Глава 18

Показав заработанные медяшки песцу, я почти светилась от счастья. Меня распирало от чувства, что всё получилось. Фламель же щурился, вглядываясь в монетки, и явно не разделял моего воодушевления. Ей-богу, он едва не фыркал на них, морща нос. Увидев столь блёклую реакцию, я сгребла заработок в свой кошелёк на поясе и упёрла руки в бока. Смерив пушистого помощника раздражённым взглядом, процедила сквозь зубы: – Что? Не нравятся медяшки? – раздражённо спросила я, убирая заработок в кошель на поясе. – Маловато, – буркнул песец, слегка кивнув в сторону полок. – Свечи стоят куда больше. Так чему радуешься, глупая? – Ну и пусть, – бурчала я, чувствуя, как внутри спадает радость, как у спущенного воздушного шара. – Это первый день. Большое дело всегда начинается с малого. – Как знаешь, – усмехнулся он. – Твои монеты. Я не вмешиваюсь. – Вот и хорошо, – парировала я, вновь расправляя плечи. – Завтра куплю мяса. Устроим пир. – Ха! Да ты разве на эти гроши хоть хрящ найдёшь? Хорошо, если кусочек сала выторгуешь, чтоб картошку не пригорела. Я гордо вскинула подбородок, решив не реагировать на колкость. Пускай смотрит – завтра сам увидит. Позже, на втором этаже, я с наслаждением сбросила промокшую от пота одежду и окунулась в прохладную воду. Стон удовольствия сорвался сам собой – тело, измотанное трудом, благодарно принимало каждую каплю. Я сползла в ванную почти полностью, оставив только подбородок над поверхностью. Вода ласкала кожу, унося с собой усталость. Ночь прошла без происшествий, с удивлением я заметила, что все кошмары отступили. Постепенно, словно я всё больше растворялась в этом мире и теряла связь с прошлым. Просыпаясь по утрам, меня не тяготило пробуждение. Ощущая внутри трепет перед новым днём, я с улыбкой встречала солнечные лучи. А ведь раньше вставать рано казалось пыткой, навязанной строгим обществом и порядками жаворонков. Зато сейчас, чувствуя, как ласковое солнышко скользит по лицу, я расплылась в блаженной улыбке. Открыв глаза, тут же зажмурилась. Повернувшись набок, я внезапно упёрлась рукой в мягкий, пушистый бок. Вздрогнув, моментально убрала ладонь, с удивлением всматриваясь в незваного соседа. – А?! Передо мной, свернувшись в клубок, сладко спал Фламель. Он выглядел… почти беззащитно. Хвост обвил лапы, нос спрятан в мех. Я тихо отодвинулась, стараясь его не разбудить, и направилась умываться. Завтрак был скромен, но сытен: тёплый хлеб, кусочек сыра, чай с травами. Песец уже успел меня просветить, что в кухне имелся аналог холодильника. Только в нём разрядился охлаждающий артефакт, и пришлось постараться, чтобы Фламель зарядил его вновь. Однако сейчас местный холодильник отлично работал, словно и не стоял без дела столько лет. Раннее утро не слишком располагало к покупателям, и я даже не рассчитывала застать кого-то под дверью. Но стоило мне открыть лавку, как пошли первые люди. Появились те самые люди, что вчера проходили мимо. Скромно одетые, с загорелыми лицами, сгорбленные от работы. Они осматривались, будто боялись, что им здесь не рады. Но я улыбалась, приветствовала и показывала свечи с теплом, которое нельзя подделать. Покупали простое: баночки с запахом трав, тонкие свечки с ромашкой, несколько маканых для икон. Медяшки ложились в мою ладонь с тяжёлым звоном, и каждая была как признание: тебе поверили. Я порхала по лавке, напевая, восхваляя свои творения. Внутри крепла уверенность: вскоре медные монеты сменятся серебряными, а там и золотыми. Люди то появлялись, то покидали лавку, унося с собой скромные свечи. А их лица, – я зажмурилась от удовольствия, они светлели и наполнялись жизнью. Так и пролетело несколько часов, прежде чем на город опустилась жара. Она заставила всех спрятаться в прохладных стенах домов, и холл опустел. Оглядывая опустевшие полочки, я на листке подсчитывала доходы и расходы. Получалось, что мне предстояло вновь сходить на рынок и пополнить запасы. Дешёвые свечи разлетелись, как горячие пирожки, и теперь мне требовалось срочно их сварить. Крикнув Фламелю, что я ухожу, поспешила выскочить на разгорячённую улицу. Жар обрушился, как удар. Солнце слепило, платье прилипло к коже, а волосы моментально намокли. Глаза щурились, рот пересох. Но я лишь раздражённо отдёрнула ткань и пошла по мощеной дороге в сторону рынка. Палящее солнце слепило, перед глазами стояло марево из дрожащего воздуха. Встречные люди спешили поскорее убраться в тень, и я разделяла их желание. Не имея шляпки, мне грозил солнечный удар, но выбора, к сожалению, не было. Все лавки и торговцы, в которых имели нужные мне составляющие свечей, работали лишь в утренние и дневные часы. Вечером все отдыхали, наслаждаясь тёплыми вечерами и прохладой, что опускалась вместе с сумерками. Одна лавка – закрыта. Вторая – опустела. Третья – захлопнулась прямо перед носом. Я попыталась постучать, позвать – в ответ только тишина. Гулкая. Отчуждённая. Что-то было не так. Люди, завидев меня, отворачивались. Продавцы прятались за занавесками. Моя тень будто стала заразной. Я бродила от вывески к вывеске, распутывая чужие взгляды и пустые улыбки. И вдруг осознала: меня избегают. Слоняясь по улице, я с нарастающим отчаянием вглядывалась в вывески. Незнакомые буквы, странные эмблемы, с помощью которых я угадывала направление торговли в лавках. Всего за ночь я стала изгоем, которого не пускали на порог. Это поражало своей дикостью, к которой я не была готова. Нет, я предполагала, что рано или поздно мне объявят нечто вроде бойкота, но не так быстро же! Я дошла до переулка, ноги не слушались. Голову ломило от жары. Пот застилал глаза. Стены дрожали, как в бреду. Ноги сами привели меня в какой-то незнакомый переулок, и теперь я пыталась не потерять сознание. Голова раскалывалась, явно от перегрева на солнце. Вытирая бесконечно стекающий пот с лица, я тяжело дышала. Дурацкая затея – выйти в самый солнцепёк на улицу, ещё и без воды и головного убора. Ноги подкосились, и я сползла спиной по стене, приседая на корточки и пряча лицо в коленях. – Вам плохо? – раздался знакомый бархатистый голос, возвращая меня в реальность. – Вы? – хлопая глазами, пробормотала я, стараясь всмотреться в мужские черты лица. – Кажется, я вижу галлюцинации… – Похоже, можно было и не спрашивать, – удручённо выдохнули у меня над головой, после чего я резко взмыла в воздух. – Не трепыхайтесь, я помогу вам вернуться домой. Я хотела запротестовать, но не успела – он уже нёс меня на руках, легко, как будто я весила не больше шёлкового платка. – Мг, хорошо, – сглотнув подкатившую тошноту и пережив вспышку головной боли, я слабо откинулась на твёрдую грудь Аллиориса. – Кто же вас выгнал под солнце в такое время? – мужской голос стал задумчивым, я уловила в нём слабые нотки обеспокоенности. Мои щёки окрасил слабый румянец, но я была твёрдо убеждена – всему виной проклятое солнце. Именно из-за него у меня так бешено стучит сердце, подобно крыльям бабочки. В руках Аллиориса стало прохладнее, будто он источал самый настоящий холод. Его размеренный стук сердца убаюкивал, уводя меня всё дальше от боли и реальности. Последнее, что я помнила были заботливые руки, крепко сжимающие моё тело в объятиях.