпущу тебя, Кая, — прошептал он, и в его голосе звучала не просто страсть, а клятва. — Ни за что.

— И я тебя — нет, — выдохнула я, целуя его снова, глубже, отчаяннее, чувствуя, как по моей коже бегут мурашки.

В этот миг все запреты, все предостережения, все страхи растворились в тепле его губ и силе его объятий. Мы были просто мужчиной и женщиной, выбравшими друг друга, даже если этот выбор мог стоить нам всего.

Я пробиралась по тёмному коридору, всё ещё ощущая на губах жар его поцелуев, а в ушах — стук его сердца. Воздух был холодным, но внутри меня пылал огонь, разожжённый его прикосновениями. Я улыбалась сама себе, вспоминая, как его пальцы сжимали мою талию, как его дыхание смешивалось с моим…

И тут я её увидела.

В дальнем конце коридора, где фонари уже не доставали, стояла тёмная фигура. Не просто тень от колонны — нечто более плотное, более… осознанное. Она была неподвижна, но от неё исходила такая волна леденящего ужаса, что у меня по спине побежали мурашки. Это была не Тень, нет. Нечто иное.

Я замерла, пытаясь вглядеться. Сердце, только что певшее от счастья, теперь заколотилось в паническом ритме. Я почувствовала, как моя магия, та самая, тёмная и искажённая, зашевелилась внутри, словно в ответ на эту угрозу.

Фигура сделала шаг вперёд. Медленный, плавный, беззвучный. И в этот момент она… изменилась. Её очертания поплыли, вытянулись, став неестественно высокими и худыми. Из массы тьмы выделились длинные, костлявые конечности, а в центре образовалась пустота, похожая на разверстую пасть. От неё пахло смертью, прахом и чем-то древним, забытым.

Я попыталась вскрикнуть, поднять руку, чтобы защититься, но моё тело будто окаменело. Эта тварь источала не просто злобу — она источала абсолютную, всепоглощающую пустоту, которая высасывала из меня все силы, всю волю.

Она парила ко мне, не касаясь пола. Её безликая «голова» наклонилась, и я почувствовала, как мой разум наполняется ледяным шёпотом, полным таких ужасов, что моё сознание отказалось их воспринимать.

Последнее, что я увидела, прежде чем тьма поглотила меня, — это то, как та пустота, что была её ртом, растянулась в беззвучной гримасе, обещающей нечто худшее, чем смерть.

А потом мир погас, и я рухнула на холодный камень пола, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего холода.