Глава 8. Испытание посвящением

Столовая гудела так, что казалось ещё немного, и тарелки начнут подпрыгивать от шума: кто-то громко смеялся, кто-то спорил, где-то за спиной грохнули подносы, кто-то заучивал заклинания. Посвящение первокурсников всегда было событием, и я понимала: сегодня спать мне не дадут.

Полмесяца пролетели незаметно. Я уже почти перестала чувствовать себя той самой «белой девочкой с тёмной магией», на которую пялятся, будто у меня третий глаз посреди лба. Почти. Потому что кое-кто из Риварнов не упускал случая мне напомнить, что я, цитирую, «ошибка магии».

Зато у меня появились друзья. Кэрри Гринвик оказалась именно тем человеком, кто умеет шутить так, что даже провал на контрольной у Ортель Шарр не кажется катастрофой, а поводом для анекдота. А Руэн… ну, с ним всё сложнее. Он мог молчать полчаса, а потом сказать одно слово, и я думала об этом слове ещё три дня. С ним было спокойно. Иногда даже слишком.

А ещё был Тарвин Вейн.

С того самого вечера, когда он пригласил меня гулять, мы стали пересекаться чаще, чем я ожидала. Оказалось, он совершенно не похож на тех самодовольных красавчиков, что думают, будто мир вертится вокруг их улыбки. Хотя, если честно, улыбка у него и правда была та ещё.

— Ну что, менталист, — как-то сказала я, когда он поймал меня взглядом на тренировке по вейрболу, — признавайся: давно читаешь мои мысли?

— Я бы с удовольствием, — он усмехнулся, поправляя перчатку, — но это тебе придётся искать кого-то уровня наших профессоров. Я максимум могу почувствовать, что тебе сейчас жарко. Или что запах жареных лепёшек тебя раздражает.

Я фыркнула.

— То есть, вся твоя великая ментальная магия — это угадывать, что человек устал или хочет есть?

— Иногда именно это и спасает жизнь, — ответил он, и глаза у него блеснули. — А ещё помогает выигрывать партии в вейрбол.

— Ага, значит, читеришь.

— Я? Никогда, — и он так невинно улыбнулся, что я поняла: конечно, читерит.

Несколько раз я уже ходила на его тренировки. Сидела на краю поля и смотрела, как он и другие игроки гоняют по воздуху за светящейся сферой, ругаются, смеются, падают и снова взмывают в небо. Тарвин в седле был другим: собранным, дерзким и — чёрт побери — красивым. Я ловила себя на том, что перестаю следить за самой игрой, потому что всё внимание ускользает к нему. К его движению, к его смеху, к тому, как он подмигивает товарищу, прежде чем выдать какой-нибудь безумный финт.

А в столовой все продолжали гудеть. Первокурсники шептались, смеялись, кто-то уже строил планы на сегодняшнее посвящение, а я сидела за длинным столом, ковыряя вилкой в еде и думая, что, может быть, Академия не такая уж плохая штука.

Посвящение первокурсников в Академии всегда обрастало легендами. Никто толком не знал, что именно нас ждёт — и именно в этом была фишка. Старшекурсники при виде наших расспросов лишь загадочно улыбались и переглядывались, иногда даже сдерживая смешки. А стоило им обменяться парой фраз вроде: «О, да-да, я до сих пор помню свою первую ночь», — как желание задавать вопросы у первачей отпадало.

В воздухе буквально витала тайна. Предвкушение, перемешанное с тревогой, щекотало нервы, и даже самые уверенные в себе боевики начинали посматривать по сторонам, будто за каждым углом нас ждала ловушка.

К вечеру нас всех собрали у выхода из Академии. Кураторы сурово напомнили: «Одежда должна быть удобной, лучше спортивной. Всё лишнее оставьте в общежитиях». Я натянула свой тренировочный комплект и мысленно подготовилась к тому, что нас, скорее всего, будут гонять по грязи.

Мы двинулись в путь организованной колонной. Первокурсники шли вперемешку с кураторами и несколькими старшекурсниками, которым, очевидно, доверили роль сопровождающих и, подозреваю, надсмотрщиков. Среди них, к моему искреннему «счастью», оказался и Дейлан Риварн.

Он шёл чуть в стороне, заложив руки за спину, и выглядел так, будто ему вообще нечего делать рядом с нами. Но я-то знала. Точнее, догадывалась: на первом курсе училась его младшая сестра, Эйлин, и я готова была спорить на что угодно, что его родители велели ему присматривать за ней. Судя по его выражению лица, он и сам был не в восторге от такой роли.

Мы углубились в лес. Этот самый лес, что окружал Академию со всех сторон, и всегда казался чем-то отдельным, живым. Слишком густой, слишком тёмный, с деревьями, корни которых переплетались так, будто сами прятали секреты.

Я слышала, что каждое посвящение для факультетов разное. Но всё это оставалось слухами. Первачи вроде меня не знали ничего конкретного. И чем глубже мы шли в лес, тем громче становился этот гул ожидания — будто сами деревья подзадоривали нас, шепча: «Ну-ну, посмотрим, кто из вас дойдёт до конца».

Нас вывели на большую поляну, окружённую лесом. Трава там была сбита, будто здесь уже не раз собирали первокурсников. В центре — гладкий каменный круг, испещрённый старыми магическими рунами.

— Ну что ж, дорогие первокурсники, — один из кураторов улыбнулся слишком радостно, чтобы это было к добру. — Для вас настало время испытания. Да будет игра.

Слово «игра» прозвучало как-то слишком звонко, неестественно. И, прежде чем мы успели задать хоть один вопрос, кураторы — все до единого шагнули в искрящиеся порталы и исчезли.

Мы остались. Одни.

На поляне сразу стало темнее, словно солнце спрятали за завесу. Тени вокруг потянулись, зашевелились. И тут из-за деревьев начали выходить… они.

Я знала о них только из книг — враги, ради которых вообще существует факультет боевых магов. Тварь, что люди называют Тени, искажённая сущность из Пустоты. Когда-то их было несчётное множество, и именно ради того, чтобы сдерживать их нашествия, создавались боевые отряды магов. Тени выглядят по-разному: кто-то словно соткан из дыма, кто-то напоминает зверя, облепленного чёрной слизью, а кто-то просто тень с алыми глазами. Но у всех одно общее: жгучий холод, громкий вой который они приносят с собой.

И вот теперь они шли к нам. Медленно, не торопясь, будто играли на нервах.

Я моментально поняла, что «посвящение» — это явно не про пение гимна и раздачу коктейлей с трубочками. Сердце бухнуло в грудь, ноги сами приготовились бежать.

— Это шутка? — кто-то из наших пискнул сзади.

Но тени двигались всё ближе.

И всё смешалось — кто-то рванул влево, кто-то вправо, кто-то в панике бросил заклинание, которое рассыпалось искрами о ближайшее дерево. Я, не дожидаясь, пока одна из этих гадостей решит попробовать на вкус мою душу, юркнула за огромный булыжник на краю поляны.

Прижалась к холодному камню и выдохнула.

Ну здравствуй, Академия. Похоже, ты решила проверить, насколько крепкие у нас нервы, прежде чем пустить в свои ряды.

О Тенях все знали ещё на лекциях, но никто из перваков не думал увидеть их вот так, лицом к лицу.

Они были как ожившие кошмары: вытянутые, угловатые силуэты, сквозь которые то и дело прорывались странные, чужие черты — будто чужое лицо мелькнёт в их груди, или чьи-то руки вырастут на секунду из тумана. И всё это — с горящими, жёлтыми, как гниющий свет, глазами.

Я выдохнула и попыталась соткать защитный щит. Вдох-выдох, сосредоточиться, как учили… Но мой купол получился прозрачным, тонким, как паутина. Я сама понимала — удар он не выдержит.

И тут — крик. Высокий, пронзительный.

Эйлин Риварн стояла на краю поляны, а над ней уже нависла Тень. Она плакала, захлёбывалась рыданиями, зажимала руками уши — будто звук этих тварей тоже рвал её изнутри.

— Эйлин! — крикнул Дейлан. Он рванул вперёд, но двое старшекурсников схватили его за плечи.

— Нельзя. Это их испытание, — сказал один, и Дейлан, бледный от ярости, рванулся ещё раз, но его удержали.

Я видела это всё — её крик, его отчаяние. И думала: «Ну что ж, минус одна Риварн и жизнь в Академии станет спокойнее. Никто не заплачет.»

И тут взгляд зацепился за огромный булыжник прямо над Тенью. Если его сдвинуть — камень рухнет сверху и сомнёт тварь. Но как? Я же не настолько сильна.

Только если рискнуть.

Я почувствовала отчаяние, злость и… искорки.

Они защекотали подушечки пальцев, будто кто-то зажёг там крошечные свечи. Я смотрела на руки и не верила. Искорки сплелись, вспыхнули, и вдруг загорелось настоящее пламя — горячее, дикое, готовое сжечь меня саму.

Я не думала. Просто рванула вперёд и ткнула рукой в сторону нависшего над Эйлин булыжника.

Пламя сорвалось с пальцев, полоснуло по камню, будто оживило его. Булыжник дрогнул и, с гулом срываясь, рухнул прямо на тень.

Воздух разрезал визг — высокий, надрывный. Тварь дёрнулась, заколыхалась, и в тот же миг рассыпалась густым чёрным дымом. Эйлин осталась стоять целая, хоть и белее мела, дрожа, будто её самого дыхания лишили.

Я застыла, глядя на свои пальцы. Там ещё плясали крошечные огоньки.

Эйлин подняла на меня глаза, заплаканные, полные злобы и стыда. И, не сказав ни слова, просто развернулась и побежала прочь, будто я сама была чудовищем.

Спасла.

А благодарности ждать от Риварнов — это надо совсем свихнуться.