Глава 26

Возвращаться домой было странно. Казалось, лавка за эти три дня успела отдалиться, стать чем-то вроде воспоминания, которое может раствориться при малейшем усилии. Но стоило открыть дверь, как всё снова стало моим – знакомый запах воска и трав, поскрипывающий пол, ворчливое сопение Фламеля, забившегося в корзину с тканями. – Ну что, – протянул песец, не поднимая головы, – выжила? Или это твой призрак пришёл, и мне теперь с ним жить? Я лишь фыркнула и захлопнула дверь. – Работаем, – коротко ответила, подходя к столу. – У нас осталось всего четыре дня на заказ для Винтервальд. – Ты забыла уточнить главное, – послышался глубокий голос из угла. Я вздрогнула. Верно, Аллиорис вошёл следом. Его рабочая форма сверкала в лучах солнца, пуская зайчиков от серебряных украшений. Волосы убраны назад, а на лице – та самая холодная серьёзность, которая означала: он не в гостях. Мой зверёк напыжился, поднимая шерсть дыбом, и оскалил зубы в «приветливой» улыбке. – Забыла, что теперь я твой официальный наблюдатель, – продолжил дракон, глядя прямо мне в глаза. – Так что твоя мастерская отныне – ещё и моё рабочее место. – Вот это будет весело. – Проскрежетал зубами Фламель, злобно зыркая на неожиданного работника. Я нахмурилась. – И кто это решил? – Совет контроля. После долгих споров, – с едва заметной тенью ухмылки ответил дракон. – Многие были против. Считали, что личная связь между нами – конфликт интересов. – Считали? – уточнила я. – Теперь они считают, что лучше не спорить с тем, у кого больше голосов и зубов, – спокойно отозвался он, и я уловила ту сталь в голосе, которой обычно он не показывал. Надзор в исполнении Аллиориса оказался… особенным. Он не мешал, не диктовал, но буквально был везде. Когда я растапливала воск – дракон стоял за спиной, тихо наблюдая. Когда добавляла масла – молча подходил, вдыхал аромат и слегка морщил нос, если что-то казалось ему неуместным. Иногда задавал вопросы – сухие, без намёка на шутку: – Это масло из свежей выжимки? Как долго настаивала кору? Сколько времени эта смесь должна вызревать? И ведь не придерёшься – спрашивает по делу, но так, что у меня внутри всё сжималось. Хотелось съязвить, выплеснуть напряжение, что стремительно росло с каждым новым вопросом. Ещё и люди мадам Винтервальд запаздывали, не забирая пробные свечи. В ожидании их прихода я даже начала заново создавать заказ, добавляя новые детали. Меня всё раздражало, особенно песец, который смирился с присутствием дракона и перестал на него постоянно шипеть. – Ну что, приятно, когда тебя пасёт собственный ухажёр? – подливал масла в огонь зверёк, в очередной раз увидев наши бурные обсуждения. Я чуть не выронила мерную ложку. – Заткнись. – Буркнула недовольно, сцепив зубы. – Я, между прочим, даже рад. Теперь у нас есть личный дракон-охранник. Если лавка загорится, он хотя бы подует на пламя, – ухмыльнулся песец. Аллиорис даже бровью не повёл, но уголки его губ едва заметно дёрнулись. Вечером первого дня под его надзором мы закончили пробную партию – три свечи с глубоким, почти бархатным ароматом ладана, амбры и каплей чего-то металлического, что едва уловимо напоминало… кровь. Я не спрашивала, откуда у него эта смесь, но взгляд дракона ясно говорил: лучше не узнавай. – Это более близко к тому, что хотела Винтервальд, – сказал Аллиорис, бережно поднимая одну свечу. – Но не идеально. Ей нужно, чтобы запах прилипал к коже и одежде, будто след. – Это сложно, – возразила я. – Придётся использовать редкие виды смолы. – Я уже их достал, – спокойно сказал мужчина, поставив свечу обратно. – Завтра утром привезут. Я моргнула. – Ты… ты что, сам занимался закупкой? – удивлённо выдохнула, смерив своего надсмотрщика внимательным взглядом. – Твои поставщики до сих пор боятся тебе продать хоть сушёную ромашку. Так что да, я решил вопрос. – Вот это я понимаю – протекция, – тихо присвистнул Фламель. На следующий день в лавку принесли ящики с аккуратно упакованными мешочками и бутылями. Ароматы ударили в нос сразу: густой запах сандала, сладковатая бензойная смола, острый, почти пряный нард. Перебирая всё добро, я с наслаждением вдыхала стойкие запахи. Песец крутился рядом, заглядывая в ящики и тихо фыркая. – Ты разорился, – сказала я, мысленно представляя будущую партию. – Это вложение, – отрезал дракон. – Сделаешь свечи – вернёшь. Не сделаешь… Мужчина сделал паузу, и в ореховых глазах мелькнула та тёмная искра, от которой у меня пробежал холодок. – Постараемся, чтобы не пришлось об этом говорить. Посланник от мадам Винтервальд всё же появился, давая мне отсрочку по заказу. Женщина выразила сочувствие по поводу моих приключений и пошла на встречу. Поэтому три следующих дня мы работали с Аллиорисом бок о бок. Я мешала, лила, формовала. Он следил, пробовал, иногда молча исправлял мои движения. Это было похоже на странный танец – я шаг вперёд, он шаг назад, я тянусь за маслом, он уже подаёт его. И чем ближе было завершение партии, тем яснее я понимала: надзор Аллиориса – не только о проверке. Это о том, чтобы я сама поверила в то, что могу довести дело до конца, даже под давлением. Последнюю свечу мы отливали поздним вечером, при свете фонарей за окном. Когда форма заполнилась, Аллиорис выпрямился, вытер руки и сказал тихо: – Готово. Я посмотрела на ряд готовых изделий – тёмно-янтарных, с тонкими узорами на поверхности. Каждая пахла богатством, тайной и чем-то опасным. Мадам Винтервальд останется довольна… если только судьба снова не вмешается. И я даже улыбнулась, пока в тишине лавки не раздался сухой стук в дверь. Аллиорис мгновенно напрягся, Фламель вскочил на полку. – Не открывай, – сказал дракон. – Я сам. Выйдя из мастерской, мы замерли в холле лавки. Аллиорис распахнул входную дверь резко, но тихо, словно опасался, что за порогом – очередной посланник мэрии. Однако там стояла девушка. Невысокая, с растрёпанной русой косой, в тёмном платье из плотного сукна, явно видавшем свои лучшие годы пару десятилетий назад. Щёки порозовели от уходящего солнца и, возможно, от смущения. В руках – корзинка, прикрытая полотенцем. – Простите… – она замялась, переводя взгляд с Аллиориса на меня. – Я… я соседка, живу через дом. Марта. Шагнув вперёд, я попыталась спрятать усталость за вежливой улыбкой. Мне сейчас не хотелось торговать, однако обычные посетители почти прекратили приходить и мои продажи заметно просели. Все же слухи сделали своё злое дело, лишим меня львиной доли заработка. Поэтому каждый клиент стал на вес золота, пусть и свечи принесут пару медяков. – Чем могу помочь? – дружелюбно спросила я, вытирая грязные руки об передник. Глубоко вздохнув, будто собираясь с силами, девушка с надеждой посмотрела на меня. – Я знаю, что говорят про вас в квартале. Что ваши свечи проклинают, что вы якобы ведьма… – Марта сжала пальцы на ручке корзины. – Я не верю этому. Не раз видела своими глазами, как люди возвращаются из вашей лавки… с улыбкой. А у меня… Замявшись, Марта подняла покрасневшие глаза, с которых в любой момент могли пойти слёзы. – У меня младший брат. Ему всего десять. Отец умер, мать… ушла. Нам есть нечего, и работы я не нахожу. Никто не хочет брать в дом «родственницу колдуньи», хотя наша прабабка давно покинула нас и ушла к Создающему. – Вот это поворот, – пробормотал Фламель с полки, но я шикнула на него. – Вы хотите… работать здесь? – осторожно уточнила я. Марта кивнула так резко, что коса качнулась. – Я умею шить, убираться, бегать по поручениям. Могу помогать с покупателями, а если нужно, и учиться варить свечи. Только… – её голос предательски дрогнул. – Только возьмите меня. Я почувствовала, как в груди что-то потеплело. В мире, где каждый сосед норовит отвернуться, этот порыв казался почти чудом. Аллиорис смотрел на неё прищурено, изучающе, словно пытался разглядеть скрытую угрозу. Мы переглянулись, ведя безмолвный разговор. Я не видела в пришедшей девчушке зла, которое обычно следовало незримой тенью за людьми в этом мире. Лишь тёплый свет, приятный и расслабляющий. – Она может быть подосланной, – негромко заметил Аллиорис, склоняясь к моему уху и опаляя его горячим дыханием. – Или просто отчаявшейся, – так же тихо ответила я. – Ладно, – сказал он наконец, отступая в сторону. – Это твоя лавка. Но если она выкинет хоть что-то подозрительное – я это замечу. Марта сглотнула, но не отступила. – Спасибо, – выдохнула она, и в её глазах мелькнуло облегчение. – Я… я не подведу, госпожа Лерика. Я взяла корзинку, которую она принесла, и откинула полотенце. Внутри оказалась скромная горбушка хлеба и кусочек сыра. Внутри меня разгорелся огонёчек благодарности, ведь даже столь малый дар, был непосильной ношей для молодой девушки-сироты. – Это… для вас. Чтобы… ну… как знак доброй воли, – смутилась Марта. – Тогда начнём с завтрашнего утра, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не так, как чувствовалось внутри – будто я нашла не просто помощницу, а шанс перестать быть в этой истории совсем одной. Фламель тихо фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. Аллиорис только кивнул и вернулся в мастерскую. А я стояла у двери, держа в руках тёплый хлеб, и вдруг поняла, что в лавке теперь действительно стало чуть теплее. Она наполнялась людьми, мы с песцом перестали быть одиночками и нашли поддержку других. Хотя и представить подобного не могла, когда только появилась в этом мире.