Глава 15. Эмбер

Карлайл-Холл, Корнуолл, 1807 год

1807 год выдался особенно сложным для Великобритании. После подписания Александром I и Наполеоном Тильзитского мира Британия оказалась в континентальной блокаде, к которой присоединилась и Россия, а значит, и она теперь стала врагом Империи. Мир сходил с ума, беспрерывно сея смерть и разрушения. Все это мало волновало Эмбер. Здесь, в Корнуолле, в их маленькой гавани, было относительно спокойно. Однако и тут шла война, не имеющая значения для мировых держав, но раскалывающая счастье и спокойствие Эмбер на мелкие осколки. Стоило только Фредерику уехать в самом конце июня, и, казалось бы, присмиревшая мисс Робертс взялась за старое: одаривала Эмбер презрительными взглядами, фыркала и кривилась при виде маленького Роберта, делала все наперекор распоряжениям Эмбер. Жить в Карлайл-Холле, когда домом распоряжалась эта мегера мисс Робертс, становилось для девушки невыносимым испытанием.

Всю зиму и весну Фредерик оставался с Эмбер и маленьким Робертом. И она уже думала, что не будет больше долгих отлучек в Лондон. Когда неделю назад муж объявил, что возвращается в столицу, Эмбер сначала не поверила.

– Надолго? – спросила она, даже не пытаясь скрыть разливавшегося внутри нее разочарования.

– Не знаю, дорогая. Ты же слышала новости об императоре Александре и Наполеоне? Они подписали договор, и теперь Россия встала на сторону этого корсиканца.

Эмбер непонимающе хлопала ресницами: зачем Фредди рассказывает ей о Наполеоне, какое отношение это имеет к ним?

– Дела Британии все хуже и хуже, – объяснил Фредерик. – Неизвестно, кто еще начнет вставлять нам палки в колеса. Отец приказывает мне вернуться в Лондон.

– Не понимаю, – покачала головой Эмбер, и каштановые кудри, собранные в свободную прическу, разметались по ее плечам, выбившись из нетугого узла. – Ты же не военный? Или ты собрался на войну, Фредди? – ахнула Эмбер, схватившись обеими руками за горло. – Скажи, что ты не пойдешь воевать!

– Не пойду, можешь не волноваться, – в голосе Фредерика слышалось явное раздражение, – но я обязан вернуться в Лондон. Так велит отец.

– А как же мы с Робертом? – спросила Эмбер, пытаясь поймать взгляд Фредерика, но он упорно отводил глаза в сторону. – Мы поедем с тобой?

Фредерик наконец посмотрел на Эмбер, и она отшатнулась – столько вспыхнуло злости в его серых глазах. Будто и не было всех этих счастливых семи месяцев полной идиллии.

– Я не понимаю твоего вопроса, дорогая, – холодно, выговаривая каждый слог, отчеканил Фредерик.

– Когда ты расскажешь обо мне и Роберте лорду и леди Карлайл? Разве они не должны знать, что у них есть наследник? И что ты женат? Уже очень давно женат, Фредди!

– Да что ты хочешь от меня? – взорвался Фредерик. – Чтобы сейчас я рассказал отцу, что женился на актрисе третьесортного театра и что она родила мне сына? Думаешь, его это обрадует?

Эмбер будто окатили ледяной водой. Она открывала и закрывала рот, пытаясь что-то сказать, но слова не шли. Из глаз сами собой хлынули слезы, и Фредерик тут же смягчился. Он притянул жену к себе и стал покрывать поцелуями ее лицо:

– Прости, моя дорогая. Я не хотел обидеть тебя. Ну прости, прости, прости.

Эмбер всхлипывала, не в силах остановиться.

– Пожалуйста, поверь: я ничего так сильно не желаю, как рассказать всему свету, что ты моя жена, что у нас растет такой замечательный малыш, – Фредерик приподнял лицо Эмбер за подбородок и осушил поцелуями ее слезы. – Но ты же знаешь, у моего отца очень слабое сердце. Теперь, когда мы сидим на уже взорвавшейся пороховой бочке из-за этой проклятой войны… Если сейчас я ошарашу родителей новостью о том, что женился без их ведома, боюсь, отец не переживет потрясения.

– Он так плох? – сквозь слезы прошептала Эмбер.

– Мать пишет, что очень плох, поэтому они и требуют моего незамедлительного возвращения в Лондон. Но я обещаю, как только отец поправится, я снова, сию же минуту, примчусь назад к тебе и маленькому Роберту.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Эмбер спрятала лицо на груди мужа, а он нежно гладил ее по волосам, приговаривая слова извинения.

После его отъезда Эмбер много времени проводила с сынишкой на пляже. Она ставила люльку в тени тента, который по ее просьбе распорядился натянуть мистер Гудвайз, и пока малыш спал, она писала. Эмбер могла часами всматриваться в морскую даль. Особенно в те дни, когда стояла солнечная погода, но море было неспокойным, разбивая о берег высокие волны. Этот звук, кажется, успокаивал Роберта, и он мог долго спать, пока Эмбер писала. Когда сын просыпался, она брала его на руки, кормила, а потом гуляла с ним вдоль берега. Если царил штиль, Эмбер усаживалась прямо на песок у самой кромки воды и позволяла теплому прибою щекотать ножки Роберта. Ему нравилась эта забава, и малыш заливисто смеялся.

Возвращаясь в дом, она непременно наталкивалась на злой взгляд мисс Робертс, которая не одобряла ни прогулок по берегу, ни, тем более, увлечения Эмбер живописью. Однако девушка была упряма, а полтора года жизни бок о бок со сварливой экономкой научили ее не принимать близко к сердцу слова и взгляды женщины.

Иногда Эмбер вспоминала мать и сестренок, и сердце ее больно ухало в груди. Она столько раз писала им, просила простить ее за побег и написать ей хотя бы строчку, чтобы Эмбер могла знать, что с ними все в порядке. Но миссис Томсон оставалась непреклонной, дочери не отвечала и никак не давала о себе знать. И Эмбер оставалось только смириться. Она ждала того дня, когда Фредерик наконец-то наберется смелости и расскажет лорду Карлайлу о существовании Эмбер, а теперь и Роберта тоже. Муж заберет их в Лондон, и тогда Эмбер отправится на Бэкстон-стрит навестить мать и сестер и вымолит себе прощение. Миссис Томсон обязательно ее простит, у нее доброе сердце, тем более, когда увидит Роберта, такого миленького, розовощекого, со светлыми кудрями, как у Фредди, и с ее, Эмбер, светло-карими, глазами.

***

– Не следует повсюду таскать за собой малыша, – ворчала мисс Робертс. – Ребенку место в детской, а не в библиотеке или гостиной.

– Не оставлять же мне его одного, – возразила Эмбер, разместившаяся на одном из диванчиков в малой гостиной на первом этаже.

– Милорд говорил вам, что стоит нанять ребенку няню.

– Я не хочу, чтобы за Робертом присматривал кто-то чужой, – сквозь зубы промолвила Эмбер. – К тому же я помогала вырастить маме двух младших сестер и знаю, как обращаться с младенцем.

– Знает она, – еле слышно бубнила под нос мисс Робертс, но так, чтобы Эмбер все расслышала. – Если вам ничего не нужно, то я ухожу в Гвивир, до завтрашнего утра не ждите меня.

«Лучше бы ты вообще оттуда не вернулась», – подумала Эмбер, а вслух сказала:

– Хорошо, мисс Робертс.

Была суббота, и по традиции Карлайл-Холл почти опустел. Остались лишь те из слуг, кто не имел родственников в Гвивире и кто не собирался съездить в Хейл на ярмарку. К вечеру они все вернуться, но мисс Робертс частенько ночевала в деревне – ее сестра была, кажется, совсем плоха.

Эмбер подошла к окну и проводила мисс Робертс взглядом, дождалась, пока та не скрылась в глубине вязовой аллеи. После этого девушка подхватила маленького Роберта и спустилась с ним в столовую для прислуги. По субботам они с кухаркой, миссис Китс, зачастую чаевничали в неурочный час: дожидались, пока дом стихнет, и потом долго сидели в столовой, болтали обо всем на свете. Точнее, болтала миссис Китс, женщина она была словоохотливая, но боязливая. Стоило ей заслышать голос мисс Робертс, тут же покрывалась пятнами, умолкала и тогда уж слова из нее не вытянешь. Если бы экономка прознала про дружбу Эмбер с кухаркой, несдобровать бы последней. Но за долгие месяцы никто их тайны не выдал, да и знали о ней только мистер Гудвайз и мистер Китс, муж кухарки. А еще Фредерик. Однако ему было все равно, он лишь подсмеивался над Эмбер и ее неравной дружбой. Хотя, что в ней было неравного? Может, Эмбер и стала леди Фрайерс, но о происхождении своем помнила. Да и как тут забудешь, когда то мисс Робертс уколет намеком, то кто-нибудь из лакеев посмотрит с насмешкой.

Пока Эмбер и миссис Китс чаевничали, Роберта усадили в кресло мистера Гудвайза с высокой прямой спинкой, обложив малыша подушками. Он уже вовсю сидел сам и, получив подслащенную галету от миссис Китс, с упоением в нее вгрызался двумя недавно вылезшими крошечными зубками.

– Мисс Робертс не любит Роберта, – вздохнула Эмбер, с упоением глядя на сынишку. – Я все время ловлю ее взгляды. К тому, что она на меня смотрит с презрением, я давно привыкла, но что ей сделал малыш? Иногда мне кажется, что она его ненавидит.

Миссис Китс поджала губы, а потом, будто кивнув собственным мыслям, наклонилась к Эмбер и зашептала:

– Она всех детей ненавидит. Ох как ненавидит…

– Что? – Эмбер озадаченно уставилась на кухарку, не донеся чашку до губ.

– Не хотела я вам рассказывать, мэм, да, видно, пришла пора. Давно среди слуг ходили слухи, да я им не верила особо.

– Что за слухи?

– Говорят, много лет назад, когда мисс Робертс была еще совсем молоденькая девчонка, лет шестнадцати, за ней приударил старый граф.

Эмбер удивленно хлопнула ресницами.

– Какой старый граф?

– Отец нынешнего графа Карлайла.

– Дедушка Фредди?

– Да. Это мне еще моя матушка рассказывала, она тогда тоже в кухарках здесь служила, – снова кивнула миссис Китс. – Так вот. Старый граф приглашал к себе в комнаты мисс Робертс. В молодости-то она, говорят, была очень хороша собой. А потом, как гром средь ясна неба, в поместье нагрянула графиня. Прознала про шашни мужа, устроила ему скандал. Мисс Робертс даже хотели выгнать, но не выгнали. Графиня тогда была на сносях, и малыш как раз подоспел. Рожала она в муках. Матушка моя рассказывала, трое суток кричала. Старый граф чуть умом не двинулся. Но ничего, родила живого младенчика. Правда, сама графиня после родов так и не встала. Здоровье ее подорвалось, и она угасала с каждым днем. Перед смертью, говорят, совсем прозрачная сделалась. Граф потом уехал в Лондон, а младенчика оставил тут, в Карлайл-Холле, вместе с кормилицей. А мисс Робертс осталась при нем, помогала, вроде как няня. Граф потом часто приезжал, навещал сына. А когда малышу было лет пять, рассказывают, что как-то вечером он убежал в парк, и долго его не могли найти. Наутро тельце его прибило к скалам, под мысом.

– Он, что же, убежал на пляж и утонул? – ахнула Эмбер.

– Кто говорит, что утонул, а кто и другое рассказывает.

– Что? – Эмбер чувствовала, что по рукам ее ползут мурашки, собираются где-то на затылке и убегают вниз по позвоночнику.

– Говорят, мисс Робертс недоглядела, а еще говорят, что сама его отвела к морю и там оставила.

– Зачем? – непонимающе спросила Эмбер, голос ее от страха дрожал.

– Рассказывают, что после смерти супруги граф Карлайл снова стал зазывать мисс Робертс к себе в спальню, а она, дуреха, соглашалась на все, видимо, думала, что он любил ее и, может, даже женится на ней. А ребенка того она с первых дней на дух не переносила, хоть и сама вызвалась приглядывать за ним. Видимо, тогда и задумала душегубство, да долго не решалась.

– А что же граф?

– А что граф? После смерти сына уехал в Лондон. Говорят, вел там разгульную жизнь. Несколько лет не приезжал в Корнуолл, а потом вернулся. Да не один, а с новой леди Карлайл.

Маленький Роберт закапризничал, и Эмбер взяла сынишку на руки, поцеловала в пушистые волосики, обняла крепко, и он тут же радостно залепетал.

– Да может, это все и неправда, – махнула рукой кухарка. – Глупости люди сочиняют от нечего делать, а я вот с дуру вам пересказываю. Не слушайте вы меня.

– Я пойду Роберта уложу, пора ему отдохнуть, – вымученно улыбнулась Эмбер. От рассказа кухарки ей стало не по себе.

История, рассказанная миссис Китс, не шла из головы. Если это правда, то она многое объясняла: и ненависть, с которой старая экономка смотрела на Роберта, и то презрение, которое она испытывала к ней, Эмбер. Может быть, мисс Робертс видела в девушке себя? Она мечтала в юности выйти замуж за графа, стать хозяйкой в Карлайл-Холле, а в результате осталась обманутой. Господин попользовался ее доверчивостью и забыл за ненадобностью. А мисс Робертс все эти годы продолжала жить в поместье, смотреть, как одно поколение Карлайлов сменяется другим, стоять во главе Карлайл-Холла, но не быть его настоящей хозяйкой. А потом приехала Эмбер. Такая же девчонка, какой была когда-то сама мисс Робертс, без происхождения, без имени. Только вот у Эмбер получилось то, что так и не сбылось в жизни мисс Робертс: ее полюбил Фредерик, женился на ней, и теперь у них растет наследник рода Карлайл. Разве могла после всего мисс Робертс отнестись к Эмбер по-дружески?

Наверное, так все и было. Только Эмбер боялась верить, что экономка повинна в смерти того малыша. Разве может человек, женщина, быть способен на такой грех? Нет, Эмбер не верила, что душа мисс Робертс настолько черна. Однако теперь девушка знала, чей плач и смех будит ее по ночам, чью маленькую фигурку видит она среди волн. На душе стало совсем тоскливо. Как же нестерпимо жалко ей было того маленького мальчика, лишившегося матери, не знавшего настоящей отцовской любви. Эмбер перевела взгляд на мирно посапывавшего в люльке Роберта. Сердце защемило от страшных предчувствий.