Глава 36

Он снял меня с Вихря, даже не спрашивая.

Просто легко подхватил на руки, будто я ничего не весила, и понес к башне. Я хотела возразить, сказать, что могу идти сама, но сил не было. Тело все еще помнило холод кандалов и жжение Обруча Боли. Голова кружилась, перед глазами плыло. Я уткнулась лицом в его плечо, вдохнула знакомый запах — металл, старый пергамент, гарь. Запах, который я помнила четыре года. Запах дома.

У входа он остановился. Я подняла голову и увидела, как он подносит ладонь к старой, дубовой, окованной железом двери. На камне над косяком вспыхнула руна, и я почувствовала, как его магия касается замка. Кровь. Замок был завязан на кровь Тамира. Никто другой не мог войти сюда.

Дверь открылась беззвучно. Он внес меня внутрь.

Башня встретила нас запахом старого дерева, сухих трав и пыли. Но под этими запахами, глубоко, почти неуловимо, прятался другой. Тот, который я помнила. Запах лаванды, воска и старого вина. Запах нашего медового месяца.

Я замерла в его руках.

— Что? — спросил он, заметив мое напряжение.

— Ничего, — ответила я. — Просто… показалось.

Он не стал расспрашивать. Поднялся по лестнице на второй этаж, внес меня в жилую комнату. Здесь было почти так же, как я помнила. Узкая кровать у окна, застеленная выцветшим покрывалом. Камин, в котором давно не разводили огонь. Маленький столик, пустой шкаф. На стенах — старые гобелены с выцветшими сценами охоты.

Он уложил меня на кровать. Осторожно, будто я была хрустальной. Поправил подушку, укрыл одеялом. Его пальцы на мгновение задержались на моем плече — теплое, почти невесомое прикосновение.

— Здесь безопасно, — сказал он. — В замок никто, кроме меня, не войдет.

— А ты? — спросила я.

— Я вернусь, — он отвел глаза. — Через несколько дней. Мне нужно вернуться в замок, отвести подозрения. Корвин привезет припасы, но внутрь не войдет, оставит у двери. Ты сможешь забрать, когда он уйдет.

Я кивнула. Говорить не было сил.

Он помедлил у двери. Обернулся. Его серые глаза смотрели на меня и в них была та самая мука, которую я видела каждую ночь в темнице. Боль. Вина. Надежда. И что-то еще — что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Отдыхай, — сказал он. — Я вернусь.

И ушел.

Я слышала, как закрылась дверь внизу. Как вспыхнула руна, запечатывая замок. Как стихли его шаги за стенами башни. Я осталась одна.

Сон навалился сразу — глубокий, тяжелый, без сновидений. Я просыпалась, только чтобы попить воды и съесть кусок хлеба из припасов, которые он оставил на столике у кровати. А потом снова проваливалась в темноту. Тело восстанавливалось — медленно, жадно впитывая каждую минуту покоя.

Я не знаю сколько прошло времени. Я проснулась от того, что солнечный луч упал на лицо — первый солнечный луч за долгое время в Опальных Землях. Серое небо наконец разорвалось, и в узкое окно башни хлынул свет. Я села на кровати, потянулась. Мышцы ныли, но уже не так, как раньше. Голова была ясной. Силы возвращались.

Я встала, подошла к окну. Внизу шумела река, огибая скалистый утес. Лес тянулся до горизонта — темный, густой, полный тайн. Где-то там, за этим лесом, был замок с инквизиторами, Илдианой и Тамиром.

Я отвернулась от окна. Не время думать о них. Нужно осмотреть башню. Я зверски хотела есть.

Я спустилась вниз, и выглянула за дверь, Корвин должен был доставить продукты. Обнаружив котомку, я вернулась и заперла входную дверь дополнительно на внутренний засов. Кровь кровью, но мой опыт говорил, что возможно

На первом этаже все было как прежде, большой круглый зал с камином, старый стол, пара стульев. Полки с книгами, покрытыми пылью. Я провела пальцем по корешкам — старые хроники, сборники баллад, трактаты по магии. Книги, которые мы читали вместе долгими вечерами, укрывшись одним пледом.

Наш медовый месяц. Тамир привез меня сюда сразу после свадьбы — сказал, что это его тайное убежище, место, где он может быть собой. Мы провели здесь две недели. Две недели счастья, которое я не забуду никогда.

Я поднялась на третий этаж. Здесь была старая библиотека — стеллажи, письменный стол, кресло. Все покрыто пылью, но нетронуто. Я подошла к столу, провела пальцем по столешнице. Вот здесь мы сидели, склонившись над картами, и планировали наше будущее. Вот здесь он впервые сказал, что любит меня. Вот здесь…

Я замерла.

Что-то было не так. В углу, за одним из стеллажей, я почувствовала слабый магический отзвук. Очень слабый, почти незаметный — но я чувствовала. Моя магия, текучая и водянистая, всегда была чувствительна к таким вещам.

Я подошла ближе. За стеллажом стоял старый сундук — окованный железом, с массивным замком. Я опустилась на колени, коснулась крышки. Слабая, старая, почти выдохшаяся маскировочное заклинание. Кто-то спрятал здесь что-то и замаскировал так, чтобы никто не заметил.

Кто? Тамир? Нет, он не стал бы прятать что-то в нашем убежище. Тогда кто?

Я нажала на замок. Он был не заперт — видимо, тот, кто прятал, не ожидал, что кто-то найдет тайник за маскировкой. Я подняла крышку.

Внутри лежали старые вещи. Шелковые и бархатные платья, кружево. Я подняла одно, развернула. Оно было мне знакомо. Илдиана носила его на балу в честь победы при Кровавых Топях. Том самом балу, где все началось.

Под платьями лежала шкатулка. Я открыла ее. Много писем, перевязанных выцветшей лентой. Я развязала ленту, взяла первое. Почерк Илдианы — изысканный, с завитушками. Я начала читать.

«Мне двенадцать лет. Сегодня Тамир впервые посмотрел на меня не как на младшую сестру, а как на женщину…»

Я читала, и руки дрожали. Письмо за письмом. Страница за страницей. Признания в любви к собственному брату. Планы. Мечты. Ненависть ко мне — «этой наемнице, посмевшей занять мое место».

И среди писем я нашла небольшую книгу в кожаном переплете, с гербом дома Де Жамбер. Я открыла его. Та же дата, что и в письмах. Те же признания, но более подробные, более откровенные. Как она следила за мной. Как подкупала слуг. Как нашла Кассиана. Как «случайно» поранила меня на тренировке, чтобы достать кровь для подделки печати. Как травила ядом, чтобы ослабить браслеты. Это был дневник Илдианы.

И последняя запись.

«Сегодня все закончилось. Тамир был в ярости — письма, свидетели, улики. Он поверил. Как я и планировала. Но он колебался. Я видела это в его глазах — он не хотел причинять ей боль. Даже когда думал, что она предала его. Он все еще любил ее. Эту грязную наемницу.

Пришлось вмешаться. Когда он занес клинок, я толкнула его. Совсем чуть-чуть. Никто не заметил. Клинок вошел в ее грудь. Она упала. Кровь растеклась по балкону. Ее глаза — эти проклятые изумрудные глаза — смотрели на меня. Она знала. В последний миг она знала, кто это сделал.

Она мертва. Наконец-то мертва. Теперь он мой. Пройдет время, он забудет ее. А я буду рядом. Всегда. И однажды он поймет, что я — единственная, кто его любит. Единственная, кто достоин быть его женой.

Я подожду. Я умею ждать».

Дневник выпал из моих рук. Я сидела на полу, в нашем с Тамиром убежище, где прошел наш медовый месяц, и не могла дышать. Она была здесь. Илдиана нашла это место. Устроила здесь свой тайник. Хранила свои признания, свои планы, свои мечты о брате, в башне, где мы были счастливы.

Она осквернила это место. Как осквернила все, к чему прикасалась.

Я закрыла глаза. Горячие, беззвучные, и бесконечные слезы текли по щекам. Я не вытирала их.

Теперь у меня было доказательство. Настоящее, неопровержимое. Почерк Илдианы, ее признания, ее планы — все здесь. В письмах и в дневнике. Если передать это Инквизиции, она будет уничтожена. А я оправдана.

Но сначала я должна показать это Тамиру. Он должен знать. Должен увидеть своими глазами, что его сестра сделала с ним. С нами и с нашей жизнью. Должен понять, что он не убивал меня. Что его использовали. Сделали орудием.

Я собрала письма, сложила в шкатулку. Дневник положила сверху. Закрыла крышку сундука, но шкатулку забрала с собой. Спустилась на первый этаж, села за стол. Поставила шкатулку перед собой.

Теперь оставалось только ждать, когда он вернется.

Я смотрела на дверь, запечатанную магией его крови, и думала о том, что скажу ему. Как покажу эти письма. Как посмотрю в его серые глаза, когда он будет читать признания своей сестры.

Я закрыла глаза и стала ждать.