Глава 13. Эмбер

Карлайл-Холл, Корнуолл, 1806 год

С отъездом Фредерика в Карлайл-Холле все вернулось на круги своя: мисс Робертс продолжала войну против Эмбер. Остальные слуги ей вторили. Они были грубы, не спешили выполнять распоряжения леди Фрайерс, не проветривали ее комнаты и постель. Чтобы добиться горячей воды, когда Эмбер хотела принять ванну, ей приходилось спорить и ругаться. Нерасторопная Люси, которая раньше, казалось, хорошо относилась к новой хозяйке, теперь боялась сделать лишний шаг без разрешения мисс Робертс. Вместо горячей ванной, Эмбер частенько приходилось окунаться в еле теплую воду, а иногда, наоборот, ей наливали кипяток. Спорить и жаловаться было без толку. Да и кому? Фредерик был в Лондоне. В письмах он обещал строго поговорить с мисс Робертс и остальной прислугой, но для этого ему нужно было приехать в Карлайл-Холл, а столичные дела не отпускали его. Эмбер огорчалась, но была счастлива тому, что носила под сердцем ребенка от своего любимого Фредди. В письмах он писал, что тоже несказанно рад скорому появлению малыша, и обещал вернуться как можно скорее.

А пока его не было, единственным человеком, который казался искренним по отношению к Эмбер, был дворецкий, мистер Гудвайз. Но к величайшему сожалению Эмбер, даже он не мог усмирить мисс Робертс, которая взяла все бразды управления домом в свои цепкие руки.

Утешение в своем одиночестве Эмбер нашла в рисовании. В облюбованной ею гостиной на втором этаже в шкафу она обнаружила старый альбом, где были изображены простенькие рисунки и описания к ним, и пару графитовых карандашей. Она начала рисовать, сначала со страхом, потом все более и более уверенно ее пальцы, сжимавшие палочку графита, которую она обматывала в тонкую тряпицу, выводили листья, бабочек, цветы. Вскоре Эмбер уже не нужно было подглядывать в старый альбом, чтобы посмотреть, как передать то или иное изображение. У нее проснулся талант.

Она написала Фредерику, прося его прислать ей краски и холсты, чтобы удивить возлюбленного, Эмбер приложила к письму его портрет, который она рисовала по памяти.

В самом начале сентября Фредерик не просто прислал все необходимое для рисования – он приехал сам.

Эмбер прижималась к любимому, не веря, что наконец-то он здесь. Она располнела – до родов оставалось всего три месяца.

– Я стала ужасно неуклюжа, – сетовала Эмбер, краснея. – Похожа на гусыню и хожу, переваливаясь с лапы на лапу.

– Ты прекрасна, – смеясь отвечал Фредерик. – Беременность тебя украшает.

Они сидели в гостиной, и Фредерик нежно поглаживал ее округлившийся живот. Раздался стук в дверь, и в комнату вплыла мисс Робертс, за которой следовала Люси с подносом.

– Ваш чай, милорд, – присела в реверансе экономка. Эмбер поймала ее недовольный взгляд, который остановился на руке Фредерика, все еще покоящейся на животе Эмбер. Лицо мисс Робертс перекосило ненавистью, и девушка вздрогнула.

– Спасибо, мисс Робертс.

Люси тем временем переставила чашки с подноса на стол. Мисс Робертс разлила дымящийся напиток, подала одну чашку Фредерику, а вторую поставила перед Эмбер, демонстративно проигнорировав руки Эмбер, которые она вытянула, чтобы взять прибор.

– Мисс Робертс, – сказал Фредерик, – я как раз собирался переговорить с вами и мистером Гудвайзом.

– Да, милорд, – в голосе экономки прозвучал вопрос.

– В конце ноября родится ребенок. Пора обустроить детскую.

– Да, милорд, – на этот раз голос мисс Робертс наполнился нотками раздражения, но, казалось, их уловила только Эмбер. Фредерик, как и прежде, добродушно улыбался.

– И еще нужно будет найти кормилицу до того, как малыш появится на свет.

– Нет, – вскрикнула Эмбер.

Фредерик и мисс Робертс одновременно повернулись к ней и посмотрели на девушку удивленно.

– Я сама буду кормить своего малыша.

– Дорогая…

– Благородным леди следует нанимать кормилицу, – в устах мисс Робертс выражение «благородная леди» прозвучало как издевка, но Эмбер пропустила колкость мимо ушей.

– Фредди, милый, я буду кормить нашего малыша сама, – настойчиво повторила Эмбер.

– Ты уверена?

Эмбер кивнула, и Фредерик не стал настаивать.

– Как будет угодно леди Фрайерс. – С этими словами мисс Робертс удалилась, а Эмбер все еще слышался сарказм, с которым экономка обращалась к ней.

Фредерик взглянул на Эмбер и заметил, что она сидит, нахмурившись.

– В чем дело, любовь моя?

– Эта мисс Робертс, она терпеть меня не может, – вздохнула Эмбер.

– Ничего подобного, просто она женщина старой закалки и строгих порядков, – улыбнулся Фредерик. – Зато она отлично управляется с делами в доме и держит слуг в узде.

– Неужели ты не замечаешь, как она смотрит на меня? – с грустью спросила Эмбер. – Мисс Робертс до сих пор не может принять тот факт, что я стала твоей женой, стала леди Фрайерс. Ей ненавистна сама мысль прислуживать бывшей актрисе.

– Ты преувеличиваешь, – возразил Фредерик. – Она ни разу не посмела отозваться о тебе плохо. Она уважает тебя. К тому же мисс Робертс всю жизнь прослужила в Карлайл-Холле. Она предана моей семье всей душой.

Фредерик обнял Эмбер и поцеловал в губы. Она тут же забыла про мисс Робертс и все то, что так тревожило ее в отсутствие мужа. Слава богу, Фредерик вернулся и в этот раз вернулся надолго.

***

В одной из комнат восточного крыла на втором этаже, где были спальня и гостиная Эмбер, она обустроила мастерскую. Фредерик привез ей множество холстов, разнообразные краски, несколько дюжин кисточек и даже мольберт. Эмбер вставала рано и уже до завтрака шла в мастерскую, разводила на палитре краски и писала. Удивительно, но у нее получалось почти все. Будто данный от рождения дар дремал в ее руках все эти годы, но стоило пальцам коснуться кисти, а глазам уловить игру света и тени, как на холсте появлялись очертания мыса и прибрежных валунов, волны и берег, простиравшийся под окнами Карлайл-Холла.

Обычно она писала час-другой до того, как проснется Фредерик, потом они вместе завтракали, гуляли по парку или спускались на пляж. После четырехчасового чая Фредерик частенько уезжал в Хейл или на конную прогулку, а Эмбер снова бралась за кисти. Ей почему-то было страшно не успеть изобразить все, что ей хотелось. Почему-то казалось, что ее время истекает, просачивается, как песчинки, сквозь тонкое горлышко песочных часов. Фредерик смеялся над ней и объяснял это нервозностью перед первыми родами, а Эмбер успокаивала себя, веря, что ее Фредди, конечно же, прав.

Просторную детскую устроили рядом с мастерской. Комнату оклеили яркими, но не слишком броскими обоями, заполнили ее игрушками, поставили люльку в одной из маленьких внутренних комнаток, а во второй, побольше, – детскую кроватку. Эмбер сама сшила наволочки и одеялко для малыша, вышила красивые подушки. Мисс Робертс ругала ее, говоря, что не пристало беременной шить да вышивать, мол, это не к добру. Но Эмбер лишь поджимала губы и не слушала. Она не верила ни в приметы, ни в подобные глупости.

Ребенок решил появиться на свет в самый последний день ноября. На улице завывал сильный ветер, принесший мокрый снег. Эмбер выглядывала в окно своей спальни, в очередной раз пытаясь разглядеть одинокую прозрачную фигурку малыша, которого из ночи в ночь поглощали волны. За год жизни в Карлайл-Холле она привыкла к тому, что по ночам то и дело слышится детский плач, потом смех, а если за полночь посмотреть в окно, то почти наверняка можно увидеть призрака. Поначалу он пугал Эмбер, и она каждый раз вздрагивала от страха, слыша рыдания несуществующего малыша. Но со временем страх ушел – осталась только жалось к этой крошечной душе, которая никак не могла найти успокоения.

Гораздо страшнее призрака были живые люди. Экономка, которая не давала Эмбер житья. И почему Фредерик не слушал ее и не хотел отказать мисс Робертс от места? Почему он не воспринимал всерьез жалобы Эмбер и как будто не замечал, с каким презрением относится к ней экономка?

Меж порывами ветра, когда на окно переставала накатывать дождевая вода, Эмбер снова удалось рассмотреть прозрачную белую сорочку, в которой крошечная фигурка бежала по пляжу. Вот на берег накатила очередная волна – и не оставила и следа от малыша. Неужели когда-то именно так погиб этот несчастный ребенок? Сбежал от нянек к морю, смеялся и радовался своей проделке, пока море не решило сыграть с ним в свою злую игру, забрав в непроглядную черную пучину.

Эмбер горько вздохнула и вдруг почувствовала резкую тянущую боль внизу живота. Она сразу догадалась, что это не ложные схватки, которые пугали ее вот уже несколько дней. Началось.

Она вышла в коридор, чтобы позвать Фредерика – его спальня находилась сразу за мастерской, – но снова почувствовала, как скрутило живот. Эмбер охнула.

– Фредди, – крикнула она. – Фредди!

Но никто не откликался. Кажется, Фредерик еще не поднимался к себе. После ужина он отправился в библиотеку. Эмбер вернулась в спальню и начала дергать ленточку колокольчика. Ей показалось, что прошло больше часа прежде, чем в глубине коридора послышались чьи-то шаги.

– Что вы расшумелись? – послышался недовольный голос мисс Робертс. – Весь дом переполошили.

– Ребенок… – Эмбер схватилась за живот. – Мой ребенок вот-вот появится на свет.

– Это всего лишь схватки, – усмехнулась мисс Робертс. – Вам наверняка придется помучиться несколько часов прежде, чем начнутся настоящие роды, а то и пару дней, – с каким-то злобным удовлетворением сказала экономка.

– Позовите повитуху и Фредерика.

– Под лестницей только-только сели ужинать, так что миссис Баркли я приведу, когда она поест, – отрезала мисс Робертс. – Ишь какая неженка. Потерпите!

Мисс Робертс пошла прочь, а Эмбер почувствовала, как по ногам потекло – у нее отошли воды. Она не стала дожидаться, пока повитуха поест, а начала снова и снова звонить в колокольчик в надежде, что кто-то еще из слуг услышит и придет на ее зов. Ей повезло. Видимо, внизу звук колокольчика из ее спальни создал такой переполошный звон, что миссис Баркли, повитуха, почуяла неладное и, не обращая внимания на увещевания мисс Робертс, поднялась к Эмбер.

За ее спиной показался Фредерик, но женщина остановила его, сказав:

– Вам, милорд, теперь тут не место. Ступайте вниз и ждите.

Предсказания мисс Робертс не сбылись. Бог был милостив к Эмбер, и всего через три часа она произвела на свет мальчика. Совершенно здоровенького розового младенца, который огласил Карлайл-Холл громогласным ревом.

Они назвали его Робертом.