Глава 13

— Не кажется ли тебе, служанка, что ты слишком… расслабилась?

Я опустила взгляд, вцепившись глазами в узоры ковра. Щёки жгло от стыда и страха. Что он имел в виду? Голос звучал лениво, почти насмешливо — будто он играл со мной, как кошка с мышью.

Я сжала волю в кулак, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Простите, хозяин. Я… просто устала. Вчера…

Договорить не смогла. Воспоминание об алом аде перекрыло дыхание. Молчание затянулось.

— Сегодня снова обед в Красной столовой, — произнёс он наконец.

У меня подогнулись колени. Опять? После вчерашнего? Я едва не застонала.

— Собирайся. Оливия принесёт тебе чистую форму.

— Да, хозяин.

Он и вправду не заметил моей ночной прогулки? Или делает вид? Радость вспыхнула — и тут же угасла при мысли, куда мне предстоит вернуться.

Переодевшись, я туже затянула повязку на руке. Боль немного поутихла, но под кожей всё так же холодно пульсировали тёмные прожилки. Я спрятала рану платьем с длинными рукавами, тщательно замаскировав следы.

С каждым шагом к Красной столовой сердце сжималось всё сильнее. В груди поднималась паника — знакомая, липкая, с металлическим привкусом страха. Я вцепилась в поднос с дымящейся супницей, глубоко вдохнула и толкнула дверь.

И… застыла на пороге.

Стены...

Стены столовой задышали теплом. Кричащее безобразие уступило место мягкой кремовой палитре, похожей то ли на взбитые сливки, то ли на прибрежный песок, залитый закатным светом. Даже канделябры изменились: раньше их пламя отбрасывало острые, тревожные тени, а теперь излучало медовое, золотистое сияние, нежно заливающее зал.

Алую скатерть сменила плотная льняная ткань тёплого бежевого оттенка. Натуральная фактура и молочный тон перекликались с обновлённым обликом комнаты — спокойным, умиротворённым, словно прежняя угроза была всего лишь дурным сном.

Супница в моих руках дрогнула, едва не выскользнув из рук. Что это?.. Сон? Иллюзия?

Я медленно отыскала взглядом хозяина.

Рейнар Ванторн сидел на своём привычном месте во главе стола. Он как раз отложил газету. Наши взгляды встретились — и ничего. Ни тени эмоции, ни малейшего движения. Казалось, моего потрясения он не заметил. Смотрел сквозь меня, будто я невидимка.

— Эсма, — его голос вернул меня в реальность. Сухой, ровный, как всегда. — Подавай. Или заснула на ходу?

Я вздрогнула, торопливо подошла к столу. Вейдрич, сидевший справа от Ванторна, не сводил с меня взгляда. На его губах играла лёгкая, почти насмешливая улыбка.

— О, наша дорогая Эсма сегодня выглядит... потрясённой, — протянул Вейдрич, лениво покачивая вино в бокале. Его тёмные глаза блестели любопытством. — Неужели кремовый цвет произвёл такое впечатление? Признаюсь, я отреагировал так же.

Он явно наслаждался моментом.

— Не раскроешь ли нам, Рейнар, что вдохновило тебя на такую перемену? Неужто...

— Обедаем, Мориан, — резко прервал его Ванторн.

Я вспыхнула и поспешно поставила супницу перед Вейдричем, стараясь не звякнуть крышкой.

— Благодарю, прелестная фея, — шепнул он едва слышно, только для меня. Его палец на миг коснулся моей руки — лёгкое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки.

Не обращай внимания. Стрекоза, соберись.

— Эсма, — раздался резкий голос Ванторна. — Встань у буфета. Жди указаний и не мешай.

Тон не оставлял места для возражений.

Я отступила к массивному дубовому буфету в углу и замерла в тени, стараясь дышать тише, стать невидимой. Но уши всё равно ловили каждое слово.

— …перебрали всех, кого могли, — говорил Вейдрич, лениво отхлёбывая суп. Его лёгкость резко контрастировала с мрачной темой. — Головорезы с Причала Теней, контрабандисты из Старого Города, даже остатки той банды оборотней с севера... Ничего. Ни следа. Будто девушек стёрли с лица земли.

— Глупости, — отрезал Ванторн. Он почти не притрагивался к еде. — Так не бывает. Их кто-то прячет. Или перевозит. Ищи следы маскировки, порталов — что угодно. Не верю, что не осталось ни одной зацепки. Кто-то за этим стоит.

— Город кипит, Рейнар. Люди уже вынесли приговор, — Вейдрич усмехнулся, но в глазах не было и тени веселья. — Паника растёт, и её поток направлен в одно русло.

Ванторн медленно повернул к нему голову.

— Ведьмы, — произнёс он холодно.

— Именно, — кивнул Вейдрич. — Обыватели шепчутся: мол, это они, проклятые, мстят за ограничения в королевстве. Крадут юных чародеек для ритуалов, жертвоприношений, усиления своей гнилой силы. Страх, как ты знаешь, — лучшее удобрение для истерии.

Я сжала кулаки за спиной — ногти впились в ладони. К горлу подступила горечь. Почему? Почему стоит чему-то случиться — и сразу виноваты ведьмы? Люди знали о нас только то, что им с детства вбивали в головы такие, как Ванторн или Вейдрич. Ни слова о страхе, боли, о том, что большинство из нас просто хочет жить и помогать.

Я глубже вжалась в тень, глотая ком невысказанных слов.

— Истерия может пригодиться, — произнёс хозяин. — Пусть стража усилит патрули в районах, где жили пропавшие. Под давлением страха даже самые осторожные мыши вылезают из нор.

— Уже распорядился, — Вейдрич махнул рукой. — Но это всё равно что искать иглу в стоге сена. Особенно если её кто-то хорошо прячет. — Он почесал затылок.

— Эсма идёт с нами на Игры, — внезапно сказал Ванторн. Голос его стал жёстче.

Я застыла. Он... разрешил?

— Хозяин?.. — вырвалось у меня.

Вейдрич метнул в мою сторону лукавый взгляд.

— Она может оказаться полезной, — продолжил Ванторн. Затем взглянул прямо на меня:

— Но помни: ты — служанка. Наблюдатель. Никаких инициатив. Никакого лишнего внимания. Твоя задача — смотреть и запоминать. Поняла?

— Да, хозяин! — Я едва сдержала волнение. Это — шанс. Шанс найти Адель. Шанс понять, что происходит.

Вейдрич рассмеялся — лёгкий, серебристый смех. Поднял бокал в мою сторону:

— Видишь, дорогая Эсма? Я всегда знал, что ты способна на большее, чем просто носить подносы. Ванторн, — он вновь повернулся к хозяину, — может, сделаешь её нашей помощницей? Служанок у тебя и так с избытком.

— Каждый останется на своём месте, Мориан, — холодно отрезал Ванторн, не удостоив его даже взгляда. — Эсма — служанка. Не более.

Вейдрич лишь пожал плечами.

В обновлённую столовую почти вбежал слуга, запыхавшийся, взволнованный. Он склонился к Ванторну, шепча что-то на ухо. Лицо хозяина оставалось непроницаемым, но воздух сгустился — словно перед грозой. Слуга отступил.

— Пропали ещё три чародейки, — произнёс Ванторн. — В разных районах города. За последние двенадцать часов.

Вейдрич тихо присвистнул.

— Всё интереснее. И страшнее.

— Слишком дерзко, — сказал Ванторн, отодвигая тарелку. — Это уже похоже на вызов. — поднялся. — Немедленно найдите ту швею, что работает на полковника Грея, — приказал он слуге. — Я знаю, она в городе. Приведите её сюда в течение часа. Скажите, что у меня срочный заказ. Или что угодно. Хоть из-под земли достаньте — но, чтобы была здесь.

Слуга бросился исполнять приказ.

Ванторн перевёл взгляд на меня.

— Эсма. В мои комнаты. В спальню. Приготовь всё для снятия мерок. Жди там мастерицу.

Я застыла. В его спальню? Одна? И он не боится, что я сбегу?.. Или это ловушка?

— Да, хозяин, — прошептала я, делая реверанс.

Две пары глаз скользнули по мне одновременно: тяжёлый, проникающий взгляд Ванторна — и искристый, пронзительный Вейдрича.

***

Два часа — и швея свернула свой сантиметр. Ни слова о тугом бинте на моей руке, ни одного вопроса. Только буркнула, что получила все указания и заказ будет доставлен в срок.

Я осталась одна. Совсем одна. В небольшом кабинете, притихшем по соседству с хозяйской спальней.

На теле — только бельё. Платье служанки бесформенно висело на спинке резного дубового кресла.

Я уже потянулась за ним, почти касаясь грубой ткани.

И тут дверь распахнулась.

На пороге стоял Рейнар Ванторн.

***

Мир споткнулся — и рухнул в бездну тишины.

Я застыла, словно парализованная. Он стоял на пороге, и его вечная, ледяная неподвижность вдруг сменилась... остолбенением.

Пронизывающий взгляд, всегда точный, уверенный — будто потерял фокус.

Он медленно скользнул по моим босым ногам, поднялся выше, по тонкой ткани белья — и внезапно вцепился в лицо.

Жгучая волна крови ударила в голову. Господи... он видит. Видит меня — почти нагую. Какой стыд.

Каждый дюйм обнажённой кожи вспыхнул под его взглядом.

Две застывшие статуи.

Он — повелитель замка.

Я — служанка, застигнутая врасплох.

И тогда случилось немыслимое.

Ноги, онемевшие от страха и стыда, вдруг предали меня. Колени подогнулись, и я повалилась вперёд — прямо в пустоту между нами. Не успела вскрикнуть, как сильные руки перехватили меня за плечи, удержав от падения.

Я врезалась в него — грудью, лицом почти уткнулась в холодную ткань чёрного камзола, вдыхая древесный запах.

Безумие.

Рейнар Ванторн держал меня.

Его ладони — горячие, крепкие — сомкнулись на обнажённых плечах. Жар от прикосновения проникал под кожу, расплываясь волнами по телу, сливаясь с ледяным страхом. Внутри что-то дрогнуло — остро, непривычно, болезненно. Сердце отстукивало по рёбрам сумасшедшую мелодию.

Разум взывал: Глупая! Беги!

Но тело... тело плавилось в этом прикосновении. В его близости. В пугающем, запретном тепле.

Дыхание обжигало лоб. Я не смела поднять голову, чувствуя, как пылают щёки, горит спина, словно её пронзают тысячи раскалённых игл. Страх... и что-то ещё. Сладкое, предательское, пульсирующее под кожей. Хотелось одновременно вырваться — и вжаться в него сильнее. Исчезнуть в этом тепле, заглушающем боль и холод.

Ладонь медленно скользнула ниже — к лопаткам. Он прижал меня чуть плотнее. Пальцы коснулись кожи выше линии белья. Скользнули вдоль позвоночника вниз. Я вздрогнула, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.

Взгляд — тяжёлый, проникающий — скользнул по растрёпанным волосам, задержался на раскрасневшейся щеке, спустился к обнажённой шее… и замер на губах.

Время остановилось. Воздух загустел. Дыхание Ванторна сбилось — или мне только показалось?

Он отпустил меня — и я едва удержалась на ногах. Один шаг назад — и между нами снова легла холодная стена. В его взгляде — ледяная бездна.

Ванторн развернулся и вышел.

Дверь захлопнулась за ним с громким стуком.

Я стояла посреди кабинета, дрожа всем телом, забыв, как дышать. Кожа, где ещё мгновение назад были его руки, пылала. Особенно спина — будто под ней тлел жар. Сердце колотилось в груди, как загнанное.

Что это было?.. Ни смысла, ни логики. Только оглушающая растерянность и странное, упорное тление внутри — тёплое, сбивчивое, не спешащее гаснуть, смешанное с остывающей паникой.

Минуту, другую, третью я собирала себя по кусочкам.

Пальцы дрожали, когда я, наконец, натянула платье. Каждое касание ткани к спине, где ещё жила память о его ладони, отзывалось лёгким вздрагиванием.

Я затянула шнуровку на груди — скрывая под ней всё сразу: нелепое бельё, жгущую кожу, тугую повязку.

Мир вокруг казался призрачным. Звуки — будто через вату. Всё стало тише. Дальше. Нереальнее.

Незнакомая служанка принесла новое платье. Уже? Так быстро… Без магии швеи тут явно не обошлось. Девушка не произнесла ни слова, не подняла глаз и почти сразу исчезла.

Ванторн не появлялся в спальне до самого вечера.

Я сидела у окна, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, тщетно пытаясь осмыслить произошедшее. Мысли путались, выводов не было.

Лишь вечером я услышала знакомые шаги — он вошёл, прошёл через комнату… ни разу не взглянув в мою сторону. Не прогнал, не вымолвил ни слова.

Спустя какое-то время послышались привычные звуки: шелест ткани, лёгкий скрип пола — он готовился ко сну.

Потом всё стихло.

Он лёг.

Ночь опустилась на замок.

Я устроилась на диване в кабинете, но сон не приходил. Мысли метались, сбивчивые, беспокойные — между мальчиком-чудовищем, странным, пугающим прикосновением Ванторна и тревожными разговорами за обедом о пропавших чародейках.

Рука ныла — тупо, глухо, как будто внутри нее поселилась отравленная боль. Под кожей пульсировали черные нити — живые, чужие.

И тогда… я снова услышала его.

Тот самый зов — глухой, полный боли и безысходности, доносящийся из запретного крыла. Он просачивался сквозь стены, сквозь тишину, сквозь мою усталость и страх. Вонзался в грудь, как тонкая игла.

Кто-то страдает. Здесь. Сейчас.

Как я могла уснуть, зная, что там, в темноте, заперт ребёнок — пусть и опасный — который дрожит от горя и зовёт… зовёт меня?

Всё остальное — страх, запреты, здравый смысл — отступило перед этим беззвучным криком.

Ведьма с моим даром не могла поступить иначе.

Целительница не отворачивается от боли. Даже если эта боль может её уничтожить.

Я встала, осторожно, стараясь не потревожить ни тишину, ни решимость. Холод каменного пола обжёг босые ступни.

Я выскользнула из кабинета и шагнула в темноту, ведомая зовом, что не отпускал.

Тени замка сомкнулись за мной.

***

Тяжёлая дверь в запретное крыло захлопнулась за мной с глухим, тревожным звуком. Я опустилась спиной к холодным дубовым доскам, стараясь унять сбившееся дыхание. Воздух был насыщен терпким ароматом эфихордры и пылью старого камня — острым, древним, как само это место.

«Глупая, глупая Стрекоза», — мысленно укоряла я себя, прижимая ладонь к груди, будто могла этим остановить дрожь. Рисковать из-за детского плача? В самом логове охотника? Но этот зов... он впивался в самую суть, задевал ту часть души, что всегда отзывалась на чужую боль — вопреки запретам, страху и здравому смыслу.

Я пришла на зов. И не могла иначе.

Дверь, которую я искала, была совсем близко. Я остановилась перед ней, затаив дыхание.

Кто же ты, малыш?

Из-за двери донёсся нечеловеческий рык. Холод пробежал по коже. Я осторожно прижалась ухом к древесине, прислушиваясь.

— Эй... — прошептала я. Голос предательски сорвался. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь, и вновь заговорила: — Малыш? Ты там?

Рычание тут же смолкло. Повисла мёртвая, тягучая тишина.

А затем — БАМ!

Что-то тяжёлое с силой ударило в дверь изнутри. Я взвизгнула и отшатнулась. Дубовые доски задрожали под натиском.

Ещё удар. И ещё.

Когти с яростным скрежетом заскребли по дереву — как будто само отчаяние рвалось наружу. За дверью бесновалось нечто сильное и сломленное.

— Перестань! — выдохнула я, снова делая шаг вперёд, несмотря на страх. — Пожалуйста… успокойся. Я не хочу тебе зла. Я слышала, как ты плачешь...

Ответом был новый, яростный удар. Дверь содрогнулась, глухо взвыв в петлях. Казалось, ещё немного — и она не выдержит. Но массивные дубовые доски держались: запертые на прочный замок, защищённые заклятием.

Мальчик — если это всё ещё был мальчик — бился о преграду с силой, которой не может обладать ребёнок. Из-за двери доносились хриплые, захлёбывающиеся звуки — дикая какофония рыка, шипения и того самого душераздирающего подвывания, что вцепилось мне в сердце и привело сюда.

Я зажмурилась.

Что делать? Уйти — и позволить этому звуку снова раздирать мои сны ночью?

Или остаться… и стать свидетелем того, как ужас пожирает ребёнка изнутри?

— Послушай… — заговорила я вновь, стараясь придать голосу тепло, которого сама почти не чувствовала. — Я знаю, тебе плохо. Ты один. Мне тоже бывает плохо и страшно… особенно здесь.

На несколько долгих секунд всё стихло. Только тяжёлое, хриплое дыхание по ту сторону двери.

— Я расскажу тебе сказку? — предложила я, отчаянно цепляясь за эту идею. Сказки успокаивали птенцов с перебитыми крыльями... Может, и здесь сработает? — Давным-давно... высоко-высоко в горах, там, где облака спят на каменных плечах великанов, жил один такой великан. Он был огромный, весь из камня, и такой старый, что мхи покрыли его спину зелёным ковром.

Я умолкла, прислушиваясь. Ни звука. Только дыхание.

— Великан охранял древний проход между мирами, — продолжала я, фантазируя на ходу, но вкладывая в слова тоску по свободе, знакомую, должно быть, нам обоим. — И он был так одинок... Целые века он стоял неподвижно, и только ветер пел ему песни в расщелины ушей. А однажды... к его ноге, закованной в вечный ледник, прибило крошечную клетку. И в ней билась птичка. Радужная, с крыльями из утреннего света.

За дверью послышался тихий шорох. Как будто кто-то придвинулся ближе. Я улыбнулась.

— Птичка пела так горько и так красиво, что даже каменное сердце великана дрогнуло. Он наклонился, и его огромный палец, размером с дерево, осторожно коснулся прутьев клетки. «Не плачь, маленькое солнышко», — проскрипел он, и голос его был похож на обвал камней. «Почему ты плачешь?» Птичка рассказала, что её поймал злой колдун и заточил в клетку из страха перед её песней, потому что её песня могла растопить даже лёд в сердце самого жестокого тирана.

Я сделала паузу. Дыхание за дверью стало чуть тише, менее хриплым.

— Великан задумался. Он веками стоял неподвижно, выполняя свой долг. Но песня птицы тронула что-то глубоко внутри. Он взглянул на свои каменные руки, на вечные льды у ног... и понял, что тоже хочет свободы. Не просто стоять на одном месте, а жить. Он набрал полную пригоршню звёздной пыли, что всегда лежала у него под ногами (потому что он стоял так высоко, что постоянно сбивал макушкой звёзды), и прошептал древнее слово, которое знали только горы. Звёздная пыль засверкала и превратилась в тончайшую, прочнейшую нить света. Этой нитью великан осторожно... очень осторожно... перепилил прутья клетки.

С другой стороны двери раздался тихий звук — что-то среднее между вздохом и всхлипом.

— Птичка выпорхнула! — продолжила я, улыбаясь в темноту, хотя слёзы подступали к глазам. — Она закружилась вокруг головы великана, осыпая его искрами радости, и запела свою самую прекрасную песню. И случилось чудо. Мох на спине великана зацвёл невиданными цветами. Лёд у его ног затрещал и потёк ручейками живой воды. А каменное сердце... ну, оно не стало мягким, но в нём забился тёплый, медленный ритм. Птичка улетела, неся свою песню в мир. А великан... он всё также стоял на страже. Но теперь он знал, что где-то там, под солнцем и луной, летит его маленькое солнышко, и песня свободы живёт в мире. И это согревало его изнутри. Потому что даже самому сильному стражу иногда нужно знать, что ради кого-то... или чего-то красивого и свободного... он стоит на своём посту.

Тишина. Глубокая, мирная тишина. Ни рыка, ни шипения, ни ударов. Только ровное, спокойное дыхание.

Я прижала ладонь к дереву там, где, казалось, чувствовалось тепло его спины.

— Я постараюсь прийти завтра, — пообещала я шёпотом, полным решимости, которой на самом деле не чувствовала. Завтра могло не наступить. Если Ванторн всё поймёт... — Расскажу ещё сказку. Спи... Маленькое солнышко.

Ответа не последовало.

Я посидела ещё несколько минут, прислушиваясь к этой хрупкой тишине, такой ценной после бури ярости. Потом осторожно поднялась и бесшумно скользнула назад, в знакомые, но не менее опасные пределы замка.

***

Наутро меня разбудила служанка с бесстрастным лицом, которая накануне принесла новое платье. На стуле аккуратно висел элегантный наряд из плотной ткани тёмно-синего, почти чёрного оттенка. Длинные рукава, высокий воротник, и — что было неожиданностью — глубокий капюшон, способный скрыть половину лица. Платье было простым, но качественным, удобным для движения, но явно не для работы по дому. Наблюдательница, — вспомнились слова Ванторна. Это был костюм для роли, которую мне предстояло играть.

Я надела его, чувствуя непривычную мягкость ткани на коже. Капюшон давал странное ощущение безопасности, маленькой крепости. Повязка под тканью рукава туго сдавила руку, напоминая о скрытой угрозе внутри меня и о вчерашнем... Нет, не думать об этом , — резко оборвала я себя, туже затягивая пояс.

В холле уже ждали Ванторн и Вейдрич. Они были облачены в тёмные, практичные одежды. Вейдрич что-то оживлённо говорил, его глаза сразу же нашли меня, пробежались с ног до головы с оценивающим, заинтересованным блеском.

— О! Наша помощница готова, — улыбнулся он. — Прелестно. Капюшон — мудрая мысль, Рейнар. Скромность украшает... и скрывает, если есть что скрывать.

Ванторн стоял чуть поодаль, поправляя перчатку. Его профиль был резок и непроницаем. Но когда он медленно повернул голову в мою сторону, тяжёлый взгляд на миг задержался на моём лице. Щёки мои предательски вспыхнули, будто обожжённые солнцем. В голове мгновенно пронеслись картины вчерашнего вечера: его руки на моих плечах, жар прикосновения, невыносимая близость... «Глупая!» — отругала я себя мысленно, опуская глаза и чувствуя, как жар разливается по шее и ушам.

— Эсма, — от звука его голоса я вздрогнула. — Капюшон не снимай без приказа.

— Да, господин, — тихо ответила я.

Вейдрич усмехнулся, будто уловив моё замешательство. Затем распахнул массивную входную дверь.

В холл ворвался свежий утренний воздух — прозрачный, прохладный, и наполненный ароматом пионов.

Я глубоко вдохнула, опустила капюшон ниже, пряча пылающие щёки и тревожный блеск в глазах, и шагнула следом за двумя охотниками.