Глава 22

— А наряд? У тебя есть наряд? — Я отрицательно замотала головой, вспоминая свою котомку набитую вещами лишь первой необходимости. — Не страшно. Я уверена, Хальвор уже попросил Ирнис помочь.

— Ирнис?

— Наша шитница. Она не всем свадебные платья шьет. — С гордостью пояснила Эзалаи. — Самые счастливые браки в ее нарядах заключались. У меня был такой.

— Хвас-ту-ха. — Протянула Цита, в ответ на смех подруги. — Но она права. Платья Ирнис как оберег.

— И стоят наверно не дёшево. — Смущенно сказала я, чувствуя непривычное томление.

Если все так, как она говорит, то может и вправду мужчина хочет… по нормальному? Семью, детей? О большем я и мечтать не могла, но именно сейчас, когда, казалось бы, нежданное счастье на пороге, я засомневалась.

А заслуживаю ли я этого?

— Платья Ирнис ничего не стоят. — Поправила меня женщина. — Она их только по своему желанию шьет, как благословение. А ты особенная. — Я непонимающе приподняла бровь, наконец, попробовав вино теплотой прокатившееся по горлу. — Ты же его предсказанная.

Вспомнив про метку ваха на его руке, я немного смутилась, и наконец, поняла, почему испытываю такое недоверие к словам мужчины. И внутри все рухнуло.

Предсказанная.

Лишь упущенная часть мозаики, то, чего не хватало воину для полной картины. Я Хель, «смерть» из его предсказания, та, что исполнит его, стирая угрозу, нависшую над судьбой. Хель.

Не Хельга.

И быть бы мне благодарной за возможность познать, что такое дом. Узнать, как это быть частью чьей-то семьи и возможно, продолжить свою, но лишь потому, что Хальвор увидел во мне свое пророчество….

Я обвила глазами женщин окружавших меня и, увидев улыбки, услышав веселый смех, жалость к себе взревела вулканом.

Лишь орудие, исполнитель. Не та, кого желало сердце.

— Все в порядке? — Цита мягко опустила ладонь на мое колено, вытягивая из туманного миража счастливой жизни которой мне не познать, и вопросительно заглянула в глаза. — Я тебя чем то расстроила?

— Нет, нет! Все в порядке. Я просто очень устала, никогда раньше не плавала, тем более так далеко.

— Ну да. Точно. Может тебя проводить в спальни? — Я, окончательно стряхнув свои грустные мысли, кивнула. — До ритуала женщины спят отдельно от мужчин. Но замок на двери закрывать не советую.

— Почему? — Поднявшись вслед за ней, спросила я.

— Наши мужчины с пылким нравом. Все равно сломает и войдет. — Со смехом объяснила она, уводя за собой.

Цита шла немного впереди, но держала меня за руку, так, словно я ребенок учившийся ходить. Со стороны это возможно выглядело именно так, потому как поникшие плечи и подрагивающие колени мешали уверенной походке, которой у меня отродясь не было.

Мы проходили один за другим длинные коридоры с высокими арками залов и комнат, но я смогла заметить лишь все тот же черный камень, из которого была выложена сама крепость, пропуская мимо портреты, щиты великих воинов клана и даже замысловатые гобелены рукодельниц Осе.

— Вот, здесь временно будет твоя спальня. Я попрошу женщин нагреть тебе воды. Проходи, не бойся. — Она мягко подтолкнула меня в небольшую комнату и зашла следом, прямо к камину. — Здесь бывает холодно. Я подкину еще немного дров.

Забросив несколько поленьев в жадное пламя, она подожгла несколько свеч и, пожелав мне добрых снов, вышла. И я впервые за долгое время осталась одна.

Отпустив на волю тяжелый выдох, я опустилась прямо на каменный пол, укрытый мягким ковром с изображением витиеватых ветвей и опустила голову.

О, Хельга…. Все как всегда.

И вновь и вновь я возвращалась мыслями к своему проклятию, которое сыграло со мной злую шутку, переворачивая все с ног на голову. Но оставляя за собой право вершить судьбу, вынуждая меня смиренно принимать все ее затрещины.

Накрыв лицо ладонями, я закрыла глаза и потерла их как после долгого сна.

Нет, все так же. Тот же камин, черный не от копоти, все тоже пламя и треск поленьев. И все та же я, которой придется смириться и принять свою участь.

Нет. Ваха есть ваха. Проигранная богами жизнь, перед чем-то черным, жадным и злым.

«Ты не будешь как все. Смирись и живи» — кричал внутренний голос, но в душе, ледяной корочкой с хрустом ломалась очередная, но теперь точно последняя надежда.

Стук в двери заставил собраться и, поднявшись на ноги, я впустила двух женщин, которые ловко затащили деревянное корыто и несколько ведер воды, от которых шел пар.

— Кина Цита просила передать тебе. — Мне в руки сунули тканевый мешок, в котором чувствовался вес. — Это купальные принадлежности. Она беспокоилась, что может что-то понадобится. — И вновь дружественная улыбка.

— Спасибо, кины.

Оставшись одна, я с наслаждением избавилась от платья, которое не снимала несколько дней, ощущая даже некую радость от прохлады еще не прогревшейся комнаты.

Мурашки, забегавшие по коже, неприятно кололи, но тем приятнее было, опустившись в горячую воду, потешить продрогшее тело.

Мысленно я поблагодарила Циту за заботу, потому как моя котомка исчезла, не попрощавшись, вместе с остальными трофеями и, раскрыв переданный мешочек, я обнаружила люфу и несколько баночек с травяным запахом, которые без особых усилий превратились в пышную пену.

Это было приятно.

Жестко обтерев кожу мокрой шершавой мочалкой, мне стало легче. Словно смыв с себя всю злобу дня, я, закрыв глаза, успокаивала разбушевавшиеся чувства. Радуйся! Радуйся тому, что есть, Хельга! Ты об этом и мечтать не могла!

И плевать, что ты не станешь любимой женщиной, плевать, что всю жизнь проведешь как избавление от проклятия! Плевать!

Хальвор дал тебе возможность ощутить хоть часть тех чудес, что постигают обычных людей.

— Не спишь?

Распахнув глаза, я тут же провалилась в голубые омуты, что внимательно, как то придирчиво рассматривали мое лицо и голые плечи, торчащие из пены.

— Не сплю. — Инстинктивно я обняла себя руками, желая хотя бы мысленно защититься от чужих глаз. — Но собиралась.

— Как прошел вечер? Цита сказала, чтобы выглядела грустной. — Он, усевшись на стул, склонился вперед, упираясь локтем в собственное колено, и сделал глубокий глоток хмеля, позволяя рассмотреть, как дернулся кадык.

— Я просто устала, кин.

— По имени. Зови меня по имени.

— Как скажите. — Увернулась я, бегая глазами по сторонам.

Полотенце спокойно лежало на краю массивной кровати, а сброшенное платье на спинке стула, прямо за спиной Хальвора.

Проследив за моими потугами, он вновь выгнул бровь:

— Накупалась?

— Да.

— Ну так поднимайся. Вода остынет, замерзнешь.

Издевательство!

Я изо всех сил сдержалась, чтобы не фыркнуть на его предложение, и вместо этого, скрипнула зубами.

— Выйдете, пожалуйста.

— И не подумаю.

Сидя в корыте, я с ужасом понимала, что пена надает и скоро от моей маскировки не останется и следа. Но вставать под откровенным взглядом хотелось еще меньше, и я только сильнее обхватила себя руками и поджала ноги.

Хальвор поднялся, и я уже обрадовалась тому, что он сжалился и сейчас покинет спальню, но наперекор моим мыслям, мужчина подошел к постели и развернул ткань.

— Я отвернусь. Поднимайся. — И загораживая словно ширмой, и в правду закрыл глаза и отвернул лицо в сторону.

Сомневаясь еще несколько секунд, я быстро поднялась, в надежде перехватить полотенце и замотаться в него раньше, чем мужчина передумает, но меня тут же смяли, зажимая руки, на корню убивая все мое сопротивление, и рывком вытянули из воды.

— Пол холодный. Не стоит ходить по нему босиком.

Он аккуратно опустил меня поверх покрывала из темно-зеленой шерсти и выпрямился.

Ярко-голубой кант вспыхнул и зрачок, черный как сама пропасть заполнил глаза, и, прослеживая его взгляд, я увидела обнаженные части своего тела, сквозь намокшую и просвечивающую ткань полотна.

Глухо сглотнула вставшую в горле слюну.