Глава 15

Нога пульсировала ровным, тупым жаром. Кожа вокруг укуса распухла, налившись зловещей алой краской, а след от клыков, хоть и неглубокий, пугал своей формой – словно выжженный знак. Пекло. Кололо. Тянуло. Прекрасное утро, ничего не скажешь. Почти по-поэтически – если бы не хотелось выть. Навалившаяся на плечи тяжесть неудачи почти сломила дух, однако я не могла после первого же провала сдаться. Не такой меня растила бабушка, так что нужно собраться и начать заново. – Великолепно, – пробормотала я, скрипя зубами и опускаясь к умывальнику. Вода, налитая в медный тазик, была чуть тёплой, пахла травами и медью. Я промыла рану, наложила тряпицу, смоченную душицей, и прошипела, когда жжение пробежало по коже, будто меня тронул язык пламени. – Вот так благодарность за крышу и еду, – мрачно пробормотала я. – Надо было кормить через форточку. Или не кормить вообще. Пусть питается чистой злобой. Перевязав укус чистым бинтом, села на скрипучий стул у окна и уставилась в потолок, тёмный, закопчённый, с древесными балками, в которые так и просилось вплести историю. Где-то наверху что-то с грохотом рухнуло – судя по звуку, нечто довольно увесистое. Явно мстительная лапа Фламеля пыталась перетасовать мой гардероб или, возможно, сундук с книгами. Последовал отчётливый рык, шуршание, потом тишина – натянутая, нервная, как струна на скрипке. Я вздохнула, сцепив пальцы. В голове вспыхнул тот образ: свеча, обугленная и треснувшая, дым, клубящийся по комнате, и волна – магическая, тяжёлая, живая, которая прошла сквозь стены лавки, будто сама жизнь сделала вдох и выдох. Воспоминание было почти осязаемым. Я поднялась, прихрамывая, и вновь взяла неудачную баночку в руки. Израненное трещинами стекло могло рассыпаться в любой момент, раня нежную кожу пальцев. Осмотрев неудачный эксперимент со всех сторон, пришла к выводу, что ничего не понимаю. Обычная свеча, самая простая, хоть и с травами внутри. Травы, воск, немного эфирного масла. Технология, проверенная годами – пусть и не в этом мире, но суть была той же. Всё по правилам. Всё – по памяти. Я делала всё по технологии, проверенной временем. Опустим тот факт, что я работала в современном мире и других условиях. Так почему же всё пошло наперекосяк? Ещё и та волна, прошедшая по лавке… Что-то здесь нечисто, но не могу выцепить где загвоздка. «Может, сам воздух в лавке насыщен магией? Или это Фламель влияет, даже когда молчит? А, возможно, здесь что-то осталось от прежней хозяйки, и оно не желает, чтобы я вмешивалась?» – Нет времени на это, – пробормотала я, встряхнув головой. – Всё равно ответа не найду, если просто уставлюсь на разбитое стекло. Я разожгла печь, стараясь сохранять спокойствие. Пламя отзывалось послушно, языки огня лениво лизали дно котла. В старом медном ковшике растапливался воск, и в этот раз я добавила чуть иного сбора – сушёные лепестки ромашки, капельку лаванды и каплю густого, терпкого масляного экстракта ванили. Он не был сладким, нет – в нём чувствовалась глубина, утешение, мягкость рук. А отголоски мёда лишь добавляли особую изюминку. Сама бы в таком аромате жила, – блаженно вдыхала я, помешивая своё «варево». Заливка пошла куда плавнее, чем вчера. Я работала спокойно, не суетясь. Впервые – по-настоящему чувствовала себя мастерицей, прямо из прошлого, когда только-только зарождалось декоративное свечеварение. Даже музыка какая-то заиграла внутри, ритм, от которого руки двигались более плавно. Я уже поставила сверкающие баночки на деревянный поднос и аккуратно выставляла на полку, когда послышался стук. Царапающие половицы когти ознаменовали приближение Фламеля, заставляя меня застыть в напряжении. Всё лёгкость испарилась, как и волшебство, окутывающее мастерскую. Бросив быстрый взгляд на окно, заметила, что небеса уже окрасились багрянцем. – Надо же, целый день пролетел, – пробормотала я себе под нос, вытирая руки о подол платья. Скрипнула дверь, и в комнату вплыл белоснежный комок шерсти. Мои глаза стали напоминать блюдца, когда я поняла, что это пришёл песец. Теперь у меня даже язык бы не повернулся назвать его грязным или блохастым. Благородная шерсть, цвета искрящегося снега, почти мерцала в лучах солнца. А нахальная морда обрела более мягкие черты, создавая лёгкую иллюзию милости и доброты. Пока я стояла, раскрыв рот, зверёк прошёл к моим заготовкам. Нагло запрыгнул на стол, вглядываясь в баночки, и хмыкнул. А потом – я не успела и вскрикнуть – из его тела повалил туман. Лёгкий, серебристый, обволакивающий. Он стекал с его лап и хвоста, перетекал в баночки. Воск начал меняться – искриться, будто внутри зажгли крошечные звёзды. – Ты что делаешь?! – воскликнула я, подбегая. – Не порть! Я старалась! Баночки искрились, а воск стремительно застывал. То, что могло занять целую ночь, произошло всего за мгновенье. Свечи полностью затвердели, переливаясь от затухающей магии. Песец надменно фыркнул, дёрнул пушистыми ушами и оскалился. – Так ведь быстрее, – произнёс Фламель с ленивым превосходством. – Ты же не думаешь, что успеешь всё одна? – С чего такая щедрость? – хмуро спросила я, рассматривая баночки со свечами. – Ф-р, за ногу, – нехотя буркнул Фламель, косясь на новый бинт. – А ты, оказывается, не утратил совесть, – хмыкнула я, беря в руки зажигалку. Внутри всё сгорало от нетерпения, да так, что я была готова простить песцу укус. Свеча вспыхнула. Я даже не успела поднести пламя к ней – она просто загорелась. Мягко, спокойно, но без искры. Аромат наполнил комнату – густой, медовый, полный тёплого света. Отшатнувшись, я с недоумением взглянула на песца. Тот спокойно облизывал лапу, словно не при делах. Поднеся баночку к лицу, я едва не заплакала. Пламя было ровным, золотистым, как в мечтах. – Получилось! – выдохнула я. – Фламель, получилось! Посмотри, как она горит! Как пахнет… Он посмотрел, лениво щурясь. – Неплохая, – согласился он. – Но ты правда думаешь, что это нужно людям? Красота… недолговечна. И совершенно бесполезна. – В мире, где ценят только полезное, – заворожено сказала я, глядя на танцующее пламя, – не остаётся места счастью. Фламель ничего не сказал. Но и не ушёл.