ГЛАВА 14

POV Брэндан

Я вдохнул свободно. Искоренил заразу окончательно и бесповоротно. С моих плеч будто упал огромный груз ответственности, который я на себя взвалил.

Теперь можно жить дальше.

Не чувствуя ничего, но зато и не испытывая боли и страха… потерять ее. Почти не испытывая.

Я и сам не знал, как сдержался в последний раз, когда Камелия пришла ко мне. В какой-то момент инстинкты внутри проснулись и я чуть было не накинулся на ее губы. Но это желание я подавил и был невероятно горд собой по этому поводу.

Я могу себя контролировать. Собственным телом владею только я сам.

Она плакала и стояла передо мной на коленях. Не так, как девушка, которая владела мной тогда в ванной. А как обычная фаворитка. Она позволила ревности отравить ее разум и осталась совсем без сил.

Я не хотел портить вкус этой победы. Не хотел снова растопить свое сердце для нее.

Теперь, когда я снова близок к своей цели, как никогда, я не хочу отвлекаться, не хочу возвращаться к эмоциям, которые управляли мной, когда Камелия была рядом.

Мне нужно сосредоточиться на войне и на своей власти.

— Уважаемые члены парламента, — я прокашлялся, выступая перед сборищем престарелых умников. — Вам всем известно, что недавно на меня было совершенно покушение. Я пока не нашел прямых доказательств того, что это ваших рук дело, но обязательно найду их. А вас я призываю сдаться и уйти в тихую гавань. У вас будет достаточно денег, чтобы ни в чем себе не отказывать и оставить наследство вашим потомкам. Я требую, чтобы вы самоустранились из парламента, чтобы в дальнейшем полностью упразднить его. Далее я проведу реформу, которая даст мне безграничную власть. Абсолютную монархию, где мое слово — непреложный закон, несоблюдение которого будет караться. Это необходимо мне для того, чтобы внедрить несколько законов, которые улучшат жизнь нашего государства и объединят страны Европы, которые после будут защищены общей армией от врагов с востока и запада.

— Простите, Ваше Высочество, но не слишком ли Вы много на себя берете? Хочу напомнить Вам, что несмотря на Вашу приближающуюся свадьбу и коронацию, Вы так и остаетесь всего лишь Бастардом, — лорд Тернер не упустил своего звездного часа и в очередной раз проехался по моему происхождению.

— А церковь и моя мать были другого мнения, — процедил сквозь зубы. — Много ли я на себя беру? Возможно. Все это временно. Я не смогу управлять в одиночку такой огромной страной, даже я это понимаю. Вас не будет, я созову совет из близких мне и проверенных людей. После того, как я проведу ряд законов, в которых уверен, я позволю народу самому выбирать их будущее. А это значит, что решать некоторые вопросы мы будем демократическим путем.

У каждого присутствующего здесь отвисла челюсть, а в зале повисла такая тишина, что я даже задумался о том, живы ли эти старики или уже от такой новости решили прямо здесь и сейчас «самоустраниться».

— Демократия?! Да Вы в своем уме?! Это приведет к еще большим беспорядкам!

— Ты хочешь разрушить систему, при которой наша страна процветала столетиями…

— Две тысячи сотый год — нас почти колонизировали, две тысячи сто пятнадцатый год — война, тоже самое – две тысячи сто пятьдесят четвертый год. Мне продолжать? Мы никогда не были защищены. Мы слишком малы для крупнейших держав в истории. Мы ничтожно малы… конечно, вас все устраивало, потому что благодаря баснословным налогам, которые люди платили вам, якобы на оборону, вам и вашим предкам хватало с головой. Вы купаетесь в своих гребанных деньгах и я вам не хочу мешать. Просто скажите, кто пытался меня отравить, и свалите, на хрен, из этой части страны. А лучше в Ирландию. Куда-нибудь на самый край света. Или в Адинбург. Вам повезло, что после того, как я вышел оттуда, я отменил жестокие меры наказания. И все же, даже не жестокие покажутся вам кошмаром.

— Вы одержимы, Ваше Высочество. Кто бы Вас не пытался убить, мне очень жаль, что у него это не получилось. Это не наших рук дело! Также, как и убийство Вашей семьи, — лорд Тернер смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Ага.

— Мы не собираемся уступать Вам, Вы еще не стали королем, — возразил еще один жадный умник в черной мантии.

— Но я им стану. У меня будет поддержка Франции, благодаря моей будущей супруге. А мы все прекрасно знаем, что за Францией потянется и большая часть Европы.

— Принц Швейцарии и Дании уже отказались от Вашего плана, у Вас ничего не выйдет…

— А с чего Вы взяли, что Ваша невеста это и есть та самая принцесса, которую потеряли король и королева Франции? Никто же не знает, как она выглядит. Кроме них, разумеется.

Я вспомнил про метку на теле Скарлетт. Может ли быть метка подделкой? Вполне. Но проверить это почти нереально. Тем более, если принцесса не она, тогда мне можно смело опустить руки, потому что я сделал все, чтобы найти ее и отыскал только эту стерву. Это «лучшее», что вселенная смогла мне предложить.

Я сильно загрузился по этому поводу, испытав очень нехорошее предчувствие.

Отец сказал бы что-нибудь в духе: «Это твой долг. Любить ты можешь кого хочешь, но жениться обязан по политическим убеждениям.» Бастиан бы поддержал его, потому что эта модель брака заложилась у него с детства.

Кэтрин была королевского происхождения, так что моему отцу повезло — он полюбил девушку, которую смог сделать счастливой. Возможно. Но до сих пор меня терзали смутные сомнения по-поводу способности Джонатана испытывать такое чувство — он изменил моей матери, а значит и вовсе не любил ее. Или боялся полюбить.

— Не сомневайтесь, это она. А больше мне говорить с вами не о чем, господа. И кстати… почему вы ничего не пили? – вскинув брови, я посмотрел на наполненные до краев бокалы с вином. – Значит, все-таки это вы были?

В сопровождении свиты и охраны я покинул зал для переговоров и решил остаток дня провести с Мэри.

Настроение после разговора с этими стариками было приподнятым — в кои-то веки утер им нос и довел до ручки. Сейчас они начнут судорожно искать дырки в моем идеальном плане, но не найдут, а все потому что они истратили все свои деньги и ресурсы на военные действия и ослабели. Еще немного времени такого бесполезного расточительства, и расплата за их грехи будет стократной.

Я не мог не улыбаться, представляя, что наконец они в полной мере познают мою месть. Казалось, что все уже в прошлом — запутанные чувства к Камелии, разборки с парламентом… я уже сделал несколько крупных шагов к своей цели и я контролирую свою жизнь.

Я почти счастлив, если так можно назвать состояние гармонии, в котором я пребывал в этот вечер.

Но я еще не знал, что это всего лишь вечер и остаток дня…

И впереди меня ждет одна из самых тяжелых ночей в моей жизни.

POV Кенна

В мыслях я начала называть это окаянное место Адом. Своим личным Адинбургом. Не осталось ничего. Ни капли света. Ни надежды на то, что Брэндан изменится, и я стану для него тем самым цветком, который исцелит его душу.

У него нет души и давно, поэтому исцеляться там нечему.

Я тебя не люблю.

Я тебя не люблю.

Я тебя не люблю.

Эти слова двадцать четыре часа крутились в моей голове, и я не знала, куда могу сбежать от них. Порой, я с головой опускалась в ванну, чтобы заглушить их шумом падающей воды, но это было бесполезно.

Иногда я слишком долго лежала на дне, выжидая, когда воздух в легких закончится. Я хотела, чтобы инстинкт самосохранения отключил внутри меня его голос, и на доли секунды мне удавалось это сделать.

А потом он возвращался. Он залазил даже в остатки израненного сердца и жил внутри меня, продолжая повторять мне эти слова.

Я была связана этой его чертовой нелюбовью. Пузырек с ядом каждый раз обжигал ладони и буквально горел в моих руках, умоляя его выпить.

Но я бы не стала. Во мне еще теплились остатки гордости и любви к себе. Я просто не знала, где найти спасение, как отключиться… как забыть о Брэндане, зная, что он совсем рядом и в любую секунду может зайти ко мне в комнату и в очередной раз унизить меня?

Иногда, я вновь допускала мысли о мести. Я желала и мечтала оттолкнуть. Любила так сильно, как можно только ненавидеть.

Я спасалась в библиотеке, часами гуляя меж книжных полок. Библиотекарь уже привыкла ко мне и иногда звала выпить с ней чашечку кофе за обсуждением новой книги. Женщину звали Сара, и она была еще старше, чем кухарки с кухни и моя служанка Роза. Мне почему-то казалось, что Сара знает все о королевской семье и о тайнах дворца. Я бы не удивилась, если бы она однажды исчезла за стеллажом с книгами, которые бы оказались потайной дверью.

Я читала книгу за книгой, уходя от реальности. Я читала на разных языках, постепенно изучая сложный английский, немного испанского и даже латынь. Сара была единственным человеком, который разговаривал со мной, не считая слуг и охраны.

— Ты напоминаешь мне меня в юном возрасте. В плане книг. Я тоже очень много читала, а в двадцать один написала первый роман, — она рассмеялась, добродушно улыбнувшись мне. Я подняла на нее глаза: женщина, не смотря на возраст, обладала длинными косами из серебристо-седых волос и небольшим количеством морщин. Одета она всегда была в мантию с какими-то отличительными знаками, про которые я спрашивать не решалась. Она редко рассказывала о себе, больше задавала вопросы о моей жизни на ферме.

— Правда? И о чем он был? — я была удивлена, что женщина решила со мной поделиться этой историей.

— Описала события, которые произошла здесь во дворце. Ты ее читала, я видела.

— Так это вы написали «Пророчество»? — я сразу же вспомнила одну из книг, которую прочитала совсем недавно. Действия этой книги происходили в Англии, в замке очень похожем по описанию на этот. В романе рассказывалось о проклятии знатного рода… пророчество гласило о том, что через поколение рождается ребенок, проклятый злой ведьмой, которую считали дьяволом в теле женщины. И этот ребенок с рождения нес в себе только зло, которое влияло на жизни многих людей.

— Ага. Конечно там все выдумка, не бери в голову, родная… — Сара загадочно улыбнулась, отпив из своей чашки.

Я, немного нервничая, покусала губы и наконец задала вопрос, который не давал мне покоя все эти дни. В библиотеке я нашла странный пыльный стеллаж, который не относился к художественной литературе. Он находился примерно в том же блоке, где я нашла газеты с заметками и статьями о Брэндане и королевской семье.

— Я нашла эту книгу. И здесь… только картинки, — я протянула Саре томик в мягкой обложке, больше похожий на альбом. Она задумчиво взяла в руки книгу багрового цвета и открыла ее с неким трепетом.

— Это работы художника Джека Грина. Он рисовал королевскую семью… — она начала листать альбом, который я перелистывала много раз за прошедшие дни. Здесь были портреты членов королевской семьи, зарисовки пикников на природе, выполненные карандашом, и много других обитателей замка. Сначала мне нравилось рассматривать эти картины… на одной из них я увидела Брэндана совсем маленьким, и мне снова было трудно поверить в то, что этот ангел так изменился.

— Но альбом обрывается… и на самом ужасном месте, — у меня сердце кровью обливается, когда я вспоминаю последнюю зарисовку. Парень, привязанный к высокому деревянному столбу, с рассеченной вдоль и поперек спиной. Картина не дорисована, как будто кто-то прервал художника прежде, чем он закончил работу.

И от этого от нее еще больше веет болью. В правом нижнем углу я вижу каплю от слез — старую, засохшую, почти невидимую и все же когда-то пролитую слезу.

Слезу художника.

— Да, он не смог дорисовать эту картину. И он больше не рисует. После того, как принца Брэндана избили на площади прилюдно… жуткий был день. Это транслировали по всему миру. Даже представить трудно, каким униженным он себя чувствовал… из ребенка выпотрошили весь дух.

Сара говорила о Брэндане почти с материнской заботой.

— Я хочу увидеть это, — тихо произношу я, забирая у нее багровый томик. — Это возможно?

Глаза Сары округлились, она никак не ожидала от меня такой странной просьбы. Я должна была это увидеть. Я хотела понять, хотела представить себе, насколько он изранен. Насколько необратим процесс ненависти в его теле. Хотела понять, почему с того самого дня каждое его прикосновение становится розгами для тех, кого он к себе приближает.

- Да, – она пожала плечами, чуть не подавившись печеньем. Я дам тебе ключ от шкафа с записями, найдешь в разделе две тысячи двести восемнадцатого года. Но, Камелия, я бы не стала это делать. Картины уже достаточно, не понимаю, зачем тебе смотреть на это…

— Мне это нужно, — просто отвечаю я, мысленно приоткрывая дверь в душу Брэндана.

***

Незнакомая мне площадь в готическом стиле была усыпана людьми из разных слоев населения. Матери с тревогой закрывали своим детям глаза, некоторые мужчины смотрели на происходящее в центре площади с неподдельной радостью, некоторые нервно заламывали руки, будто понимали неправильность и несправедливость происходящего.

— Он это заслужил…

— Но он еще совсем ребенок. Ему вообще есть восемнадцать?

— Лучше бы его сразу убили, — доносилось из разных уголков толпы. Злорадный смех и горький плач — все смешалось воедино, но не было на площади ни одного равнодушного человека, и даже самые жестокие из людей в глубине души не хотели бы видеть этого кошмара.

Мое сердце бьется так сильно. Еще сильнее, чем тогда, когда рядом Брэндан. Я боюсь смотреть это видео дальше, но продолжаю, понимая, что меньше всего на свете принц хотел бы, что бы я так глубоко залезла в его душу. Брэндан убил бы меня, как только бы узнал, что я увидела его в таком состоянии.

Я вздрогнула, когда камера показала мне его покрасневшее лицо. Его юное тело уже тогда было крепким и сильным. Кожа на спине — рельефная и гладкая, без единой царапины. Как и его лицо с уже заледеневшими, но ангельскими чертами.

Двое мужчин схватили Брэндана и поволокли по земле к столбу, стоявшему в центре площади. Парень уже не пытался вырваться, истратив все свои силы ранее — до того, как его руки и ноги заковали в стальные цепи, которые на долгие годы станут его спутниками жизни.

— Убить его! Убей его! Смерть лжепринцу! Смерть грязному предателю и убийце! За Бастиана!

Раздался звук, похожий на удар барабанов, и человек в железной маске палача, стоявший рядом с Брэнданом, резко взмахнул длинным черным прутом.

Удар хлыста был быстрым и хлестким. Силу этого удара можно было оценить, только взглянув на то, как легко прут рассек кожу на спине принца. Кровь мгновенно просочилась сквозь рану, но парень не издал ни звука. Лишь его тело напряглось, принимая это орудие пыток.

Палача разозлило его молчание и он нанес новый удар под дружный гомон нЕлюдей и под всхлипы людей…

Слезы выжигали мои глаза, как кислота. Мои зубы врезались в собственный кулак с дикой силой, и с каждой секундой я все больше теряла чувство реальности, норовя упасть в обморок от того, что вижу.

Я вздрагивала вместе с Брэнданом.

Я чувствовала его боль всей кожей.

Палач наносил удар за ударом и рассмеялся дьявольским смехом, когда принц наконец начал подавать признаки жизни. Вымученные стоны, больше похожие на болезненное рычание, вырывались из его легких.

Спина молодого человека походила на открытую рану. Кровь. Слишком много крови. Она вытекала уже не маленькими струйками, а заполнила почти все пространство на лопатках, позвоночнике и пояснице.

Издав гортанный рев, я нажала на кнопку и выключила это кошмарное видео. Я сидела в какой-то маленькой комнате в библиотеке, которая была заставлена компьютерами. Пытаясь за что-то ухватиться, я смела небольшой экран со стола, но это не помогло мне справиться с болью.

Боже, зачем я это посмотрела?! Зачем?

Я знала, что это ужасно, но одно дело — знать, а другое дело — видеть все своими глазами.

Я бы не смогла находиться на той площади. И я ненавидела всех этих людей, всех до единого.

Ни один не вступился за него. Ни один не встал на защиту в первую очередь ребенка. Да он был уже взрослым… но не настолько, чтобы вынести это все в одиночку и не сломаться.

Одно я поняла совершенно ясно: Брэндан никогда не откроет мне свое сердце. Даже если у него и есть ко мне хоть какие-то чувства, он сделает все, чтобы подавить их внутри себя.

И он уже это сделал.

«Я тебя не люблю» — снова повторил его голос в моей голове, и, вытерев слезы белоснежными рукавами своей блузы, я вышла из комнатки.

Мне давно не было так жалко себя, наверное, потому что я чувствовала себя побитой. Ничтожной.

Я все время возвращалась к себе — к своему амплуа потерянной девочки, без прошлого, родителей, происхождения.

Скучной потерянной девочки с фермы, на которую никогда не взглянул бы принц.