Глава 36. Штурм Разлома

Сознание возвращалось ко мне волнами, каждая — леденящим приливом ужаса и боли. Я была подвешена в паутине из чужой, враждебной магии, тяжёлой и липкой, как чёрная смола. Каждый слабый импульс моей силы немедленно поглощался этими путами, подпитывая ту безликую сущность, что наблюдала за мной из центра зала. Тень. Источник всего кошмара. Она говорила — нет, не говорила, её слова вползали прямо в мозг, холодные и многосоставные, — о нашей связи с Дейланом, о Проклятии, о том, что мы — ключ. Я пыталась бороться, но моя магия, всегда такая дикая и непокорная, здесь лишь покорно текла по назначенным ею каналам, предательски признавая в ней нечто родственное. Отчаяние сжимало горло туже пут.

И вдруг… мир содрогнулся.

Это был не физический толчок. Это была вибрация в самой ткани реальности, рваная, яростная, знакомая. Как удар грома после долгой тишины. Воздух в сером, безжизненном зале Разлома загудел, наполнившись чужими, но такими дорогими отголосками магии.

Тень резко обернулась, её бесформенные очертания напряглись. «Они пришли, — прошипел её голос в моей голове с оттенком… досады? Нет, скорее, хищного любопытства. — Забрать свою игрушку».

На стене зала, там, где камень был темнее всего, вспыхнул багровый шрам. Он расширялся, рвал материю этого места, и сквозь него хлынул каскад чужих энергий. Первой в проём шагнула Арденна Морвейн. От неё веяло такой концентрацией гнева и силы, что даже путы на моих запястьях на мгновение ослабли. Её магия не была яркой — она была неумолимой, как закон физики. Она окинула зал взглядом, мгновенно оценив обстановку, и её глаза на секунду встретились с моими. В них не было страха. Была ясная, холодная решимость.

А за ней… О, Боги.

Ворвались они все. Руэн, сливающийся с тенями, но от него исходила волна иллюзорного холода, заставляющая колебаться мелких Теней на стенах. Эйлин, сияющая, как рассерженное солнце, со световым бичом в руке. Кэрри, её золотое сияние тут же потянулось ко мне, тёплым пятном в этом ледяном аду. И Элиас, сжимающий в дрожащих руках какой-то дымящийся прибор.

Затем я увидела родителей. Мама, Лира, с лицом, искажённым страхом и яростью, её пальцы уже плели узоры магии порядка. Папа, Густав, стоящий в привычной боевой стойке, щитовые руны вспыхивали на его предплечьях. И Риварны. Таир, мрачный и грозный, сгущавший вокруг себя пространство. Артемиана, холодная и точная, как лезвие бритвы.

И он. Дейлан.

Он вошёл последним, но казалось, именно его появление заставило содрогнуться само ядро Разлома. Его магия, тёмная и родственная этому месту, бушевала вокруг него, но не подчинялась ему. Она противостояла. Он не искал меня взглядом. Он уже знал, где я. Его серые глаза, полые от чёрной ярости, были прикованы к Тени. Но я чувствовала его. Чувствовала, как наша связь, долго подавляемая, рванулась навстречу, болезненная и живительная одновременно. Его «Сердце Безмолвия», как и моё, треснуло — я услышала этот тихий щелчок в самой своей душе.

И тогда начался ад.

Арденна и магистры действовали как единый организм. Старый Брайс, профессор элементалистики, в который раз доказал, что его седые волосы — не признак слабости. Он топнул ногой, и пол под ногами Теней вздыбился, выстрелив вверх лезвиями чёрного базальта. Мастер Корнелиус, обычно такой сухой и погружённый в книги, чертил в воздухе пылающие сигилы. Каждая, падая на Тень, не сжигала её, а заставляла распадаться на безвредный туман, как будто отменяя самое её существование.

Мои родители. Боже, я никогда не видела их такими. Папа, Густав, не атаковал. Он стал щитом. Волна его силы накрыла всю нашу группу, и на её границе, там, где ударяли когти и щупальца Теней, вспыхивали ослепительные золотые руны. Они не отражали удар — они его гасили, рассеивая силу в ничто. А мама… Мама всегда была волшебницей домашнего очага. Но сейчас её магия оказалась магией закона и структуры. Она указывала пальцем на текучие тела Теней, и те застывали, их форма становилась хрупкой, кристаллической. Однажды она провела рукой перед собой, и целая лавина чёрных когтей, летевших на Эйлин, просто рассыпалась в пыль, будто нарушив какой-то фундаментальный запрет.

Риварны сражались с безжалостной эффективностью. Таир был тараном. Сгустки чистой силовой энергии вырывались из его рук, сминая Теней в бесформенные комки. Но Артемиана… она была художником смерти. Её магия работала точечно. Тонкие, почти невидимые нити её силы впивались в Теней, и те начинали расползаться изнутри.

Руэна почти не было видно. Он был призраком, миражом. Иногда на Тень набрасывалась её точная копия, завязывая абсурдную схватку. Иногда под ногами чудовищ возникала иллюзия пропасти, и они срывались в неё с беззвучным визгом, разбиваясь о реальный камень в двух шагах. Эйлин была светом во тьме. Её бичи из сгущённого сияния хлестали по врагам, оставляя на их «коже» дымящиеся раны. Кэрри стояла, как маяк, её золотые лучи тянулись ко всем, латая раны, отгоняя холод, давая силы. А Элиас… он больше не был неуклюжим изобретателем. Он был сапёром на минном поле. Его приборы пищали, мигали, и вокруг возникали зоны странной гравитации, где Тени сплющивались, или области пронзительного звука, заставляющие их дергаться в конвульсиях.

— Брайс, слева! Ледяной клин! — скомандовала Арденна, даже не оборачиваясь.

— Уже делаю! — рявкнул седой элементалист, и пол под целой группой Теней превратился в глыбу искрящегося льда, сковав их.

Мои родители оказались неожиданно слаженным дуэтом.

— Лира, стабилизируй сектор у Эйлин! — крикнул отец, и волна его щитовой магии упёрлась в лавину когтистых тел, но под давлением затрещала.

— Стабилизирую! — отозвалась мать. Её пальцы выписали в воздухе сложный узор. — «Форма определяет функцию! Сущность — предел!» — Там, где её взгляд скользил по атакующим Теням, их текучая плоть застывала, становилась хрупкой и зернистой. Щит отца перестал трещать, теперь он не гасил удар, а отражал осколки кристаллизовавшихся чудовищ.

— Хорошая работа, — бросила Артемиана.

Риварны сражались с безжалостной эффективностью.

— Артемиана, зачищай ему тыл! — прорычал Таир, сминая очередного тенеподобного урода сгустком силовой энергии.

— Не учи меня воевать, — холодно отрезала его жена, но тонкие серебристые нити её магии уже обвивали Теней, пытавшихся зайти с флангов, заставляя их расплываться, как чернила в воде.

— Только не порви их раньше времени, мне ещё бить! — парировал Таир, и в его голосе, невероятно, прозвучала знакомая издёвка.

Но центром, сердцем этого безумия, был Дейлан. Он не пробивался ко мне через толпу — он выжигал себе путь. Его собственная тёмная магия, столь похожая на здешнюю, оказалась её самым страшным врагом. Он не отталкивал атаки Теней — он поглощал их. Чёрные вихри вокруг его рук втягивали в себя врагов, питаясь им, становясь только сильнее. Он шёл, не обращая внимания на царапины, на удары, его взгляд был прикован ко мне, и в нём горела такая ярость, что мне стало страшно… за него.

И самая главная Тень двинулась навстречу.

Они столкнулись не как воины, а как две стихии. Её щупальца из пустоты против его вихрей из поглощённой тьмы. Воздух звенел от диссонанса рвущихся законов реальности. И в этот момент, когда их силы на миг уравнялись, я почувствовала, как что-то щёлкнуло внутри.

Моя собственная сила, долго сдерживаемая и отравленная этим местом, увидела выход. Она рванула не наружу, а к Дейлану. Это был не контролируемый поток, а вопль отчаяния, боли и страшной, всепоглощающей надежды. И он… он поймал его. Не амулетом, не заклинанием — собой. Его воля, его якорная сущность, обожжённая яростью, стала направляющей. Моя дикая, искажённая мощь влилась в него и выплеснулась обратно уже не хаосом, а сконцентрованным, управляемым лучом уничтожения. Он даже не двинулся. Просто посмотрел на Тень, и чёрно-багровый сгусток чистой аннигиляции вырвался из пространства перед ним, ударив её в «грудь».

Впервые Тень не просто вздрогнула. Она взревела. Настоящим, раздирающим уши звуком, полным боли и неверия. Её форма поплыла, потеряла чёткость.

— Риварн, не лезь вперёд! — крикнула Арденна, видя, как он, игнорируя всё, рвётся ко мне.

— Он знает, что делает! — неожиданно вступилась моя мать, её голос был напряжённым, но твёрдым. — Его магия — единственное, что они не могут просто поглотить! Прикроем его!

И родители, Вельтрены и Риварны, сместились, прикрывая его фланги. Щиты Густава и разящие молнии Таира образовали вокруг Дейлана временный коридор.

И самая главная Тень опять двинулась навстречу.

— Маленький Якорь… пришёл за своим Источником? — её голос скрежетал в наших головах. — Ты лишь усиливаешь резонанс!

— Кая! — крикнул Дейлан, и это был не просто крик. Это был зов. По нашей связи, разорвавшей все барьеры, хлынула его ярость, его отчаяние и… его абсолютная, непоколебимая воля.

И я ответила. Всей своей болью, всем страхом, всей накопленной за месяцы силой, которая предательски тяготела к этому месту. Но теперь я направляла её не в пустоту. Я направляла её к нему.

— Бери! — прошептала я, хотя вряд ли он услышал. Но он почувствовал.

Его тело на мгновение выгнулось от удара чужой мощи, вливающейся в него. Но он не рухнул. Его глаза, полные боли, встретились с моими.

— ВМЕСТЕ! — проревел он, и это эхо прокатилось по залу.

Его рука выбросилась вперёд ко мне. И моя сила, пропущенная через его волю, вырвалась наружу. Но это была уже не моя дикая буря и не его поглощающая пустота. Это был сплав. Сгусток чёрно-багровой энергии, вибрирующий на грани реальности, пронзил пространство и ударил Тень точно в центр её бесформенного существа.

— НЕЕЕЕТ! — это был уже не мысленный голос, а настоящий, материальный рёв, полный боли и ярости. Её форма заколебалась, поплыла.

— ТЕПЕРЬ! — голос Арденны, режущий, как сталь, пронзил гул боя.

Это был сигнал. Внезапно вся их разношёрстная атака переключилась. Руэн создал у моих ног иллюзию свободного пространства. Золотой луч Кэрри и щитовые руны отца упёрлись в мои путы с одной стороны. Ледяные узлы порядка матери и разлагающие нити Артемианы — с другой. Свет Эйлин и гравитационный импульс Элиаса ударили сверху.

Магические путы, лишившиеся поддержки ослабленной Тени, не выдержали такого точечного, разнородного удара. Они лопнули с оглушительным хрустом, похожим на ломающиеся кости великана.

Невесомость сменилась падением. Но я не рухнула на камни. Меня поймало. С одной стороны — тёплое, живительное золото Кэрри. С другой — знакомые, твёрдые, чёрные как смоль щупальца магии Дейлана, бережно, почти нежно опустившие меня на холодный пол.

Он был рядом в мгновение ока, прикрывая меня своим телом от летящей с потолка каменной крошки. Его руки дрожали, но хватка была железной.

— Держись, — его голос был хриплым, в нём не осталось ни капли насмешки, только сдавленная боль и облегчение.

Я могла только кивнуть, цепляясь за его мантию. Мир рушился. С потолка падали глыбы, пол уходил из-под ног. Тень, искажённая и слабеющая, была втянута в образующийся в центре зала вихрь небытия. Арденна, Брайс и Корнелиус, сплетая свои силы в ослепительно-белую сеть, зашивали сам Разлом, насильно стягивая края этого карманного ада.

— На выход! — скомандовал Таир Риварн, и группа, пятясь, прикрывая раненых (отца задела когтистая лапа, у Элиаса текла кровь из носа), двинулась к дрожащему, сужающемуся порталу.

Последними, спиной к коллапсирующему миру, из рушащегося Гнезда Пустоты вышли мы с Дейланом. Он нёс меня на руках, не позволяя идти. Я обвила его шею, прижалась лицом к его плечу, чувствуя запах дыма, крови и его — единственную твёрдую реальность в этом кошмаре.

За нами схлопнулся багровый разрыв, оставив после себя лишь вибрирующую пустоту и запах озона.

Тишина леса, оглушительная после рёва боя, обрушилась на нас. Было пасмурно, пахло хвоей и влажной землёй. Мы стояли — грязные, окровавленные, измождённые, но живые. Все.

Родители смотрели на нас — на меня в объятиях Дейлана. В их глазах не было былой вражды. Был шок, усталость, боль… и сложное, непривычное понимание. Мы только что вместе прошли через ад. Старые обиды вдруг показались мелкими и нелепыми перед лицом того, что мы только что увидели.

Дейлан медленно опустил меня на ноги, но не отпустил, продолжая поддерживать за талию. Его взгляд встретился со взглядом его отца, затем с моим отцом. Никто не сказал ни слова. Слова были не нужны.

Битва была выиграна. Гнездо уничтожено.

Первой нарушила тишину моя мать, Лира. Она подошла, её платье было в клочьях, лицо в саже, но она смотрела не на меня, а на Дейлана, который всё ещё не отпускал меня.

— Ты… — она сделала паузу, подбирая слова. — Ты спас мою дочь. — Это было сказано не как благодарность, а как констатация тяжелейшего, неудобного факта.

— Она спасла нас всех, — хрипло ответил Дейлан, не опуская глаз. — Её сила… наша сила. Без неё мы бы не смогли нанести удар.

Его отец, Таир, тяжело дыша, подошёл к Густаву.

— Твой щит… ещё держится, — бросил он, кивая на едва заметное сияние вокруг группы.

— Твои удары… ещё попадают, — сухо парировал Густав. И в этом коротком обмене не было былой ненависти. Была усталая констатация того, что они только что сделали вместе.

Арденна подошла последней, окидывая нас оценивающим взглядом.

— Связь, — произнесла она чётко, глядя то на меня, то на Дейлана. — То, что только что произошло… это больше, чем просто синхронизация. Это слияние. Вы стали катализатором, который уничтожил то, что нельзя было уничтожить по отдельности. — Она перевела взгляд на родителей. — Ваши запреты, ваши страхи… они бесполезны перед этим. Это факт. С ним вам теперь и предстоит жить.

Тишину после слов Арденны нарушил Таир Риварн. Он откашлялся, вытер тыльной стороной ладони кровь с подбородка, окинул взглядом нашу потрёпанную, но стоящую группу — своего сына, не отпускающего дочь его злейшего врага, нашу изумлённую мать, хмурого Густава, изумлённых друзей. И на его обычно суровом, не терпящем глупостей лице появилось что-то вроде… усталой, саркастической усмешки.

— Что ж, — произнёс он громко, чётко, и его низкий голос разнёсся в внезапно наступившей тишине. — Если уж наши дети так мастерски синхронизируются, что разносят древнее зло в клочья, думаю, пора перестать топтаться вокруг да около. — Он посмотрел прямо на моего отца, Густава. — Пора, Вельтрен, планировать свадьбу. А то как-то неудобно выходит — общий внук у нас, может, уже на подходе, а мы всё ещё тычем друг в друга фамильными кинжалами.

В воздухе повисло абсолютное, оглушительное молчание. Даже Арденна приподняла бровь. Эйлин подавила смешок, превратившийся в истерическую икоту. Руэн закрыл глаза, будто молясь о терпении. Мама, Лира, резко покраснела, затем побелела, её рот открылся, но никакого звука не последовало. Папа, Густав, просто смотрел на Таира, будто видел его впервые. Казалось, его мозг пытается переварить это заявление и выдаёт критическую ошибку.

А Дейлан… Дейлан медленно повернул голову к отцу, и на его лице отразилась такая гамма чувств — от шока и неверия до дикого, почти истерического веселья, — что мне пришлось ущипнуть его за руку, чтобы он не рассмеялся прямо сейчас. Он лишь глубже зарылся лицом в мои волосы, но его плечи слегка задрожали.

Первой очнулась Артемиана Риварн. Она вздохнула, поставив руки на боки.

— Муж драматизирует, как всегда, — произнесла она своим ледяным, безупречным тоном, но в уголках её глаз заплясали те же странные искорки, что и у сына. — Но, по существу, он, увы, прав. Игнорировать силу этой связи после сегодняшнего… недальновидно. И ещё более недальновидно позволять ей существовать в подполье, как какому-то дешёвому роману. — Она перевела свой пронзительный взгляд на моих родителей. — Если уж эта… ситуация неизбежна, её следует узаконить. Со всеми вытекающими дипломатическими и магическими соглашениями. Ради безопасности самих детей. И ради… стабильности наших родов.

Её слова, прозвучавшие как холодный, расчётливый довод разума, подействовали на отца сильнее, чем грубоватая шутка Таира. Густав Вельтрен медленно выдохнул, смотря на нас с Дейланом, на наши сплетённые руки, на то, как я прижимаюсь к его сыну, не в силах и не желая отходить ни на шаг.

— Я… — он начал и снова замолчал, сжимая и разжимая кулаки. Потом его взгляд упал на мать. — Лира?

Мама тоже смотрела на нас. В её глазах шла борьба — вековой страх, ужас перед проклятием, материнская тревога… и новое, робкое понимание. Она видела, как Дейлан меня держит. Не как трофей, не как инструмент. А как самое дорогое, что у него есть. Видела, как наши силы слились не для разрушения, а для спасения.

— Они… они сильнее его. Сильнее проклятия, — наконец прошептала она, больше для себя. Потом громче, обращаясь к Артемиане и Таиру, но глядя на нас: — Узаконивать… Да. Возможно, вы правы. Согласны ли наши дети?

От последних слов у меня ёкнуло сердце, и я почувствовала, как Дейлан замирает.

— Я на всё согласен, — тихо, но так, чтобы слышали все, сказал он, не отрывая взгляда от меня.

Таир фыркнул.

— Видишь, Густав? Соглашается на всё, пока невесту не отняли.

И в этот раз сдержанный смешок прорвался не только у Эйлин, но и у Руэна, и даже у окровавленного Элиаса. Напряжение, висевшее в воздухе с момента нашего возвращения, дрогнуло и дало трещину, сквозь которую пробивалось что-то новое. Что-то очень странное, неловкое, невероятное… но уже не враждебное.