ГЛАВА 18

POV Кенна

Но вопреки всем своим ожиданиям я не проснулась рядом с Брэнданом. Я чуть не завыла от тоски, когда открыла глаза и обнаружила рядом только помятые и холодные простыни.

На миг мне показалось, что эту ночь я себе придумала. Мой извращенный мозг так жаждал его заботы, что я просто вообразила себе каждое его нежное прикосновение.

Протерев глаза, я увидела на тумбочке масло, жемчужное ожерелье, атласную ленту. Борясь с панической атакой, я подбежала к зеркалу. Еще вчера ожоги напоминали мне неровные гадкие пузыри, но теперь они превратились в красноватую засохшую корочку. Отвратительную, но терпимую. Губы распухли от поцелуев, а глаза мои искрились счастьем, и этот блеск, делал меня более красивой, чем когда-либо.

Только одна рана на ключице не давала мне покоя — она заживала медленно, почти не изменившись со вчерашнего вечера.

Я снова оглядела пустую кровать. Ни записки, ничего. Брэндан ушел, словно его и не было.

Может, какая-то важная встреча? Я должна понимать, что сейчас у Брэндана трудное время, и валяться в кровати без дела — непозволительная роскошь. Может ключ к сердцу Брэндана - это понимание? Я все время его упрекаю, но я не могу все время спокойно проглатывать его оскорбления и унижения.

В конце концов, я королева. Только сейчас я понимаю, что это то, что было во мне с самого начала и всегда. И он это заметил, иначе бы никогда не обратил на меня внимания.

Но вчера… Боже, какой сладкой была эта ночь и эти минуты, которые ускользают, словно мираж. Необратимо.

Когда я оделась, в дверь постучали.

— Войдите, — я прокашлялась, уверенная, что в комнату прибыла одна из служанок.

— Кенна, я была такой дурой, — голос Меридианы застал меня врасплох и я резко обернулась. У двери стояла моя бывшая подруга и принцесса — она неловко прикусила губу, глядя на меня, будто извиняясь.

— Пришла проведать воровку? — мои губы предательски задрожали.

— Кенна, прости, я была сама не своя, — она раскрыла руки для объятий и кинулась ко мне. Переступив через себя, я ответила ей.

— Пожалуйста, пойми… я была просто очень расстроена, что диадему украли. Это что-то святое для меня, частичка матери… к тому же я не очень хорошо себя чувствовала, я даже не знаю, как это описать, но такое чувство, что мое тело живет своей жизнью и эмоции тоже… я уже не сомневаюсь, что ношу в животе очень капризную девочку, а не наследника, который может помешать Брэндану! — она хотела отшутиться, но я по-прежнему была немного зла на подругу.

— Как ты могла подумать, что это действительно я украла диадему? — я покачала головой, и тут Мэри нежно коснулась моей обожжённой щеки.

— Что с тобой? Брэндан все рассказал мне… на самом деле, это он приходил ко мне пару часов назад и достучался до моего разума. Рассказал, что ты кому-то мешаешь в замке и против тебя идет настоящая война. И теперь я это вижу, — она с сочувствием оглядела меня с ног до головы, но я не хотела видеть жалость в ее глазах.

— Уже проходит, не считая этого кошмара на ключице, — я пожала плечами, прикрывая ожог большим белым пластырем. — Только не переживай за меня. Это тебе ни к чему.

— Как тут не переживать, когда мой брат в кои-то веки пришел со мной поговорить, но говорил он не обо мне, а о ТЕБЕ! Кенна, я уже ничего не понимаю! Что между вами происходит?! А как же Скарлетт? Ты же понимаешь, что он не сможет тебе дать то, чего ты хочешь? Разве ты хочешь быть тенью его жены?

Мэри взяла меня за руку, и мне будто передалась ее теплота, искреннее беспокойство, которое исходило от ее сердца. Все будет забыто. Я не смогу обижаться на то, что беременная девушка расстроилась из-за дурацкой диадемы и закрылась на несколько дней в своей комнате. Возможно, я бы поступила так же, если бы кто-то украл заколку, подаренную Брэнданом.

— А разве ты хочешь всю жизнь быть несчастной, любя человека, с которым ты не можешь быть вместе? Чертово сердце всегда выбирает не тех.

И я уже не в силах бороться с ним.

— Я и Даниэль… у нас есть будущее, если Брэндан позволит, когда станет королем. Я хочу нормальной жизни. Хочу жить в Лондоне, хочу ходить по утрам в кофейню и читать «Гордость и предубеждение», глядя на то, как люди идут на работу, — она опустила взгляд, положив руки на свой живот. — Хочу, чтобы ребенок не был частью дворцовых интриг и государственных переворотов. Хочу, чтобы у него были друзья, а не подданные.

— Иногда, даже подданные могут стать хорошими друзьями, — я улыбнулась, положив ладонь поверх ее руки. Меридиана глянула на меня с благодарностью, понимая, что я имею в виду.

— Мы найдем того, кто сделал это с тобой, Кенна. Обещаю. Еще я должна сказать тебе, что Скарлетт приходила ко мне тогда и делает это довольно часто. Я не доверяю ей, но вижу, как ей здесь одиноко. Сегодня я решила устроить небольшой девичник — Лия, Тесса, Скарлетт, я и ты… просмотр старых мелодрам, чтение любимых книг, потрясающая музыка, и конечно шоколадные эклеры с мятным чаем. Ты согласна?

Я сжала зубы, но не подала виду, что это просто отвратительная идея. Лию и Тессу я еще могла вытерпеть, но эту подколодную змею я даже видеть не хотела. Но Мэри, кажется, так рада этому девичнику. Разве я могу отказаться от него сейчас, когда я, наконец, не чувствую себя одинокой? Возможно, мне удастся избежать конфликта со Скарлетт, если я буду почти все время ее игнорировать. Так я порадую принцессу и повеселюсь сама.

— Хорошо, — кивнула, и мы с Мэри начали обсуждать, какие фильмы посмотри сегодня вечером и что еще нужно попросить у прислуги для девичника. Добавив к шоколадным эклерам итальянскую пиццу и сангрию, мы проболтали до обеда.

С Мэри было так легко и просто, и она делилась со мной самым сокровенным, кроме главного — она все меньше говорила о Даниэле, будто ее чувства к нему остыли. Я не понимала, как это возможно.

Потому что огонь в моей душе всегда будет посвящен Брэндану. И если любовь эта когда-нибудь потухнет, исчезну и я.

Ведь он часть меня.

***

Мы решили, что девичник должен стать традицией и повторяться он будет один раз в месяц — полнолуние, как и сегодня. Мы так много фантазировали с Мэри, что решили, что тематика девичника сегодня будет «Культура разных народов». В программу входили наряды на индийский манер, роспись по телу хной, французские мелодрамы двадцать первого века, английская литература и итальянская и испанская еда. На следующий девичник Мэри решила созвать всех своих знакомых принцесс, и я поддержала эту идею.

Одиночество отступило на второй план, и я давно не чувствовала себя так хорошо, несмотря на то, что Брэндан утром бесстыдно сбежал. Что-то мне подсказывало, что он занят своими делами и не может выкроить ни секунды на то, чтобы объясниться со мной. Я решила, что если до двенадцати он не придет в мою спальню, я навещу его сама, и искренне верила в то, что между нами все осталось как вчера.

Но эти надежды обернулись одним из кошмаров.

Я пришла в комнату, где мы запланировали свой девичник, первая — я была рада, что индийская одежда такая яркая и блестящая — это отвлекало внимание от моих ожогов. В волнистые локоны я вплела серебряную тику (индийское украшения для пробора) и одела красное сари, которое доставили во дворец по щелчку маленьких пальчиков Меридианы. Ноги остались босыми, но Мэри позаботилась о том, чтобы мои щиколотки украшали увесистые браслеты. Я закружилась перед зеркалом, включив неизвестную до этих пор музыку —очевидно индийскую. Девушка пела высоко-высоко и слов было не разобрать, но это и не удивительно.

Кто-то вошел в комнату и прокашлялся. И я знала, что только одной твари на свете может принадлежать это отвратительное «кхе-кхе». Обернувшись, я увидела Скарлетт и обомлела.

Она была такой красивой. Ее кожа идеальна и светится при свете ламп и свечей. Волосы необычные — трехцветные, переливаются оттенками русого и карамельного, а голубое сари подчеркивает точеную фигуру девушки.

И все же, после последней ночи с Брэнданом, я больше не чувствовала ревности. За это время я смогла отчасти узнать принца и понимала, что Скарлетт для него не более чем красивая картинка. А меня он видел грязную и промокшую в темнице. Замученную насилием и болью. Обожжённую. И не переставал целовать, и каждым поцелуем склеивал кусочки моего разбитого им же сердца.

— И ты здесь? — она присела на софу, облокотившись одной рукой на спинку. Пустыми хрустальными глазами она придирчиво оглядывала мое сари, черные длинные локоны до пояса и остановилась на покрасневшем лице. — Мило.

Я решила проигнорировать тварь, сев на заранее приготовленные подушки. Тихо напевая себе под нос, я начала разводить хну для рисунков на теле.

— Что молчишь, убогая? Думаешь я не знаю, о чем ты сейчас думаешь? — выплюнула она, сложив ногу на ногу.

Моя кровь медленно, но верно начинала закипать.

— Еще одно оскорбительное слово в мою сторону и ты вылетишь с девичника принцессы, тварь, —– вдруг вырвалось из моего рта. Слова вылетели непроизвольно, но я нашла в себе силы посмотреть на Скарлетт. В ее глазах полыхала лютая ненависть.

— И кто ты такая, чтобы так угрожать мне? Принцесса знает в каком я положении и она не станет этого делать даже ради своей подружки-фрейлины, которая любит соблазнять чужих женихов! — она вдруг положила руку на живот, и мне под кожу забралось очень нехорошее предчувствие.

В каком положении?

— Ты в положении идиотки и нахлебницы в замке. Не знаю, к какому роду ты принадлежишь, но точно не имеешь никакого отношения к престолу Франции. И когда Брэндан об этом узнает со всеми доказательствами и фактами, не видать тебе ни Брэндана, ни замка, ни власти, — я встала, чтобы быть на одном уровне с ней. Если бы не весь этот девичник и атмосфера праздника, я бы давно выпустила свои когти.

— Да как ты смеешь, такое говорить?

— Смею! Говорю и смею. Ты самозванка.

— Я не самозванка! — она тяжело задышала, еще сильнее схватившись за живот. — Брэндан совсем скоро узнает то, что я узнала на этой неделе. Под сердцем я ношу ЕГО ребенка. Когда принц узнает про наследника, он и думать забудет о такой шлюшке, как ты. Пойми, маленькая милая девочка… я его невеста, будущая королева и опора. Я мать его ребенка. А ты никто. Ничтожество, с которым он справлял свою нужду, да и то, потому что короли склонны перебрать море ядовитых ягод, прежде чем остановиться на одной. А ты, глупенькая, еще на что-то рассчитываешь…

Скарлетт рассмеялась ледяным смехом в то время, как я стояла ни жива и ни мертва.

Еще секунду назад я смотрела в ее лицо и слышала ужасные слова этой твари, и вот она расплывается перед моим взором в бесформенную жижу, а что-то ядовитое застилает глаза, подобно кислоте, которая разъедала кожу.

Я чувствую, как меня разрывает на кусочки, и каждый вдох — это чистейшая доза боли, которую я больше не в силах вынести.

Просто не в силах.

— Ох, ты плачешь, детка? Действительно думала, что к шлюхе можно относиться серьезно? Я — его будущее. И поверь, меня он не трахал. Он занимался со мной любовью. И именно такая любовь воссоздала во мне ЕГО малыша, — она продолжала гадко смеяться, а меня трясло, ноги подкашивались… я не знала, как устоять на них, чтобы окончательно не разлететься прямо на глазах у твари.

— Ты не представляешь, насколько ласков и нежен он был со мной. Он был моим первым, и делал все, чтобы мне было хорошо… а я наслаждалась его большим членом и чувством того, какой цельной стала вместе с ним…

Звон внутри головы разрезал уши — тело защищалось от слов этой твари, но было уже слишком поздно.

Схватившись за область в районе сердца, я выбежала из комнаты, столкнувшись в дверном проеме с Лией и Тессой.

— Что, вечеринка уже кончилась?

— Ох, эта малолетка опять ноет, вечно хочет, чтоб Брэндан ее пожалел… глупенькая.

Но я уже не обращала внимания на их оскорбления. Все это было ничто по сравнению с тем, чтобы узнать о предательстве любимого мужчины.

В очередной раз взял твою душу в руки и разорвал на мясо, кровь и кости, разбил, уничтожил. Узнать, что каждая секунда, проведенная с ним, ошибка. Секунда, прожитая зря.

Понимать это и все равно продолжать слепо любить, горя в огне предательства, лжи и убегая… в никуда.

Каждый вдох отдавался острой болью во всех клеточках тела. Моя грудь резко вздымалась, выдавливая из нутра судорожно-истеричные всхлипы, которые терялись в замке.

Проще было бы вырвать сердце из груди и не чувствовать, как быстро и безжалостно испепеляет внутри эта тьма и отчаянье.

Вкус предательства заполнял пересохший рот, все съеденное за последнее время поднялось до горла. Меня тошнило.

Я превратилась в истлевающее полено, пораженное дьявольским огнем Брэндана.

Ты не представляешь, насколько ласков и нежен он был со мной…

Эти слова звучали везде, отталкиваясь от холодных стен замка, и я упала на колени прямо на один из дорогущих ковров, и вцепилась в его ворс ногтями, истошно заорав во всю глотку.

Наверное, меня слышали все, но мне было плевать. За закрытыми веками мелькали картины, ужасные картины того, как Брэндан касается ее так же, как касался меня…

Называет ее «маленькая», просто потому что не хочет перепутать наши имена.

Его руки скользят по ее телу, а она трогает его там, где когда-то прикасалась я. Она проводит пальцами по его шрамам и шепчет на ухо мои слова.

Под сердцем я ношу ЕГО ребенка.

Эта часть добивает меня, и вот я уже врезаюсь пальцами в собственные ожоги, пытаясь прекратить эту агонию, но мне только больнее.

Он кончает в нее, отдавая себя целиком и полностью. Брэндану нет разницы, кто валяется под ним на этот раз — я или Скарлетт, или еще хуже — он любит ее, а я для него так —вещь, игрушка, с которой можно поиграть, чтобы не портить нервы той, что действительно дорога сердцу.

Ребенок. У них будет ребенок.

А у меня еще есть яд. Всего несколько глотков, которые навсегда избавят меня от боли. Я забуду Брэндана навсегда, и это то, что мне необходимо, как кислород.

Который мне его перекроет… какая ирония. Какая странная жизнь, бесцельная, бессмысленная… как жалко, что все мои страдания были впустую. В никуда. И никакого хорошего конца не последовало.

Это только в сказках чудовище становится прекрасным принцем, в реальной жизни — изменить человека невозможно. Он был вправе любить другую, но он был не вправе приручать меня просто для того, чтобы потом так уничтожить.

Я так долго хотела, разорвать с ним эту связь, но это было слишком больно. Как распарывать кожу. Как терять частичку себя. Большую часть себя.

POV Брэндан

Я правда хотел, чтобы это утро было особенным. Но проснулся рано, еще до восхода солнца, зная, что в восемь утра у меня важная встреча, которую я не могу пропустить. Нужно ехать в Лондон. И перед отъездом я должен успеть поговорить с сестрой.

Проснувшись, я увидел Камелию. Половина ее лица, покрытая ожогами, была спрятана черными волосами. едибии Не удержавшись я убрал их, чтобы посмотреть на то, как она выглядит по утрам.

Сон ее был сладким и безмятежным, она цеплялась за мою футболку. Как бы я не хотел ее отпускать, мне нужно было прийти в себя и обдумать все на трезвую голову. А она раскалывалась, после гребанного бренди.

Рядом со мной она в опасности. Кто-то прекрасно знает, что я к ней чувствую, и управляет моими эмоциями. А я очень не люблю, когда мной манипулируют.

Но это пустое. Гораздо важнее то, что каждую секунду в замке она подвергается риску. Могу ли я выгнать ее теперь, даже во имя спасения, когда провел с ней ночь? Когда подсел на эти прикосновения к ее коже, когда испытал дикие эмоции, просто наблюдая за тем, как она кончает на мою ладонь?

Черт, какая же она была влажная… никогда такого не видел.

Утром я оставил ее, чтобы вернуться вечером и порадовать Камелию. Я приготовил для нее сюрприз, точнее не я, а Мару, которая родила трех здоровых львят. Два мальчика и девочку. Львица сразу же стала более спокойной и уже не тосковала в своем искусственном вольере. Теперь она только и делала, что часами вылизывала своих детенышей. Я хотел показать Камелии их. Девушкам такое нравится… наверное.

Я хотел, чтобы она забыла о вчерашней ночи, о боли, которую ей причинили. Я хорошо знал, что такое ожоги такой степени — Адинбург не даст этого забыть, и представлял, через что прошла моя девочка.

Но я так чертовски боялся за Камелию, а еще сильнее я боялся страха, что, в конец, я уже запутался — делает ли меня он слабым на самом деле, и так ли это важно, когда взамен я получаю эмоции, благодаря которым хочу просыпаться по утрам? Жизнь обрела совершенно другой смысл. Я будто протер запотевшие очки и увидел все ее краски, от которых, к сожалению, можно ослепнуть.

Могу ли я доверять ей? Способна ли она на предательство? И как переступить через долг и страну и забыть о происхождении этой девушки?

На день я отпустил все эти вопросы, полностью погрузившись в дела. Сюрприз. Этой ночью я собирался взять с нее вчерашний долг и погрузиться в нее очень глубоко, и трахать так долго, что по утру у девочки будет ломить все тело.

Представляя себе эту ночь в самых ярких красках, я ворвался в комнату Камелии и остолбенел от того, что увидел, как только наши взгляды встретились.

Камелия странно одета — я был бы приятно удивлён этим красным сари, в котором она напоминала мне восточную принцессу, к тому же он открывал кожу на ее животике… если бы, не застал девушку в таком состоянии.

Как только она увидела меня, она сжала руки в кулаки, и запустила прямо в меня рядом стоящую вазу. Чудом увернувшись, я проследил за тем, как она разбилась на осколки, но тут в меня снова что-то прилетело, причиняя боль.

В груди зародился новый поток ярости, яркие краски тут же погасли, наполняя тело темнотой. Я не понимал, что происходит.

Внутри все рассыпалось — идеальный план был испорчен, потому что я кожей чувствовал, что Камелия сейчас снова сделает что-то не так.

POV Кенна

Не помню, как я доползла до своей комнаты. Все было как в тумане. Я жалела, что распустила волосы для девичника, а значит и яд, который я прятала за заколкой, остался здесь.

Словно в тумане, через пелену, застилавшую глаза, я пыталась нащупать ее на туалетном столике, но ничего не соображала.

Дверь за мной скрипнула - в привычной своей манере пришел Брэндан. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что там я увижу его мерзкую рожу. Все бы глаза его синие выцарапала.

«Я люблю тебя», - тихо кричит умирающее сердце. Трепещет, вырывается, бьется о ребра, как маленькая птичка о стальные прутья клетки.

Я беру что-то с туалетного столика и, резко поворачиваясь, кидаю это прямо в него, но сукин сын уворачивается.

Он одет с иголочки — белоснежная рубашка и брюки, небесно-голубой галстук. От такой ангельской чистоты ненавижу его еще больше и кидаю в его сторону первый попавшийся под руку предмет.

Брэндан меняется на глазах — легкая улыбка сползает с его губ, выражение лица покрывается ледяной корочкой.

— Какого черты ты делаешь, Камелия?! — надрывается он, делая уверенные шаги ко мне. Я шиплю, как загнанная кошка, не намереваясь подпускать его ближе.

— НЕНАВИЖУ ТЕБЯ. Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! УХОДИ!

— Ты совсем не дружишь с головой, маленькая? — металлическим голосом ответил он, хватая меня за беспорядочно дрожащие руки. — ОЧНИСЬ. ЧТО С тобой? Я утром ушел, потому чт…

— ЭТО НИКАК НЕ СВЯЗАНО С УТРОМ! – оскалившись, перебиваю я, слезы текут по щекам нескончаемым водопадом. — НЕНАВИЖУ! Не трогай! Не прикасайся!

— Ану, перестань вести себя так, сука. Ты говоришь с королем, не выводи меня из себя! НЕ ВЫВОДИ. Иначе будешь иметь дело не с королем, а с дьяволом! — он тряхнул меня изо всей силы, от чего я взвыла только сильнее.

— Ха, с дьяволом? С чудовищем! Вот с кем я имею дело. Брэндан, я устала от боли! Устала! От твоих игр, хватит. Хватит притворяться! Все… все… — я сделала глубокий вдох. — Меня в который раз хотят здесь убить! Меня унижают! Ты меня унижаешь. Я ВСЕ трепела, но это… Боже, как я тебя ненавижу! — его лицо вдруг меняется, становится обеспокоенным – Брэндан словно тоже испытывает боль и раскаивается за то, что произошло со мной вчера. Он чувствует вину. — ПОЗДРАВЛЯЮ тебя. Ребенок, Брэндан! Как ты мог… Скарлетт ждет от тебя ребенка… понимаешь? — начинаю вырываться и отчаянно бить его несгибаемую грудную клетку. Мои слезы уже на его рубашке, всю трясет, я как в лихорадке, агонии.

— Ты… все твои слова равны нулю! ВСЕ! Все, что ты говорил, что я единственная с кем, ты… ЗАЧЕМ Я ВООБЩЕ ТЕБЯ ВСТРЕТИЛА? ЗАЧЕМ? Зачем ты нужен в моей жизни?!

Во мне теплилась надежда на то, что Брэндан скажет мне, что все не так, как мне кажется. Что все иначе. Что Скарлетт - просто наглая лгунья, и у них никогда не было секса, но я же видела их связь своими глазами… поцелуй у дворца — только верхушка их отношений, и ведь он действительно был с ней так ласков.

— УСПОКОЙСЯ! — снова прикрикнул он, хватая меня за шею. Яд нагревал мне кожу под поясом сари, куда я его спрятала.

— Брэндан ты же писал, ты же говорил мне… а сейчас я узнаю, что ЭТО ВСЕ ЛОЖЬ! ТЫ НИЧТОЖЕСТВО! ТВОИ СЛОВА ПУСТЫ И НИКЧЕМНЫ! ЭТО ТЫ НИКТО, ясно тебе?! — в ответ на мои оскорбления Брэндан сжимает ладонь на моем горле, перекрывая мне кислород. В его синих глазах сверкают смертельные молнии, губы превратились в тонкую линию.

— ЗАТКНУЛАСЬ БЫСТРО! — я пыталась жадно глотать ртом воздух, он держал хватку на моей шее, соблюдая тонкую грань между удушением и запугиванием. — КАКОГО ЧЕРТА, ТЫ ТАК РАЗГОВАРИВАЕШЬ С КОРОЛЕМ?!

Он сплюнул в сторону, снова возвращая взгляд ко мне.

— Или ты забыла? Я НИЧЕГО ТЕБЕ НЕ ОБЕЩАЛ! НИ-ЧЕ-ГО! Я изначально говорил тебе, что ты нужна мне только позабавиться… Помнишь вчерашнюю ночь? ЗАБУДЬ.

— Брэндан… — хрипло отозвалась я, погибая от огня, исходящего от его глаз.

Если раньше он избивал меня каждым словом, то теперь он действовал гораздо хуже. Это было так легко для Брэндана. Подобно тому, как он всадил шпагу в живот незнакомца, когда я в первый раз его увидела, он поступал сейчас со мной точно так же. Он засунул шпагу в мое нутро, угодив в сердце, в оголенный нерв, в самый эпицентр остатков моей души.

— ОПЯТЬ ТЫ МЕНЯ перебиваешь! ДА КОГДА ТЫ НАУЧИШЬСЯ ПОНИМАТЬ МЕНЯ, ГЛУПАЯ ЖЕНЩИНА? Когда ты поймешь, что я Король, И ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ВСЕГДА БУДЕТ ОСТАВАТЬСЯ ЗА МНОЙ! Таким, как ты, вообще говорить не нужно! Рот таких, как ты, жалких приземленных фавориток, должен выполнять только одну вещь — делать глубокий минет, но ты и на это не способна. Бракованная вещица…

Он поворачивает рукоятку невидимой шпаги, просверливая огромную бездну в моем сердце. Бьет по ней, загоняя каждым словом новый гвоздь мне под кожу. Мои вены выворачивает наизнанку, а душевную боль, которую я испытываю можно сравнить только с переломом костей всего тела.

Одновременно.

Я не хочу это чувствовать. Я вою ему в ответ, да так сильно, что мне кажется он вот-вот применит ко мне физическую силу.

Изобьет к черту, не пощадит всей своей силы и запинает в те ожоги, которые еще недавно зализывал.

— ТЫ же говорил, что умрешь без меня… разве это не твои чертовы слова?! — я хочу кричать, но из-за руки на моей шее я только хриплю и выгляжу жалко.

Все… это конец. Если он не убьет меня сейчас, я сама погибу от боли. Яд… яд… я судорожно пытаюсь найти его за поясом, но голова не соображает, руки ходят ходуном.

— Ты их себе придумала. Вообразила, что ты нужна мне, в то время как я сразу дал понять тебе, кто ты и что ты. Все, что я для тебя делал, ты пропускала мимо, принимая за должное. Ах да, а потом ты меня предала, или, думаешь, я забыл об этом?

— Ненавижу!

— ЗАТКНИСЬ, Я СКАЗАЛ! Это я тебя ненавижу, — он встряхнул меня за шею. Ни один мускул на его лице не выражал боли или сострадания ко мне — сплошной лед и забирающий душу крик, который вырывался из его губ. — Я ХОЧУ ЧТОБ ТЫ УБРАЛАСЬ ИЗ МОЕГО ЗАМКА К ЧЕРТЯМ! ЧТОБЫ ДУХУ Я ТВОЕГО ЗДЕСЬ НЕ ВИДЕЛ!

— Брэндан, так убей меня! Давай! Убей единственную девушку, которую ты полюбил!

— Я ТЕБЯ НЕ ЛЮБЛЮ! — рявкнул он, замахнувшись на меня своим могучим кулаком. Он остановился в сантиметре от меня и схватил меня за скулы. Рука все сильнее сжималась на моей шее — на этот раз это был не жемчужный поводок, а веревка посыпанная стекловатой.

— Повтори… — слезы испепеляли глаза, лицо Брэндана расплывалось перед глазами. Последние минуты я вижу своего любимого мужчину.

Я сделаю это. Всего несколько глотков.

Сердце бьется так быстро, будто хочет отплясать эти последние минуты за всю оставшуюся жизнь. А это десятки лет, в которых Брэндан никогда не полюбит меня.

— Не люблю я тебя, — дыхание его рвалось на части, но я больше не искала в этих интонациях надежду. — Все это время ты была для меня дозой, способом забыться. Сейчас я смотрю на тебя, и единственное, что чувствую, это то, что хочу причинить тебе такую боль, и я вижу ее в твоих глазах, и это мед для меня. Видишь, кого ты полюбила? Смотри, кого.

— Да… полюбила, Брэндан… полюбила… я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю, — быстрым шепотом. Плевать уже было на унижение. Я знала, что ничто уже не продлится долго. Яд убьет меня за секунду, а он только вытрет руки и пойдет дальше. Из-за раны на моей ключице, которую он задел, его ладони были покрыты кровью.

Он снова ворочал в груди рукоятку.

— Что ты несешь? ЗАТКНИСЬ! МНЕ,НА ХРЕН, НЕ НУЖНА ТВОЯ ЛЮБОВЬ! — и тут он сделал самое ужасное. Жестоко рассмеялся, насмехаясь над моей любовью. Над цветком, который я так усердно взращивала в своей душе. За который так боролась.

Все напрасно.

— Прощай, Брэндан. Моя любовь тебя больше не потревожит, — вдруг совершенно спокойно шепчу я, нащупав за поясом сари заветный бутылек. Моя маленькая соломинка надежды. Мой эликсир смелости перед прыжком в незабываемое ничто.

В его синих глазах засверкало смятение — мои слова были тем, что он не ожидал услышать.

Так странно — ненавидеть человека всей душой и умирать от любви к нему одновременно. Это то, что делает это проклятье. Любовь — это проклятье.

Я делаю глубокий вдох, свободной рукой резко подставляя к губам пузырек с ядом, в то же время не разрывая сплетения наших взглядов, наших измученных душ.

— Прощай, любовь моя, — зрачки Брэндана расширяются, но я закрываю глаза, чтобы не видеть его лица. Я уже попрощалась.

Утекают последние мгновения. Яда на три глотка, и вот первый обжигает горло вместе с хваткой Брэндана.

Все тело завязывается в тугой узел, шпага рассекает меня пополам, и со вторым глотком я уже не чувствую никакой боли.

Вот оно счастье, уже отпускает… уже скоро все кончится. Вся жизнь пролетает перед моими глазами. Миллионы картинок за маленькую бесконечность времени. Я вижу море, любимый берег. Себя маленькую, и все внутри сжимает от жалости к этой малышке, которая не заслуживает таких унижений. Их причиняет мне вовсе не Брэндан, а я — сама себе. Маленькая Кенна плачет, прощаясь со мной, но отчаянно хватает меня за платье, будто просит остаться и искупаться с ней в соленой пучине.

Ее черные волосы заплетены в аккуратную косу, а кожа бледная, фарфоровая. Маленькая Белоснежка.

«Зачем ты делаешь это?» — не шевеля губами, тихо спрашивает она. Маленькой Кенне не нужно говорить, чтобы я поняла ее, голос малышки просто звучит в моей голове. «Ты так сильно не любишь меня, что хочешь убить? Что я тебе сделала? Каждый раз, когда ты так поступаешь с собой, я – здесь, маленькая и беззащитная, беззаветно любящая тебя – страдаю.

А теперь ты и вовсе решила меня убить… почему?»

Крупные слезы стекают по ее лицу, но их чувствуют мои щеки. Сердце обливается кровью, когда я вижу страдания маленькой Кенны, но себя настоящую я не жалею.

Кадр обрывается.

А потом я вижу Брэндана — он то обнимает меня, то спокойно спит, его рот приоткрыт… в следующем кадре он дарит мне один из самых вкусных поцелуев. Слаще шоколада, свежих ягод и даже свежего воздуха. Этот поцелуй наполнен жизнью и всем самым прекрасным, чем она может быть полна.

Я чувствую его силу и все самое лучше, что когда-либо ощущала рядом с ним. Я чувствую, что живу, когда вижу калейдоскоп наших с ним встреч. Я счастлива, что испытала в жизни любовь, а значит прожила эту жизнь не зря.

Собственный мозг будто мстит мне за выпиваемый яд и показывает последнюю самую душераздирающую для меня картинку.

Вижу мальчика. Крохотного малыша, и у него синие глаза Брэндана. Они похожи, словно это он в детстве. И только я знаю, что в этом ребенке так же много меня, как и его.

Он смотрит на меня — кроха с таким взглядом, будто ему ведомы все тайны мира и вселенной. Он молчит, но одних лишь синих глаз мне достаточно, чтобы прочитать по ним одно единственное слово.

«Мама.»

Перед третьим глотком картинки резко обрываются. Я слышу, как пузырек разбивается на осколки и они врезаются в мои икры.

— НЕ СМЕЙ! — я слышу отчаянный крик Брэндана перед тем, как почувствовать, как его язык смело и рьяно раскрывает мои губы и врывается внутрь. Он целует меня так, будто хочет всосать этот гребанный яд с моих губ, забрать все до последней капли… мой разум кружится, я знаю, что все уже кончено. 1345d3c

Его руки уже гладят мою шею. Щекой он касается моей кожи, и на миг мне кажется, что и она влажная и соленая.

Этот поцелуй причиняет боль. Настолько он прекрасен. Как и каждый наш поцелуй.

Тело немеет, но я из последних сил хватаюсь за его губы, задыхаясь, утопая в волнах мучительного прощания. Последний раз, последний раз, Бож, дай мне еще секунду… еще одну секундочку, чтобы побыть с ним рядом. Еще мгновение безумно любить его.

Его поцелуй горит на моих губах, когда он остранется от меня и чуть толкает – я падаю на пол.

— ДУРА! Какая же ты дура! — он сплевывает, делает шаг назад, вытирая со лба пот. Его белки красные, цвета крови. — VAE!

Я ложусь на пол и погружаюсь в сон. Я знаю, что мой план рассыпался на куски. От боли я не избавилась, а Брэндана потеряла навсегда, раскрыв перед ним всю душу.

Мне не хватило одного глотка, который он у меня отнял.

Но все-таки яд сыграл свою роль: он успел убить во мне все чувства к Брэндану. Я погрузилась в забытье, чувствуя, как жжет губы, и как болит душа, потому что она погибла в наполненном жизнью теле.