Глава 16

Следующие несколько дней слились для меня в один бесконечный поток – без начала, без конца. Время стало вязким, как неостывший воск, в котором утопли и день и ночь. Отбросив в сторону прошлое, мы с Фламелем создавали свечи. Похоже, песец тоже хотел восстановить лавку, хоть и не признавался в этом. С его помощью свечам не нужно было время на застывание, и мы ускорили их изготовление. Я начала регулярно выходить на рынок. Сначала – чтобы купить воск, новые нити для фитилей и масла, а после – потому что хотелось рассказать. Я будто становилась торговкой слухами, невзначай говоря у прилавков: – А вы слышали, вскоре в трущобах заработает свечная лавка? Некоторые переглядывались и презрительно кривились – мол, ещё одна дурочка, возомнившая себя мастерицей. Но другие слушали, в глазах некоторых загорался интерес. Кто-то даже обещал заглянуть. С каждым днём внутри меня крепла надежда – живая, шевелящаяся, растущая. Она тянулась вверх, как росток, пробивающий камень. Казалось, у меня действительно начинают расправляться крылья. Ещё чуть-чуть – и я взлечу. Позади прилавка теперь стояли не просто ряды однотипных баночек – это были коллекции. Свечи в стекле, свечи в чашах, маканые – тонкие, изогнутые, похожие на арфовые струны. Несколько часов я потратила, чтобы придать им оригинальный вид. А уж сколько масел пошло в дело, даже считать страшно. Кажется, я опустошила запасы прошлой хозяйки и глазом не моргнула. Зато теперь выставочный зал напоминал настоящую лавку и был готов встречать гостей. Фламель быстро освоился. То совал нос в свежую партию лепестков, то скрипел когтями по полу, недовольно фыркая: – Эта слишком кривая. Нет, не подходит. Повторяй. Песец перестал огрызаться, но не забывал давать обидные комментарии, если свечи получались косыми и кривыми. Мне оставалось только морщиться и отправлять неудачные экземпляры в специальную миску, для дальнейшей переплавки. Так и сменяли дни друг друга, пока прилавок не оказался забитым всевозможными товарами из воска. Устало вытерев пот со лба, я отложила последнее своё творение – полностью рукотворную свечу в форме бутона пиона. Каждый лепесток был сделан вручную, из тончайшего воска. Золотистый цвет радовал глаз, но я мечтала сотворить целую коллекцию с разными оттенками. Впервые я создавала нечто подобное, и мои руки мелко дрожали, пока я ставила цветок на специальную подставку. – Довольно неплохо, – фыркнул над ухом знакомый голос. Я вздрогнула. Песец, как всегда, появился из ниоткуда, склонившись через плечо. – Мне нравится, – добавил он, щурясь, словно признавался в самом постыдном грехе. – Неужели? – Я удивлённо вскинула брови. – Ты ведь обычно только фыркаешь и морщишься. – Да, симпатично. Удивительно, что у тебя получилось сделать нечто столь занятное. – Похвала из твоих уст – невиданное дело, – протянула я, чувствуя, как внутри разгорается тёплое солнце удовольствия и гордости. – Раз даже ты оценил, другим тоже понравится. Он спрыгнул на пол, прошёлся медленно, будто размышляя, и сел, обвив хвостом лапы. – К слову, когда ты собираешься открыться? – он смерил меня внимательным взглядом, почти деловым. – Месяц скоро закончится, а ты и медной монеты не заработала. Мои серебрушки не в счёт, я их всё равно сам потратить не могу. – Подожди, – удивлённо воскликнула я, понимая, насколько глупо выглядела, считая монеты даром дома. – Это ты подкидывал монеты в кучи хлама?! – А ты думала, они с неба сыпятся? – фыркнул Фламель, хлопнув хвостом. – Да Создающий с тобой… Ты серьёзно? Я почувствовала, как щёки наливаются жаром. – Ну… я думала, дом одобряет мою работу… или это дух прежней хозяйки… или… – Создающий, кого же ты в преемницы послал – прошипел песец поднимаясь. – Монеты с неба, лавка с душой, свечи для красоты. Глупая, но упрямая… Прямо как Лорена… *** Утро наступило ещё до того, как я открыла глаза. Его не надо было ждать – оно вползло в комнату с лёгкой прохладой, скрипом половиц и дрожащими тенями на стенах. День обещал быть жарким, но сейчас в воздухе висела ещё терпимая свежесть. Я поднялась без промедлений. Сегодня был решающий день, я внутри всё трепетало от волнения. Стараясь не поддаваться суете, принялась собираться. Умывшись в медной чаше с водой, настоянной на розмарине, я быстро заплела волосы и надела самое чистое платье – светло-серое, с высоким воротом и длинными рукавами, стянутыми у запястий кружевом. Передник повязала потуже, приколов к нему высушенный василёк. Лёгкий аромат цветов сопровождал меня, как оберег. Выходя из дома, мне так и не удалось увидеть Фламеля. Похоже, песец решил заняться своими делами, или же отсыпался где-то в укромном уголке дома. Тщательно осмотрев первый этаж, убедилась в идеальной чистоте. Мне нравилось, как преобразилась лавка за эти дни. Теперь я с гордостью могла назвать её готовой встречать посетителей. Рынок был в самом разгаре, когда я дошла до центральной площади. Каменная мостовая блестела от капель воды, что оставляли за собой разносчики с вёдрами. Воздух наполнился запахами пряностей, жареных орехов, свежих булок и мокрой ткани. Цветочный ряд я нашла у фонтана, где торговки выкладывали свои сокровища на пыльных полотнищах. Побродив немного вдоль разных прилавков, нашла один с приветливой продавщицей. Она понравилась мне сразу, как только наши взгляды встретились. В её глазах я не заметила привычной враждебности. – Доброе утро, барышня, – сказала торговка, широко улыбаясь и сверкая чуть желтоватыми зубами. Её пышная грудь качнулась, почти сбрасывая с прилавка охапку цветов. – Цветочки желаете? Для праздника, может? – Для открытия, – ответила я с лёгкой улыбкой. – Лавку свечей открываю. – Свечей? – переспросила она, поднимая бровь. – Давно таких не делали по-настоящему… Бери вот эти васильки, и вот – ромашку. У неё запах мягкий, душу лечит. Я купила ещё герань с алыми цветами, веточки розмарина и сухие травы в пучках. Скидку мне никто не предложил – и правильно. Нечего баловать тех, кто и так купит. В этом мире я пока не встречала тех, кто снижал бы стоимость за красивые глазки. Только после долгих и выматывающих торгов, которые выдерживали не многие. По дороге обратно я чувствовала себя почти торжественно. Я украсила вход лавки с предельной тщательностью. Герань – у ступенек, в старом глиняном горшке. Васильки – в кувшине, рядом с вывеской. Пучки сухих трав подвесила под козырьком, чтобы ветер уносил их аромат в сторону улицы. На дверях повесила маленький венок, сплетённый своими руками. Внутри – шёлковая лента, на которой Фламель вывел чернилами: «Свет внутри. Добро пожаловать». Как я его умоляла сделать эту ленту – отдельная история. Мне пришлось убить на это весь вчерашний вечер, почти что ползая на коленях перед спесивым зверем. В итоге он согласился, но окончательно уверовал в моей глупости. Я и сама понимала, что человеку без знания письма не выжить, поэтому договорилась об уроках в свободное время. Фламель, не слишком довольный, но пошёл на уступки. Внутри я зажгла несколько пробных свечей. Помещение наполнилось ароматом. Тёплым. Пряным. Как будто дом выдохнул после долгого сна. Пламя отражалось в стёклах баночек, в латунной фурнитуре, даже в начищенных до блеска полках. Я встала за прилавок, расправила платье, проверила, как выгляжу. Волосы не торчат? Пятен нет? Всё на своих местах? Дверь была приоткрыта. Табличка – выставлена. Свет лился щедро. День начался. – Я открылась, – прошептала я, глядя на залитую солнцем улицу.