Глава 14. Мод

Карлайл-Холл, Корнуолл, 2019 года

Серое небо грязной простыней висело низко над неспокойным морем. Разъяренные волны сыпались на берег белой пеной, разбивались о стрелку мыса мокрой пылью. Мод сидела на плоском валуне и задумчиво всматривалась в почерневший горизонт. Она только что закончила читать очередную запись в дневнике некоей Эмбер Фрайерс, который нашла в секретере. Мод испытывала бесконечное чувство жалости к этой незнакомой девушке, которая давным-давно жила в Карлайл-Холле. Любопытство Мод было в какой-то степени удовлетворено: она наконец-то узнала, кто жил в восточном крыле и кто был тем талантливым художником, написавшим все те картины, что долгие годы хранились в запертой мастерской. Наверное, Эмбер была одной из леди Карлайл, ведь в своем дневнике девушка пишет, что Фредерик, ее муж, – единственный наследник. А если так, то она и ее муж – непосредственные предки Артура. Вот, видимо, от кого ему передалась любовь к живописи. Хотя картин, написанных мужем, Мод так и не видела. Ее удивлял тот факт, что Артур, утверждавший, будто он не только ценит искусство, но и, как он выразился, сам на досуге балуется акварелями и пастелями, не проявил ни малейшего желания взглянуть на найденные в восточном крыле картины. Мод, которая в колледже изучала, хоть и мельком, историю искусств, могла с уверенностью сказать, что картины Эмбер Фрайерс не были любительской мазней, в них чувствовалась сила и настоящий талант. А потому удивлял Мод и другой факт: кто и почему запер их в темной мастерской на двести с лишним лет. Дневник Эмбер, по крайней мере, первые записи в нем датировались 1806 годом.

Мод вздрогнула, почувствовав, будто по коже пробежался холодок. Она обернулась на возвышавшийся на утесе дом. Ей показалось, что в окнах восточного крыла мелькнула чья-то фигура. Может быть, это сама Эмбер наблюдала за ней? Боковым зрением Мод уловила какое-то движение и, повернувшись, увидела Дэвида, показавшегося из-за поворота ущелья. Он был в светлых выцветших джинсах и светло-коричневом тонком свитере. Мод поймала себя на мысли, что Дэвид отлично сложен: широкие плечи и узкая талия говорили о том, что он наверняка долгие годы занимался плаванием или греблей. Дэвид был высок. Ветер разметал его волнистые волосы, отчего он казался мальчишкой.

– Дэвид, что вы здесь делаете? – улыбнулась Мод.

– Увидел из окон гостиной, что вы скучаете здесь одна, и решил составить вам компанию.

– Я вовсе не скучаю, – запротестовала Мод, хотя в глубине души она была рада, что Дэвид пришел к ней. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь о Карлайл-Холле, о призраках, о картинах и дневнике таинственной Эмбер Фрайерс. И почему-то ей казалось, что Дэвид – лучшая кандидатура на роль собеседника.

– Прогуляемся? – предложил он и подал ей руку, помогая слезть с валуна.

– Сколько вам лет, Дэвид? – вдруг спросила Мод.

– Мне двадцать восемь, – широко улыбнулся он. – К чему этот вопрос?

– Просто иногда, когда я рассматриваю вас, мне кажется, что вы еще совсем мальчишка, – призналась Мод, краснея.

Дэвид добродушно рассмеялся и, поймав взгляд Мод, сказал:

– Я рад, что вам нравится рассматривать меня, Мод, – подмигнул он.

– Я вовсе не то имела в виду. – Мод почувствовала, что смутилась окончательно.

– Не волнуйтесь, это будет еще одна тайна, которую я унесу с собой в могилу.

Дальше они шли молча, но Мод чувствовала, что Дэвид то и дело бросает на нее внимательные взгляды. Он не должен смотреть на нее так. Она не его подружка. Она замужем. Она – леди Карлайл. А что же сама Мод? Разве вправе она желать этих взглядов и думать о том, что было бы здорово просунуть руку под локоть Дэвида и ощутить тепло его ладони, спрятав в ней свою? Разве вправе она заглядывать в глубину его карих глаз и искать там понимание? Разве она не замужем за Артуром? Разве она не вышла за Артура, чтобы забыть о Джереми и своем разбитом сердце?

Они все шли и шли. Ветер играл короткими волосами Дэвида, развевал, отбрасывая за спину, непокорные длинные пряди Мод. Карлайл-Холл остался далеко позади. Справа возвышалась почти вертикальная скала утеса, слева шумело море.

Мод с удивлением осознала, что именно сейчас, внезапно, прямо вот в эту минуту, она наконец-то безгранично свободна. Ее сердце больше не болело от разрушенной любви. Казалось, что и любви никакой не было. И вообще ничего не было, кроме соленого ветра и морских брызг, крика чаек вдали и Дэвида. Он будто бы почувствовал ее настроение, и в следующее мгновение Мод оказалась в кольце его рук. Губы Дэвида были мягкими и требовательными. Он целовал ее жадно, словно мечтал об этом бесконечно долго, а Мод отвечала с такой страстью, будто это последний поцелуй в ее жизни.

– Я не буду просить прощения за этот поцелуй, а ты не смей сожалеть о нем, поняла? – Дэвид обхватил лицо Мод ладонями и всмотрелся в зеленую топь ее глаз. – Я не знаю, как давно ты замужем за Карлайлом, и не знаю, почему ты вышла за него, но с первых минут, как увидел тебя, я понял, что ты не принадлежишь ни этому месту, ни этому человеку.

Мод спрятала лицо на груди Дэвида, вбирая в себя аромат его кожи и туалетной воды.

– Ты прав. Как же ты прав.

– Расскажи, – попросил Дэвид.

Мод рассказала ему о несостоявшейся свадьбе с Джереми, своем отчаянии, случайном знакомстве с Артуром в Портофино и еще более случайном замужестве, о своем разочаровании и непонимании, как все исправить.

– Ты чокнутая, Мод, – сказал Дэвид, целуя ее в макушку.

– Моя бабушка называет меня сумасбродкой, – усмехнулась Мод. – Кажется, я сломала себе жизнь, еще не успев толком пожить.

– По-моему, ты преувеличиваешь, – Дэвид отпустил Мод и сунул руки в карманы джинсов. – Все можно исправить.

– Как?

– Разведись.

– Можно подумать, это так просто, – фыркнула Мод.

– Ты видишь сложности там, где их на самом деле нет.

– Ты не понимаешь, – Мод скрестила руки на груди. – Если я разведусь, то, получается, и моя бабушка, и моя мать будут правы: я никчемная избалованная папина дочка, которая перебирает дорогие игрушки и тут же их выбрасывает за ненадобностью.

Дэвид остановился и серьезно взглянул на Мод.

– Ведь важно не то, что подумают твои родные, Мод. Важно то, кем ты сама себя ощущаешь, кто ты есть на самом деле.

– А как же Артур?

– А что Артур?

– Ведь это будет нечестно по отношению к нему. Я не хочу причинять ему боль.

Губы Дэвида скривились презрением.

– Ничего с твоим Артуром не случится. Поверь, граф Карлайл далеко не так прост и раним, как ты думаешь.

Дэвид двинулся дальше. Мод охватило странное чувство. Этот мужчина был ей почти незнаком. Но тогда почему в его присутствии она ощущала себя так, будто она дома? И почему сейчас ей кажется, что если он уйдет с этой презрительной усмешкой на губах, то она, Мод, больше никогда не сможет попасть домой? Ей очень хотелось, чтобы все действительно было так просто, как об этом рассуждал Дэвид. Но снедало Мод и другое желание: она боялась оставить Карлайл-Холл, так и не разгадав его тайн. В этом она не могла признаться никому, даже Дэвиду, но и терять его, еще не приобретя, не хотела.

– Дэвид! – Мод догнала его, взяв за руку. – Я… Я разберусь со всем, только дай мне время, хорошо? И помоги мне, пожалуйста.

Мод увидела, как холод в его карих глаза превращается в горячий шоколад, как они снова наполняются нежностью и пониманием.

– Обещаю, – сказал он и поцеловал Мод в лоб.

***

На следующий день Мод решила исправить ошибку, которую совершил незнакомый ей человек много лет назад, заперев картины Эмбер в восточном крыле дома. Для начала она спустилась в библиотеку и осмотрела ее критичным взглядом. Помещение было большим, устремляясь ввысь на два этажа. Здесь было всего лишь одно эркерное окно в глубине комнаты, и оно, задернутое наполовину тяжелыми портьерами темно-синего цвета на золотом шнурке, перехватывавшим бархатное полотно чуть ниже середины, почти не давало света. Стены до самого потолка были уставлены старинными томами. Вдоль шкафов тянулась широкая галерея, на которую сразу справа от входа вела лестница. Эта галерея, расширяясь к центру, являлась, с одной стороны, потолком, нависавшим над половиной комнаты, а с другой, зрительно разбивала библиотеку на два уровня, хотя впечатление это было ложным: книжные шкафы беспрерывно убегали во тьму, в которой скрывался потолок второго этажа.

Мод нравилась эта комната. Она пропахла старой книжной пылью и напоминала ей библиотеки Рима и Ватикана, скрывавшие в своих беспредельных недрах множество тайн. Конечно, библиотека Карлайл-Холла была в разы меньше и не столь прекрасна, но и она хранила дух древних знаний. Наверное, Эмбер Фрайерс, жившей в начале XIX века, это помещение казалось сказочным царством. Не зря она писала в дневнике, что проводила здесь много времени.

Поднявшись на галерею, Мод осмотрелась и решила, что здесь идеальное место для картин Эмбер. Она расставит их вдоль дальней стены, чтобы можно было сидеть на диванчике с прямой ажурной спинкой из вычурных почти черных завитушек и любоваться морскими пейзажами. Потом она поговорит с Артуром о восточном крыле. Мод решила, что его во что бы то ни стало стоит отремонтировать, но не делать в нем дополнительные спальни – их и так в доме было более чем достаточно, – а устроить там салон и маленькую картинную галерею. Мод уже представила, как выкрасит пустующую комнату восточного крыла в светлые тона. Там нужно будет сделать освещение, как в музеях, чтобы оно было ярким, но не испортило краску на картинах. Сами же картины нужно будет обязательно вставить в рамы. Только одну из работ Эмбер Мод спрячет: тот ужасный черный холст, на котором ей привиделись кровавые буквы с проклятием.

Когда Мод спускалась по лестнице с одним из морских пейзажей в руках, с улицы в дом вошел Дэвид. Она знала, что все утро он провел в парке, делал какие-то чертежи и составлял подробный план по восстановлению.

– Мод, – вскинул он удивленный взгляд на нее, – чем это вы занимаетесь?

– Решила расставить в библиотеке картины, которые нашла в восточном крыле, – объяснила Мод. – Нечего им там пылиться.

– Я вам помогу, – предложил Дэвид.

– Не стоит, Дэвид. У вас и без меня полно хлопот.

– Бросьте, Мод. Картин штук двадцать, вы замучаетесь бегать туда-сюда по лестнице.

Дэвид не стал слушать дальнейших возражений, а взлетел по одной лестнице на второй этаж, в то время как Мод стояла на противоположной.

Она спустилась и прошла в библиотеку. После того, что произошло между ними на пляже, Мод чувствовала смущение. О поцелуе она не жалела, но ей было жаль, что за ним последовал разговор, который был неприятен им обоим. Как бы было хорошо, если бы Мод встретила в Портофино не Артура, а Дэвида. Все бы было гораздо проще, понятнее. Но разве тогда она попала бы в Карлайл-Холл? Разве узнала бы об Эмбер и ее замечательных картинах?

С помощью Дэвида работа по перемещению картин пошла быстро. Сначала они по очереди поднимались и снова спускались в библиотеку, но потом Дэвид сказал, что Мод лучше остаться внизу, а он принесет все картины сам.

– Только не Малевича, – улыбнулась Мод, имея в виду замазанный черной краской холст. – Он на меня жуть наводит.

Дэвид хмыкнул и кивнул:

– Оставим его пока в мастерской.

– И снимите его с мольберта.

– Еще и к стенке отверну, пусть стоит наказанным.

Мод слышала смех в голосе Дэвида, но самой ей было не очень весело, потому что картина пугала ее. Дэвид вручил ей очередное полотно и снова ушел наверх. На этом холсте был изображен красивый молодой человек. Его светлые кудри были залихватски закручены, по моде начала XIX века. Черты лица тонкие, а в серых глазах искрилось тепло. Мод показалось, что она уловила сходство с Артуром. Наверняка это кто-то из Карлайлов. Мод вспомнила прочитанные ею записи в дневники Эмбер. А что, если это и есть Фредерик Фрайерс, будущий лорд Карлайл?

Вскоре вернулся Дэвид. Мод сидела на диване, поставив напротив портрет мужчины, который только что разглядывала. Дэвид, ни слова не говоря, поставил рядом портрет белокурой девушки, который Мод увидела одним из первых, когда открыла мастерскую. И снова Мод почувствовала узнавание, будто уже видела эту девушку раньше. Дэвид сел на диван рядом с Мод.

– Интересно, кто это?

– Я не уверена, но что-то мне подсказывает, что мужчина с портрета – это Фредерик Фрайерс, наследник лорда Карлайла. А девушка, скорее всего, сама Эмбер.

– Ты думаешь?

– Не знаю, – вздохнула Мод. – Но в дневнике Эмбер пишет, что она жила в Карлайл-Холле уединенно: ни тебе друзей, ни выездов в свет. Кого еще она могла написать, если не мужа и не себя? Больше среди картин нет портретов, только несколько картин, где изображен берег моря и играющие на нем дети.

– Что же, выходит, этот Карлайл держал жену взаперти в Карлайл-Холле?

– Взаперти – это слишком грубо сказано, – поправила его Мод. – Просто не вывозил ее в Лондон и на балы. По крайней мере, в первый год после свадьбы. Но здесь нет ничего удивительного. Эмбер была актрисой, а Фредерик – наследником старинного рода и графского титула.

– Да уж, наверняка его папаша был не в восторге от невесты сына.

– Как я поняла из записей Эмбер, старый лорд Карлайл ничего не знал о ее существовании по крайней мере до ноября 1806 года. Тогда у них родился сын.

– А что было дальше? – Мод слышала по голосу, что Дэвида заинтересовала эта история не меньше, чем ее.

– А дальше я пока не успела прочитать. Меня все время что-то отвлекает.

– Или кто-то, – губы Дэвида дрогнули в еле сдерживаемой ухмылке.

– Все канадцы столь невыносимо самоуверенны?

– Все англичанки столь чопорно застенчивы? – его ухмылка стала еще шире.

– Я не чопорна, – возразила Мод. – И уж точно не застенчива.

– Точно, ты просто примерила на себя роль, которая тебе дается с трудом.

– Прекрати, – нахмурилась Мод.

– Прекращу, – пообещал Дэвид и тут же обхватил Мод руками, разворачивая ее к себе. – Как только ты скажешь, что я ошибся, а Артур Карлайл – именно тот мужчина, о котором ты мечтала всю жизнь.

– Может, я и не мечтала об Артуре всю жизнь, – Мод злилась и пыталась стряхнуть с себя руки Дэвида, однако, чем больше она сопротивлялась, тем крепче становились его объятия, – но кто сказал, что я мечтала о тебе?

– Они, – и Дэвид тут же прижался губами к губам Мод.

Она уже готова была уступить и запустить пальцы в его волосы, когда услышала стук в дверь и голос миссис Гудвайз:

– Миледи, вы здесь?

Дэвид выпустил Мод, и она, отскочив от него к противоположной стене комнаты, начала судорожно приглаживать разметавшиеся по плечам волосы.

– Да, я наверху, – крикнула Мод и, подойдя к перилам, огораживающим галерею, взглянула на стоявшую в дверях миссис Гудвайз. – Что-то случилось?

– Нет, мэм. Просто я подумала, что вы и мистер Трайтон наверняка устали, и хотела предложить вам чаю.

– Отличная идея, миссис Гудвайз, – улыбнулась Мод.

– Тогда я пойду, позову мистера Трайтона и прикажу Мэри подать чай.

– О, не стоит ходить за мистером Трайтоном, он вот-вот спустится с последней картиной, и я ему скажу, что мы собираемся пить чай.

Мод поймала взгляд Дэвида, который поднял большой палец вверх в знак одобрения.

– Где вы будете пить чай, миледи? – спросила миссис Гудвайз.

– Прямо здесь. И захватите третью чашку для себя, миссис Гудвайз. Я бы хотела с вами побеседовать.

– Хорошо, мэм.

Экономка вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

– Спустись вниз и сделай вид, когда она вернется, что ты только что пришел, – процедила сквозь зубы Мод, глядя на усмехавшегося Дэвида.

– А я ошибся в тебе, Мод, – сказал он, вставая и делая шаг к ней. – Ты отличная актриса.

Мод хотелось влепить Дэвиду пощечину, чтобы стереть с его лица эту ухмылку. Пусть он прекратит думать, что видит ее насквозь. Вместо этого, Мод схватила Дэвида за шею и поцеловала его в губы, однако тут же резко оттолкнула.

– Твоя бабушка права – ты сумасбродка, – хриплым от желания голосом произнес Дэвид.

– Иди вниз, – прошипела Мод.

***

Горничная Мэри споро накрыла маленький столик к чаю, расставив три чашки, молочник, сахарницу и тарелочки с конфетами и печеньем. Миссис Гудвайз сидела напротив картин и с удивлением их рассматривала.

Когда Мэри ушла, Мод спросила экономку:

– Вы их раньше не видели?

– Нет, мэм. Неужели такую красоту заперли в восточном крыле?

– Да, – кивнула Мод. – Я думала, мало ли, может, вы раньше видели эти картины где-то в доме? Не хотелось верить, что они стояли спрятанными больше двухсот лет.

– Нет, мэм. Если вы нашли их в закрытой части дома, то значит, все это время они там и простояли. Очень-очень давно никто не открывал то крыло…

Слова миссис Гудвайз прозвучали неоднозначно, и у Мод возникло подозрение, что все это время ей чего-то недоговаривали, скрывали от нее какую-то часть истории.

– Миссис Гудвайз, может, восточное крыло все-таки открывали? – Мод попыталась вытянуть из экономки правду.

– Нет-нет, миледи. А впрочем, вам лучше спросить лорда Карлайла.

– Так я и сделаю, – разочарованно протянула Мод.

Они уселись за чай. Дэвид, однако, почти все время вежливо молчал, предоставив Мод самой задавать экономке интересовавшие ее вопросы.

– Миссис Гудвайз, вы знаете что-нибудь об Эмбер Фрайерс? Она жила в Карлайл-Холле в 1805—1806 годах и, наверное, дольше.

– Нет, мадам, не знаю.

– Неужели ее имя вам ни о чем не говорит? Она была замужем за Фредериком Фрайерсом, который позже унаследовал титул и стал очередным графом Карлайлом.

Экономка пригубила чая из чашки, аккуратно поставила ее на блюдце и покачала головой.

– Я неплохо знаю историю рода, но не припомню ни одну леди Карлайл, которая бы носила имя Эмбер. Наверное, мне изменяет память, миледи, – с сожалением вздохнула миссис Гудвайз.

– Что ж, может, и так, – согласилась Мод. – Миссис Гудвайз, я нашла старые записи этой самой Эмбер, в которых упоминается дворецкий, мистер Гудвайз. Получается, это кто-то из ваших предков?

Морщинистое лицо экономки расцвело радостью.

– Так и есть, миледи. Гудвайзы служат в доме испокон веков. Сколько стоит Карлайл-Холл, столько мы здесь и работаем. Когда-то это считалось престижным – служить вот в таком доме. Это уже после Большой войны все изменилось. Многие решили поехать в города, найти себя на другом поприще.

– Но вы остались?

– Конечно, и мама моя, и позже я – мы остались верны традициям.

Мод ободряюще улыбнулась старой женщине. Ей приятно было осознавать, что миссис Гудвайз, как, кажется, и ее далекий предок, любила и этот дом, и людей, обитавших в нем. Как жаль, что миссис Гудвайз ничего не знает об Эмбер. Но у Мод еще оставались и другие источники информации. Во-первых, она обязательно расспросит Артура, когда тот вернется. Уж он-то, если и не вспомнит всех своих предков поименно, то обязательно подскажет Мод, где ей поискать информацию. А во-вторых, у нее по-прежнему был дневник Эмбер, в котором оставалось еще изрядно записей. Они наверняка смогут пролить свет на дальнейшую судьбу Эмбер и, может быть, даже раскроют тайну запертого восточного крыла и забытых в нем картин.

Вечером, забравшись в постель и включив лампу, Мод погрузилась в чтение: «Как тяжело было расставаться с Фредди после всех этих месяцев, что он провел со мной и маленьким Робертом…»