Глава 14

Проснулась я чуть позже солнца – не от шума, не от дурного сна, а от нетерпения. Оно жгло меня изнутри, как свеча в стекле, разогретая до хрупкости. Всё во мне звенело одной навязчивой идеей: скорее, к свечам. Утренние ритуалы, такие привычные, отступили, смазались, исчезли. Я сбежала вниз почти бегом, не успев схватиться за перила. Скрипнувшая под ногой половица оказалась предательски выступившей – и я едва не рухнула кубарем с лестницы. От разбитого носа спасла стена, за которую я успела ухватиться. Взвыв от резкой боли в ноге, заметила, как из ушибленного пальца капает кровь. – Великолепно, – сквозь зубы прошептала я, наблюдая, как алая капля крови стекает с ногтя. Прикусив губу, оторвала лоскут от подола сорочки и перевязала надорванный ноготь большого пальца. Всё же спешка оказалась излишней и только прибавила проблем. Тяжело вздохнув, поморщилась от тупой боли в пальце. Никогда не любила раны, особенно свои. И всё же, заставив себя вернуться наверх, я отмыла ногу, перевязала рану чисто, умылась и натянула простое приталенное платье цвета густых сливок. В нём чувствовалась лёгкость и запах лаванды, пропитавшей ткань из старого сундука. Я сошла вниз осторожнее, уже не бегом, но не менее решительно. В мастерскую заходила с трепетом в груди, затаив дыхание. Дверь за спиной тихо скрипнула закрываясь. Коморка встретила приятным ароматом мёда, наполненного травяными нотками. Вчерашний душок выветрился, и я даже смогла немного отпустить тревоги. Баночки с готовыми свечами стояли на полке, ловя солнечные лучи из-за моей спины. С трудом подавив дрожь в пальцах, перенесла их на рабочий стол в мастерской. Достав из кошелька на поясе зажигалку, пару раз щёлкнула, вызывая искру. Первая свеча – упрямая. Фитиль, будто злорадствуя, отказывался загораться. Вторую удалось поджечь – и я тут же закашлялась, задыхаясь от ядовитого чада. Из глаз полились слёзы, горло сжало дымом, будто сам дом не желал этого света. Ухватившись за стол, я, почти вслепую, зажала третью свечу в ладони. Последняя. Последняя надежда. – Пожалуйста, – прошептала я, с трудом удерживая огонь, – хоть ты будь нормальной… Зажигала фитиль дрожащими пальцами, даже пламя зажигалки трепетало и не сразу коснулось хлопковой косички. Секунда, вторая, я перестала дышать. Резкий хлопок заставил меня подпрыгнуть на месте, а после мастерскую заволокла густая дымка с неприятным запахом тлеющей травы. Дым исходил от свечи, что с тихим треском покрывалась пятнами и трещинами. Испуганно подскочив, поспешила набрать воды в ковш и потушить. Плеснув ледяной водой на свечу, вздрогнула от прокатившейся по дому волны. Всё затрещало, словно сами стены начали рушиться, но уже спустя миг всё прекратилось. На меня обрушилась тишина, в которой отчётливо послышались торопливый бег маленьких лап и цокот когтей. Я едва успела отступить, как дверь мастерской со скрипом распахнулась – словно сама лавка решила вмешаться в происходящее. Сердце грохотало в груди, и мне показалось, что я слышу его даже в голове. Фламель ворвался в мастерскую, нервно оглядываясь по сторонам. Его голубые глаза бегали, спешно высматривая причину грохота. Взъерошив косматую шерсть, он напоминал готового к бою стража. – Это не моя вина, – выдохнула я, всё ещё дрожа от испуга. – Я делала всё, как учили. Ничего не нарушала. Это… это она сама треснула. Что-то внутри… словно ожило. И взорвалось. Песец бросил на меня взгляд. Не злобный. Не равнодушный. Тревожный. Я села прямо на пол, ощущая, как медленно растворяется адреналин в крови. Меня начало мелко потряхивать, словно в комнате резко похолодело. Густой запах копоти не давал дышать. На губах остался привкус горелой травы. Пальцы дрожали. Казалось, лавка наблюдает за мной. Как будто стены впитали магию и теперь настороженно ждут, что я сделаю дальше. – Что я сделала не так?.. – Я закрыла лицо ладонями, сдерживая то ли слёзы, то ли ярость. – Всё шло хорошо. Почему же все свечи оказались испорченными? – Кто знает, – протянул Фламель, тыкая в обугленную баночку лапой. – Может, ты просто безрукая. Сжав зубы, я с трудом проглотила ответную колкость. Безрукая? Да что этот нахальный зверь смыслит в свечах?! Сглотнув, я будто проглотила проснувшуюся злость и медленно выдохнула. Нервным движением отобрав неудачный образец, внимательно всмотрелась в трещины, что расползлись по стеклу. Сеточка начиналась из дна, создавая причудливый узор, отдалённо напоминающий паутину. – Что, даже спорить не будешь? – насмешливо хмыкнул песец, подходя ко мне и заглядывая в глаза. – Признаёшь себя безрукой неумехой? А, девчонка? – Мы вроде бы нашли компромисс, – ледяным тоном произнесла я, крепче сжимая свечу в руке. Так и хотелось запустить ею в пушистую мордочку, но я держалась и даже смогла сказать: – Если тебе нечего больше сказать, выметайся из мастерской и не мешай работать. – Как грубо, – фыркнул Фламель, взмахивая хвостом и нагло запрыгивая на мой рабочий стол. – Я может помочь хочу, а ты выгоняешь… – Помощники не оскорбляют, – скрипнула я зубами, гневно щуря глаза. – И ты первый начал хамить мне, грязный комок шерсти. – Грязный? Я?! – от возмущения песец даже поперхнулся, широко раскрывая глаза. – Да я само совершенство! – Да ты в зеркало-то смотрелся? – вскинулась я. – Тебя легко с бродячей псиной спутать. Блохастой, кстати. – Ах ты, – взревел Фламель, вспыхивая и бросаясь в сторону двери. Соскочив со стола, он успел цапнуть меня за лодыжку, прежде чем вылететь за дверь мастерской. Я закричала, от неожиданности чуть не перевернув табурет. Резкая, колющая боль от укуса прокатилась по ноге, будто туда влили огонь. Послышался грохот, в этот раз не связанный с моими экспериментами. Однако меня больше интересовал след острых зубов, появившийся чуть выше сустава. Костеря на чём свет стоит этого монстра, поспешила обработать место. – Хоть бы бешенства не было, – протяжно простонала я, осматривая боевую рану. – Паршивец, да как он только посмел меня укусить!