ГЛАВА 24

POV Брэндан

— Любовь для меня всего лишь слово, Камелия, — я сжал руку Кенны, глядя на то, как кольцо подошло ей по размеру. Тут уж волей не волей начинаешь верить в судьбу. — Ты просишь от меня слов, когда я отдал тебе гораздо большее. Я будущий Король. Неужели ты правда думаешь, что если бы ты была мне безразлична, я бы сейчас стоял в этом гребанном амбаре и вел с тобой задушевные беседы? Неужели ты правда считаешь, что все это время ты не видела от меня ничего кроме жестокости?

— А ты считаешь иначе? — ослабевшим голосом спросила она, глядя на меня так, словно пыталась залезть в мой разум и прочитать мысли. — Брэндан, я просто… Брэндан, ты относился ко мне, как к вещи.

— Может быть, — выдохнул, потянув девушку на себя. Ее аромат наполнил каждый дюйм моих легких, и я понимал, что, если наш разговор затянется еще хотя бы на пять минут, я не вынесу. — Я собственник, и это то, с чем тебе придется мириться. Мириться с моим неконтролируемым гневом и ревностью. Я тебя выбрал, и хочешь не хочешь, но ты принадлежишь мне. Либо никому другому.

В глазах Кенны расцветал легкий страх. Даже сейчас, когда я почти полностью открылся ей, она боялась меня.

— Я еще не решила, — она вдруг гордо вскинула голову и ввела меня в полное заблуждение.

Я не мог понять, играет она или нет? Что значит, не решила? За это чертово время она привязалась к Бастиану или… ?

— Меня не устраивает этот ответ, — я сжал руку на ее подбородке, придавив большим пальцем нижнюю губу. Кенна приоткрыла рот, веки слегка приподнялись вверх… я чувствовал, как она тает от каждого моего прикосновения и от этих невербальных обещаний у меня кровь закипала в венах.

Я отдал ей кольцо, и оно будет служить ей символом и доказательством всех моих слов и обещаний. Гарантией того, что с этого момента я беру за нее ответственность. Навсегда.

— Почему ты не можешь принять решение?

— Ответь мне на один последний вопрос, — я видел, как трудно Кенне спрашивать об этом. Она будто боялась получить ответ.

— Ну. Говори, — мягкость ее губ завораживала. Я помнил их на вкус. Ягодные и сочные.

— Ты… я поняла, что у вас со Скарлетт не будет ребенка. Просто ответь мне, было ли у вас что-нибудь? Были ли у тебя «отношения» с кем-либо кроме меня в этот период времени… ведь ты сказал, что ты принадлежал мне, а я — тебе. Я хочу понять, что для тебя значит «принадлежать».

В глазах девушки стояли слезы. Боже, ну зачем она задала этот вопрос. Какое это имеет значение сейчас?

— Кенна, сейчас это в прошлом. Да, может, что-то и было, — ее плечи начала бить мелкая дрожь, я понял, что она вот-вот разрыдается. — Я не помню их имен. Я не видел и не помню их лиц. Все это стерто и забыто, а твое лицо, — я аккуратно провел пальцами по щеке Камелии. — Твои глаза - это то, что я вижу до того, как проснусь. И перед тем, как усну.

Я прочистил горло, напряжение внутри нарастало. Я одновременно хотел пожалеть ее, прижать к себе и успокоить, и в то же время хотел завладеть принцессой, оставив позади все разговоры.

— И если ты еще раз выведешь меня на подобный разговор, я буду очень долго мстить тебе…

— Просто… если бы я сказала тебе, что я и Бастиан… это бы ведь причинило тебе бы боль? Тоже, — тихо пролепетала она, словно стыдясь, и резкий звон в ушах разделил мою голову на части.

ЧТО ОНА ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА? Она и Бастиан?!

— Что ты сказала? — беспокойно прошипел в ее губы. — Ты спала с ним?

Нежность испарилась, словно ее и не было. Меня словно проткнули иглой с ударной дозой адреналина, и процесс ярости в организме был необратим.

— Нет! Брэндан, Боже… нет конечно! — я чувствовал безостановочную, лихорадочную дрожь Кенны и пытался понять, что она утаивает. Она явно что-то скрывала, но я не мог понять, что это и с чем связано.

— Если это было бы правдой, он бы был уже мертв. Дважды. Ты окольцована, — я снова обхватил ее лицо ладонями, поглаживая. Ее руки легли на мою поясницу, мягкие пальчики ловко бегали по коже. — Если я узнаю, что ты солгала, я перестану быть таким добрым.

Наши губы играли друг с другом, то отдаляясь, то приближаясь друг к другу вновь. Мы замирали в предвкушении поцелуя и оттягивали его, оставляя самое сладкое напоследок.

— Я буду очень, очень, очень… — опустил руку на ее упругую ягодицу и смял, прижимая к бедрам. Платье Кенны собрал на талии, приковав девушку к своей груди.

От ощущения того, как ее соски и бедра вжимаются в мое тело, член дернулся.

Ох, черт. Все. Это. Уже. Невыносимо.

— Долго шлепать эту сладкую попку, — быстро обхватив ее уже двумя руками и придерживая за бедра. Кенна обвила ногами мой торс, чувственно потираясь о мой член и игриво закусывая губки.

— Я просто решила тебя подразнить, — лукаво заверила меня она, слегка постанывая.

Прижав к стене, грубо шлепнул ее по заднице, и в тот же миг нежно обхватил ее порозовевший сосок губами.

— Ох, Брэндан…

— Не шути так со мной, девочка. Ты же знаешь, каким я бываю в гневе, — зарычал, прикусив ее нежную кожу, от чего она вскрикнула и беззастенчиво выгнулась в моих объятиях.

Я смотрел на ее сливочную кожу, чувствовал влажное возбуждение, замечая капельки пота, стекающие по девичьей шее, и сгорал на этом самом гребанном месте. Член болезненно ныл, требуя ее ласки.

— Знаю. Мне нравится, когда ты ревнуешь, — тихо шепнула она, впиваясь ногтями в мои плечи.

— Моя девочка любит играть с огнем, — выдохнул и в тот же миг завладел ее диким, ненасытным ртом. — Я все еще жду твоего ответа.

А потом мы выпали из реальности. Предвкушение было слишком долгим, чтобы терпеть эти бесконечные минуты, секунды, мгновения.

Она была такая маленькая, такая хрупкая в моих руках… Кенна нервно царапала спину прямо по открытым и живым ранам, но мне было плевать на все это.

Сладкая боль короткими импульсами охватывала тело, и затерявшись в жадном поцелуе, я услышал ее ответ только, когда опустился на каменный настил.

Ее ладошка нашла мой член и с вожделением сжала в руке. Мягкий благоговейный стон сорвался с ее приоткрытых губ, и чтобы хоть куда-то девать свое желание, я прикусил тонкую кожу на ее шее. Так сильно.

— Какого ответа еще ты ждешь, Брэндан? Да… — последнее словно было сказано слишком тихо.

— Я хочу большего. Еще большего.

Она мучительно медленно и нежно ласкала меня по всей длине. Уже через минуту это стало невыносимо, и с диким рыком я направил себя в ее девочку. Такая мокрая, черт… Боже, как она меня хочет.

Уверенно заскользил по ее влажным складочкам, дразня каждую чувствительную точку, сильнее прижимая руками к себе.

— Вот так, моя девочка… вот так, моя сладкая, — я прикрыл веки от нереального удовольствия, мозг улетел куда-то в другую вселенную. Но открыл глаза, чтобы продолжать разглядывать Камелию.

Длинные влажные волосы прилипли к ее плечам и шее. Детское, невинное личико с оттенками решимости и власти возбуждало почти так же, как и ее круглая грудь. И прекрасное тело, ожоги на котором я и не замечал.

— О Брэндан, я уже не могу ждать, я так сильно хочу тебя. Пожалуйста, - промурлыкала она, задевая девочкой мою головку.

Vae…

В эту секунду я проклял этот мир, который создал это чувство зависимости, однажды попробовав которое, ты уже не можешь его не искать.

— Еще пятнадцать минут назад ты умоляла меня убрать руки, — усмехнулся, скользя губами по ее бархатной коже. — Я хочу еще большего. Еще...

Кенна вдруг обхватила мое лицо руками и заглянула прямо в глаза. Я привык смотреть на людей и видеть всех насквозь. Догадываться о их мыслях и чувствах, привык знать, что я могу от них ждать.

Но теперь именно так на меня смотрела Камелия. Как будто вдруг поняла меня. Словно мы встали на одну волну и балансировали на ней, держась за руки.

Я на секунду вошел в нее и тут же выскользнул обратно, хоть это и стоило мне больших усилий. Ответом на это мне послужил ее умоляющий всхлип.

— Брэндан, я же сказала, я только твоя. Я никому и никогда не принадлежала. Кроме тебя я ни с кем не была и, если бы я могла повернуть время вспять, я могла бы только мечтать о том, чтобы ты был у меня первым. Пожалуйста… — она ущипнула меня за губы своими, игриво потираясь о них. Напрашиваясь на поцелуи, ласку, как изголодавшаяся по теплу кошка.

— Еще большего. Хочу, — я уже издевался в своей привычной манере. Терпел только потому, что не хотел, чтобы это время заканчивалось.

Мне казалось, что пока мы здесь одни в Богом забытом месте, и только что объяснились друг с другом… нашим отношениям ничего не угрожает.

— Пожалуйста, Брэндан, — продолжала умолять Кенна, потираясь о мои бедра. Ох, черт. Ее шепот заводил меня еще больше, чем движения. — Я хочу почувствовать его. Тебя.

— Для меня не существует другого мужчины, Брэндан. Только ты мой Король.

Перед тем, как меня пробила дрожь, я застыл. В теле словно что-то замкнулось, и больше не в силах сопротивляться этой сладости, я безжалостно развел ее ягодицы и ворвался внутрь ее теплой девочки.

Чертовски хорошо.

— О да, Брэндан! — я не мог понять, стонет она или плачет, от боли это или от счастья.

— Да, моя девочка… вот так. Сделай хорошо своему королю, — она толкнула меня на каменный настил, и это было бы жутко твердо и неудобно, но из-за ощущений, которые сосредоточились ниже пояса и из-за того, что я был слишком занят созерцанием ее фигуры, я вообще ничего не замечал.

Я отпустил все свои мысли. И впервые за всю жизнь, я отдал девушке не только свое тело, но и разум и, наконец, сердце.

POV Кенна

Как бы я не старалась запоминать каждую минуту с Брэнданом, мне каждый раз было так хорошо, что я просто на время отключалась и выпадала из этого мира. Поэтому я никогда не могла сохранить все детали, только самые яркие отрывки, которые потом кинолентой мерцали в моих мыслях.

Сначала он пытался быть нежным, но, вдоволь обласкав мою грудь и талию, принц взял верх. Я извивалась на каменном настиле, острые края периодически царапали спину, но мне было плевать, потому что каждый его толчок, каждый импульс, отправляемый в мое тело, пробирал до костей.

Я дрожала, выпрашивала его грубость и ласку до тех пор, пока он не стал вколачиваться в меня яростно до самого конца.

Так хотелось чувствовать это всегда. Его силу и уверенность. Его власть надо мной была так болезненна, но и невыносимо сладка.

— А ты моя королева, — Брэндан сжал скулы и нахмурился, шлепая меня по заднице. Я чувствовала, как все внутри сжимается и пульсирует. Я превращаюсь в растаявший шоколад…

— Люблю тебя так сильно, — очень тихо шепчу я, и с губ Брэндана срывается скупой и тяжелый стон, когда он изливается в меня, заполняя до краев. Чувствую, как его член двигается внутри меня, и от этого поднимаюсь на вершину удовольствия вместе с ним, загоняя пальцы в раны на его спине.

Только свой крик я сдержать не могу.

***

Я потеряла счет времени, ослабев после обрушившихся на меня чувств, и провалилась в сон. Не знаю, как долго я спала, но почувствовав, обжигающие пальцы Брэндана на своем позвоночнике, открыла глаза.

— Ты сопишь, — прокомментировал Брэндан с ленивой полуулыбкой. Я закрыла лицо ладонями.

— О, нет. Ты мог бы не говорить об этом, — поборов смущение, я снова посмотрела на принца. Его волосы, которые обычно были в прическе, теперь напоминали это самое сено, на котором мы оказались. От мысли о том, что это я устроила такой беспорядок на его голове, я вспомнила всю ночь снова.

И захотела ее немедленно повторить.

Грудь Брэндана была такой горячей и уютной, что я не хотела от нее отлипать.

— Нам нужно идти, — я как раз скользила пальчиком по его груди, обводя рельефные мускулы и замерла, услышав такую новость.

— Это обязательно? Нууу, Брэндан. Давай останемся здесь. Навсегда.

— Как бы я этого не хотел, нам нужно идти, Кенна. Я украл тебя, — он рассмеялся. — Оставил все… кто знает, что там творится, может быть, Бастиан уже восседает на моем троне.

И правда. Задержаться здесь на всю ночь было очень опрометчивым поступком.

— Ты отдашь ему трон только тогда, когда я перестану любить тебя, — я нежно поцеловала его в шею, чувствуя легкое изменение в поведении. Он по-прежнему скрывал свои чувства, но я ощущала его нежность и теплоту в каждом касании. Брэндан принадлежал мне.

— Ты часть меня, моя девочка, — просто сказал он, уткнувшись губами в мой лоб.

— Я надеюсь, эта сказка не разрушится, как только мы выйдем из этой дыры, — я захихикала, но это был истеричный, боязливый смех. За ним я пыталась скрыть свой реальный страх.

Брэндан ничего не ответил, и сначала меня это насторожило. Что-то его беспокоило, и на всякий случай, я еще раз посмотрела на свою руку: кольцо было на месте. Брэндан был рядом.

У меня просто началась паранойя, как и у всякого человека, который только что обрел бесценное счастье — я боялась все это в миг потерять.

Я глупо хихикала, когда он натягивал на меня платье, не забывая целовать в места, на которых алели красные следы от его пальцев. Странно. Я уже так к нему привыкла, что не чувствовала и малейшей боли.

— Ты как маленькая, — проворчал он, надевая на себя последний элемент — порванную рубашку. — И в таком виде я собираюсь туда вернуться.

Я закусила губу, глядя на него таким взглядом, что Брэндан понял — он выглядит великолепно и по-королевски даже в порванной рубашке.

Когда мы покинули амбар и вышли на улицу, небо было затянуто розоватой предрассветной дымкой.

И все было бы ничего, если бы к этому не добавлялся дым от огня и запах… пороха.

— Это не к добру, — процедил сквозь зубы он и, схватив меня на руки, начал взбираться в гору.

Мне хотелось смеяться и дурачиться еще пару минут назад, но теперь в моем сердце поселилась тоска и тревога. И чем ближе мы подбирались к замку, тем отчетливее я понимала, что беспокоюсь не зря.

Я заслышала крики, возгласы, какую-то суматоху, которая творилась в приемной части сада.

— Не открывай глаза, — вдруг сказал Брэндан, опустив меня на траву и взяв за руку. — Кенна, закрой глаза, Я СКАЗАЛ!

Я не понимала, почему он так психует, но быстро зажмурилась, продолжая идти за ним. Брэндан крепко держал меня за руку, но я чувствовала, что что-то идет не так.

Что за время, которое мы провели в дали ото всех, настроение в замке изменилось.

Я посмотрела вокруг, едва приоткрыв веки.

От картины, которую я заметила, захотелось бежать обратно и запереться в амбаре, словно в защитном бункере.

Я отчетливо видела, как на траве лежат два мертвых гвардейца в луже крови. В их животах зияли дыры от пуль, а глаза безэмоционально уставились в небо.

О нет…

— Б-р-р-эндан..

— Я же сказал, не смотреть!

— Но что происходит?!

— А я знаю? — психанул он, но по беспокойным возгласам я уже поняла, что мы приближаемся. На секунду мне показалось, что я слышу голос Меридианы. И Джейсона. Бастиана. Три знакомых голоса, которые я могла различить.

Тут Брэндан остановил меня и я открыла глаза. Я была зажата в толпе незнакомых людей, и он быстро шепнул мне:

— Что бы ни случилось, постарайся слиться с толпой. Кенна, пожалуйста, спрячься. Не выдавай себя. Ради меня, девочка, — я толком и не поняла, что он имел в виду. Что такого случилось, но Брэндан уже скрылся, и вышел на подобие площади, на которой и творились беспорядки и разборки.

— Ну, что, кто следующий? — я услышала голос Бастиана, приглядываясь к происходящему.

К своему ужасу, я увидела еще мертвые тела гвардейцев, которые были под предводительством Брэндана. Их было так много, что к горлу подступила тошнота, а слезы задушили, разбивая сердце.

Боже…

Позади Бастиана стояло новое войско. По красному цвету их одежд, я сделала предположение, что это армия парламента, которая почему – то теперь решила плясать под дудку Бастиана.

Точнее этого лжеца, правду о котором знала только я.

Мне хотелось выбежать на площадь и отрезвить всех людей, которые слушали самозванца и заглядывали ему в рот. Хотя, большинство из присутствующих были просто напуганы. Я поняла, что Бастиан, очевидно, угрожал им, после того как на приеме что-то пошло не так…

— А вот и наш принц вернулся. Мой любимый младший братик, посмевший украсть королеву Франции. Что у тебя за видок? Уже готовишься к жизни простолюдина? — с сарказмом заметил Бастиан, а я перевела взгляд на Брэндана.

И он был совершенно один.

Я видела, как он подал знак своей гвардии, но не поняла, что он значит. Они стояли вокруг Меридианы в то время, как Джейсон схватил ее за плечи.

— Пока ты прохлаждался, я тут устроил маленький переворот. Точнее, не я, а люди, которые с того момента, как ты исчез, не хотели меня слушать. И вот тогда я решил применить силу. Разбаловал ты их. Со мной они будут, как шелковые, не правда ли? Шаг влево, шаг вправо — расстрел, — он взмахнул рукой и к Брэндану подоспели солдаты. Я подавила крик, зажав рот рукой.

Почему он так спокоен? Почему совсем один и приказал гвардии оставить его? Неужели ради безопасности других?

— Они будут служить мне, Брэндан. Они так обучены. Служить настоящему королю. Да, возможно, они могли бы слушать и Меридиану, но это было до того, как все мы тут узнали, что она носит еще одного бастарда под сердцем… ну и семейка у нас. Вы — позор нашей королевской крови. Великого семейного древа, великолепнейшей из династий. Ты — потому что Бастард. Она — неразборчивая шлюха. Мало того, что спуталась с гвардейцем, так еще и с твоим предателем, который все это время пытался тебя убить по заказу лорда Блэйка.

— Да, да, старик оказался не промах. Именно Даниэль, любовник твоей ненаглядной сестры, подсыпал тебе яд. Не без помощи Скарлетт, конечно. Что, ты удивлен?

— Я удивлен тому, что ты тратишь свое время на то, чтобы рассказать мне то, что я и так знаю, — холодно отрезал Брэндан.

Я не могла понять, говорит он правду или нет.

— Не строй из себя всезнающего короля, Брэндан. Все это время ты считал ворон, ты ничего не знал о Кенне и ничего не знал о Даниэле… иначе бы давно отрубил ему голову и обезопасил сестру от такой партии. Не беспокойся, хоть этот парень и многое сделал для моего блага, я сделал всю грязную работу за тебя.

Мэридиана прижалась к Джейсону, пряча лицо в его пиджак. Так вот что происходило в последнее время. У Мэри и Джейсона… чувства друг к другу? Она наверняка чувствовала себя виноватой перед Даниелем, а теперь когда узнала, что он был за человек, и вовсе раздавлена… ей не нужны такие переживания.

Я бы могла бесконечно удивляться происходящему, но тайное знание, которым я обладала, все равно не шло ни в какое сравнение с тем, что открывалось мне с каждой новой прожитой секундой.

Это я обладала смертельным оружием. Это я могла все изменить… но как?! Когда Брэндан четко сказал мне сидеть и не высовываться?

Я вдруг представила его сдвинутые брови к переносице и всего несколько слов: «Ты опять меня ослушалась.»

— Чего ты хочешь, Бастиан? Народ никогда не станет на твою сторону после того, что ты здесь устроил сегодня, — я поражалась тому, как обреченно и спокойно выглядит Брэндан.

Он даже не вырывался из захвата солдат. Лишь изредка с опаской озирался по сторонам, будто проверял обстановку и искал глазами меня.

Он просто боится за людей. Боится, что если будет вести себя иначе, Бастиан начнет убивать всех подряд.

От переживаний все внутри сжалось, будто каждый мой орган и артерию перевязали стальной цепью и душили. Гордость, которую я испытывала, глядя на Брэндана, выходила из меня беззвучными слезами.

Нужно сидеть тихо. Молчать. Нужно сначала рассказать все Брэндану… а если будет уже поздно? Почему я не рассказала все ему сейчас в амбаре?

На секунду я погружаюсь в себя и собственный омут памяти.

Дневник Джонатана Виндзора в мои руках не просто горит — он пылает. Несмотря на всю запретность плода, я все-таки решаюсь его открыть и читаю, заглядывая в душу одного из самых великих монархов в истории этой страны.

Сначала прочитанное я воспринимаю, как сказку, не веря в то, что этот грозный мужчина действительно мог вот так взять и выложить все свои чувства на бумагу. И только спустя какое-то время ко мне приходит понимание того, что он всегда все держал в себе, и, возможно, для короля этот дневник был единственной отдушиной и спасением. Единственным шансом отпустить свои грехи, признаться в том, что он не мог рассказать даже на исповеди.

Я пролистывала ненужную информацию о политических договорах, проблемах Джонатана с чиновниками, гвардией и парламентом. Я вычитывала только самые важные отрывки из дневника, которые касались его личной жизни, и от этого испытывала еще больший стыд. Но не могла остановиться.

«… Кэтрин Беременна. Я с нетерпением жду того дня, когда на свет родится мой первенец — Бастиан. Сегодня я приказал начать обустраивать его башню, которая будет закончена к его рождению… »

«… Каждый раз, когда я уезжаю далеко от Кэтрин, я скучаю по ней. Здесь, в Альпах, жутко холодно, и лишь мысли о ней и будущем сыне согревают меня изнутри… »

Джонатан много писал о любви к своей жене. Но он слишком часто повторял одну единственную фразу, которая навсегда отпечаталась на подкорке моего сознания.

«… Любовь — это слабость, которую король не может себе позволить… »

Половина его дневника была посвящена его собственной борьбе с этой же любовью к Кэтрин, и уже спустя несколько страниц я прочитала о вещах, которые разбили мне сердце.

Да, я не знала ни Джонатана, ни Кэтрин, но как женщина женщину… я могла ее понять.

Джонатан постоянно спал с другими. Изменял, когда покидал дворец по делам или иным причинам.

«… Я люблю Кэтрин, порою слишком сильно… слишком сильно я зависим от этой женщины. Рядом с ней я чувствую себя слабым. Я пробую на вкус новых женщин. Просто, чтобы чувствовать, что ничто в этом мире не имеет надо мной власти, и я - его центр… .»

Конечно, чем больше я читала, тем больше видела сходство между Джонатаном и Брэнданом. Например, полнейший максимализм и страсть к безграничной власти.

«… Она пела на площади и даже не знала, кто я. Ее порванная одежда, босые ноги и грязное лицо любого бы обратили в бегство. Но потом она подняла на меня свои синие глаза, и впервые в жизни я понял, что в моей голове нет ни одной мысли. Я лишь слежу за мерцанием сапфиров в отражении ее души… »

Джонатан писал о любви к Кэтрин и о страсти к Анне. Он начал буквально разрываться между этими двумя сторонами и не мог понять, где есть истинная любовь. Кэтрин была для него поддержкой и опорой. Он хотел ее. Но то, что он писал об Анне… это было похоже на бред влюбленного, одержимого, сумасшедшего. Писал он и о том, как приказал сделать из нищенки компаньонку своей же жены.

«… Теперь Анна здесь, в замке. Я пытаюсь быть искусным правителем и счастливым мужем. Хорошим будущим отцом. Иногда мне это даже удается. До тех пор, пока я не вижу Анну, стоящую возле одной из колон в полумраке вечернего дворца… она ехидно улыбается мне, но за эту улыбку я готов отдать все… »

«… Она, как дьявол, перед которым невозможно устоять… »

«… Моя чародейка, околдовала… »

«… Любимая, желанная, моя девочка… »

К середине дневника, я начала плакать. Сама толком не могу объяснить почему. Мне было жалко всех: Анну, которая в моих глазах была клеймена разлучницей. Кэтрин, которую обманывал любимый король и мужчина. И, наконец, Джонатана, который был несчастным: он постоянно боролся между двух огней, не мог понять, что с ним творится… он вроде как и безумно любил Кэтрин, но все это исчезало, как только он видел Анну, словно она обладала магией…

Мне не составило труда понять, что Анна была матерью Брэндана. Одного описания ее синих глаз мне было достаточно, чтобы сопоставить эти два факта.

«… Как я ненавижу эту чертовку… лучше бы я никогда ее не встретил… совсем извела мою душу, а точнее забрала, задушила, погубила… »

Казалось, король не может писать такие слова о женщине, но наедине с дневником Джонатан был самим собой. Конечно, он был уверен, что вряд ли это кто-либо когда-нибудь прочитает, так как у него были еще несколько таких дневников, и официальная версия явно не содержала так много личных переживаний.

Я потом прочитала о том, от чего мое сердце подскочило до горла. Всего два слова.

«Анна беременна.»

Но Брэндан же был на несколько лет младше Бастиана! Анна была беременна… другим ребенком. Их первым сыном?! Боже, скорее читать дальше…

«Мой ребенок с Кэтрин — это мое будущее и будущее нашей страны. Жену я отправил подальше, чтобы ничего ее сейчас не тревожило и ненароком не дошли жуткие сплетни о нас с Анной. Каждую ночь я пытался с ней порвать и все время возвращался снова. И вот чем это обернулось. Глупец… каков глупец… и как позволил ей так себя околдовать? Как унять эту страсть, это неимоверное желание получать от этой женщины? Она - словно сад, который подпитывает меня жизненной силой… мое вдохновение. Кэтрин — дом, в котором я нахожу покой и уют. Ох, если бы Бог совместил их характеры в одной прекрасной женщине, она была бы идеальна.»

«Никогда Кэтрин не узнает об этом ребенке… никогда. Не сейчас, когда она беременна моим наследником. Любой стресс может сломить ее, поэтому я должен принять решение… Анна пойдет навстречу. Анна пойдет на все, лишь бы быть со мной, даже отдаст этого ребенка в приют. Я буду заботиться о нем всю жизнь, но не смогу дать ему отцовскую любовь. Это не плохо. Эдвард будет жить хорошей, нормальной жизнью. Он будет мне благодарен, что я не впутал его в жизнь, в которой нет места свободе… он же будет свободным от всего этого. От бремени короля. С Эдвардом все будет хорошо.»

Эдвард… еще один сын Джонатана — Эдвард. Голова шла кругом, и я все продолжала читать, а дневник уже подходил к концу.

«Родился Бастиан. Рыцарь! 55 сантиметров, весом около четырех килограмм. Нет слов, только какая-то бесконечная теплота, наполняющая меня изнутри. Нет ничего прекрасней, чем быть отцом. Мне понравилось это куда бы больше, чем быть королем… но… »

Дальше Джонатан описывает некоторые дни, проведенные с Бастианом. Он в деталях замечает его первую улыбку и даже то, какие рожицы он корчит, когда чем-нибудь недоволен. О том, как сожалеет, что не может проводить с ним много времени. Он гордится тем, что Бастиан похож на него, а Кэтрин счастлива — теперь она не просто королева в золотой клетке, но и заботливая мать.

«Родился Эдвард. Сначала, мне показалось, у меня Дежа Вю. Мой второй сын похож на меня точно так же, как и Бастиан. Они могли бы быть близнецами… »

Теперь становилось все более, чем понятно. Бастиан мертв. Эдвард же… где он скрывался все это время? Как оказался в конюшне при замке? Возможно, я никогда не узнаю ответы на эти вопросы. Но факт оставался фактом — Эдвард как-то узнал о своем истинном происхождении. По-видимому, он был очень недоволен тем, что у него отняли «королевскую жизнь» и решил насолить Брэндану. Но что это, месть брату за грехи, которые совершил отец?

Как много в людях пороков и ненависти…

Мысли путались. Окончательно. Слишком тяжелая история, слишком сложная для одной жизни. Или в мире королевских интриг иначе не бывает? Судя по книгам, которые я читала в библиотеке — да.

«Анна. Моя Анна. Мой крест. Мое Проклятье. Теперь, глядя назад, на все то, что я натворил, я должен признать, я одержим. Она полностью контролирует мою волю, когда находится рядом со мной. Единственный выход — убить ее или отослать подальше, но к тому времени, когда я решусь на это, я наделаю еще много ошибок…

Я не знаю, как мне прислушаться к разуму, когда она очаровывает меня. Обволакивает своей неповторимой магией, к которой хочется возвращаться снова и снова.

Анна вырвала мое сердце из груди и, не щадя, втыкает в него иголки… »

Это были последние строки в дневнике Джонатана Виндзора.