Глава 14

Воздух внутри клуба пропитался ароматом дорогих духов, табака и нетерпеливого предвкушения. Получив полумаски и миновав зал с детектором лжи, мы оказались в самом сердце заведения.

Здесь не было ни мягких диванов, ни уютного полумрака — только холодная пустота небольшой арены, огороженной барьером. Резкий свет беспощадно выхватывал каждый отполированный квадрат каменного пола.

По периметру в полумраке лож застыло молчаливое ожидание — фигуры клиентов. Их лица прятались в тенях за масками, но глаза сияли — настороженно и жадно, как у хищников, пришедших на водопой.

Прямо перед входом Ванторн дал мне короткий инструктаж: молчать — что бы ни случилось, как бы ни хотелось закричать. Иначе… игроки погибнут, организаторы сменят локацию, клиенты исчезнут. И всё окажется напрасным.

Я сжала кулаки под складками платья, чувствуя, как тугая повязка на руке давит на шрам.

Капюшон, моя маленькая крепость, был опущен низко, почти до самых глаз.

Стоило только занять ложу, как началась первая игра.

На арену вывели девушек — в простых, обтягивающих костюмах, с бледными лицами и глазами, полными страха и обречённой решимости. Их разбили на пары.

Объявили правила: бой — до потери сознания.

Клиенты делали ставки. Их голоса звучали приглушённо, сухо, деловито — словно речь шла не о людях, а о цифрах на бумаге.

Вейдрич наклонился к Ванторну, что-то шепча. Его взгляд задержался на одной из девушек — высокой, стройной, с туго собранными каштановыми волосами. Она дрожала чуть в стороне. Плечи напряжены. Девушка напоминала зверька, загнанного в капкан. Взгляд метнулся к выходу, затем к сопернице: дикий, растерянный, полный паники. Могла ли она прийти добровольно?

По информации Вейдрича, это и была Адель Велан. Наша цель.

— На неё, — тихо, но отчётливо сказал Ванторн, когда человек в маске орла вошёл в нашу ложу. Вейдрич кивнул, его глаза весело блеснули. Мы поставили на Адель. Единственный способ безнаказанно её отсюда увести. Оставалось лишь надеяться, что она сумеет победить — и тогда Ванторн «наградит» её своим обществом.

Вот уж действительно, награда...

Но это сработает. Обязательно сработает.

Бой начался.

Грязная, жестокая драка. Девушки дрались, царапались, падали, снова поднимались — под свистки и смех, доносившиеся из лож.

Кровь — алая, яркая на сером камне.

Я сглотнула ком в горле.

Адель сражалась отчаянно, как загнанное животное. Видно было — она не обучена. Она действовала на инстинктах, ведомая страхом. Её соперница — коренастая брюнетка с лицом, как из гранита, — била методично, безжалостно. Удар в живот — и Адель согнулась, хрипя от боли. Ещё один — в лицо. Вскрик, больше похожий на сдавленный стон, сорвался с её губ.

— Нет!

Я рванулась вперёд — инстинкт броситься на помощь пересилил разум.

Но железная рука перехватила меня за запястье. Прикосновение Ванторна обожгло — будто разряд прошёл сквозь кожу, вызвав резкую дрожь по всему телу.

Я замерла, затаив дыхание.

Он не смотрел на меня — его взгляд был прикован к арене. Но пальцы сжимали руку с такой силой, что заныли кости.

— Выдержка, — его голос был тише шелеста листвы, но каждое слово врезалось в подкорку. — Правило номер три. Как бы ни было трудно.

На арене Адель, с окровавленным лицом — кровь текла из носа и рассечённой брови — сумела подсечь соперницу и со сдавленным рыданием навалилась на неё всем телом.

Глухой удар — та ударилась головой о каменный пол, захрипела, дёрнулась… и обмякла.

Свисток. Победа Адель.

Она просто перекатилась на спину, судорожно хватая ртом воздух. Одна рука сжата на рёбрах — там явно боль.

Победа.

Случайная. Горькая.

И какой ценой…

Тошнота подкатила к горлу.

Гнев смешался с ужасом.

Это безумие. Они истекают кровью ради… чаевых? Ради прихоти теней в ложах?

Я сжала зубы, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не позволяя им вырваться.

Капюшон и полумаска скрывали лицо.

Ванторн слегка сжал мою руку… но тут же отпустил.

На коже осталось ощущение его перчатки — и жгучий след стыда за то, как моё тело невольно откликнулось на его прикосновение.

Начался перерыв. Обслуживающий персонал скользил между ложами, разнося напитки в хрустальных бокалах — тёмно-рубиновые, с терпким, густым ароматом перебродившей шелковицы.

Вейдрич взял два бокала, один протянул мне с преувеличенным, почти театральным поклоном.

— Освежись, Эсма, — его улыбка могла бы показаться обезоруживающей, не будь всё это столь неуместно. — У тебя глаза горят, как угольки. Только не захмелей… и не увлекайся подобными развлечениями — привыкнешь ещё. Такое бывает, — добавил он, подмигнув.

Я не взяла бокал. Руки дрожали.

Ванторн бросил на Вейдрича тяжёлый, непроницаемый взгляд. Тот лишь усмехнулся и, не смутившись, отхлебнул из обоих бокалов сам.

— Чувствительная у нас помощница, Рейнар, — пробормотал он, но веселье в голосе уже погасло.

Я отвернулась, пытаясь найти взглядом Адель, но её увели с арены — хромающую, с болезненной гримасой, опирающуюся на плечо слуги. Куда? На лечение? Или уже готовить к следующему раунду? Сердце сжалось. Мы должны ей помочь. Но как? Правило три... Выдержка.

Перерыв закончился слишком быстро — я не успела ни отдышаться, ни прийти в себя. Голос распорядителя вновь разрезал тишину, объявляя второе испытание для победительниц первого раунда.

Свет внезапно погас, окутывая зал густой, ощутимой тьмой. И когда он вспыхнул снова — я едва сдержала вскрик.

Арена преобразилась. Это был уже не голый каменный круг — теперь посреди него возвышался лабиринт. Сложная, запутанная конструкция из тёмного, почти чёрного дерева, стены которой поднимались выше человеческого роста. Повсюду зияли проёмы и арки, за которыми прятались густые, непроглядные тени.

Над лабиринтом нависали массивные платформы и балки, обвитые верёвками и цепями, свисающими, словно щупальца. Откуда-то сверху падал тусклый, неравномерный свет, выхватывая из мрака дрожащие пятна и отбрасывая зыбкие тени, будто вся конструкция дышала. Это был не просто лабиринт — это был кошмар, ставший реальностью.

Стояла гнетущая тишина. Её нарушал лишь скрип древесины да отдалённый, металлический лязг, эхом разносившийся где-то в глубине.

— Ого, — присвистнул Вейдрич. — Похоже, организаторы решили добавить перчинки. Лабиринт... Интересно, что они припасли внутри для наших девушек-победительниц?

Ванторн молчал. В тусклом свете его профиль казался вырезанным из камня — холодным, застывшим. Но я заметила, как под тёмной тканью плаща едва заметно напряглись его плечи. Он знал. Или, по крайней мере, догадывался.

Я сглотнула и натянула капюшон пониже, словно это могло укрыть меня от происходящего. Лабиринт ждал. Где-то внутри, раненая и напуганная, ждала и Адель Велан.

Игра продолжалась. Ставки росли.

***

Тишину зала нарушал лишь скрип деревянных стен лабиринта. Сердце испуганно трепыхалось в груди, вся кровь прилила к лицу, вспыхнув жаром в щеках. Свет — тусклый, предательски дрожащий — выхватывал из тьмы лишь зловещие очертания проходов и свисающих цепей, похожих на окаменевших змей.

В лабиринт впустили победителей боя. Среди них — Адель. Её силуэт мелькнул у одного из входов: хромая, она прижимала руку к боку — там, быть может, зияли раны, а может, были сломаны рёбра. Лицо, покрытое запёкшейся кровью, искажала гримаса боли. Как она вообще смогла выдержать это?

Испытание оказалось простым и чудовищным одновременно: добраться до центра лабиринта. Первая половина успевших — победители. Остальные уходят ни с чем.

Но я сразу поняла — это ловушка.

Лабиринт будто дышал. Его стены двигались с глухим скрежетом, открывая одни проходы и безжалостно запечатывая другие. С потолка — с тех самых платформ, обвитых верёвками и цепями, — сыпались ловушки: мешки с песком, сети, а один раз — жирная, шипящая тварь, напоминавшая гигантскую крысу. Она с пронзительным визгом метнулась к ближайшей девушке. Раздался крик — отчаянный, рвущийся из самых глубин ужаса. Эхо разбивалось о стены из чёрного дерева, будто само пространство вторило страху и отвращению.

Ложи притихли. Клиенты затаили дыхание, их глаза, холодные и хищные, сверкали в полумраке.

А я сходила с ума от зова. Зова раненых девушек, которые, быть может, уже тысячу раз прокляли день, когда решились сюда прийти. Сейчас они мечтали только об одном — вернуться домой.

Никакие деньги не стоили таких мук.

Я следила за Адель, вцепившись ногтями в ладони, сжимая кулаки до боли. Мышцы рук напряглись — повязка натянулась, словно пытаясь удержать моё отчаяние. Адель двигалась, как загнанный зверь, на одних инстинктах, цепляясь за стены, будто искала в них опору. Каждое движение — мука. Она спотыкалась, падала, снова поднималась, с хриплым, рваным дыханием.

Она едва не угодила под сдвигающуюся стену — отпрыгнула в последний миг, почти падая навзничь. В другой раз на неё с глухим треском сорвалась балка, и Адель откатилась в сторону, прижимаясь к холодному чёрному дереву. Плечи дрожали — я видела это даже издалека. Беззвучные рыдания рвались изнутри.

Но она шла. Сквозь боль, страх, искажающий лицо, сквозь кошмар лабиринта.

— Сильная девочка, — произнёс Вейдрич, смахивая с лица тень брезгливости. — Удивительная воля к жизни у такой неумёхи.

В отличие от восторженных зрителей в соседних ложах, происходящее явно не доставляло ему удовольствия.

Тогда я перевела взгляд на Ванторна. Даже сквозь узкие прорези в маске я разглядела — в его взгляде стойкое отвращение. Губы едва заметно скривились. Значит, что-то человеческое в нём всё же уцелело.

Вейдрич тихо ахнул, когда Адель, на грани изнеможения, почти ползком проскользнула под внезапно опустившейся решёткой, врезалась в стену и, потеряв равновесие, вывалилась вперёд… прямо в центр лабиринта — небольшое открытое пространство, освещённое чуть ярче остального мрака.

Она оказалась первой. Снова — случайно. Или нет? Будто предки и впрямь оберегали её.

Адель опустилась на колени, затем завалилась набок, скрючившись от боли. Её тело сотрясали судороги — то ли от кашля, то ли от измождения.

Одна за другой в центре лабиринта появились ещё несколько девушек.

Ведущий объявил окончание испытания.

Меня затрясло. Нет… она не выдержит следующего. Оно убьёт её. Это было ясно, как восход солнца. Я резко обернулась к Ванторну, забыв на миг даже о страхе перед ним.

— Она не сможет, — прошептала я, голос предательски дрогнул. — Посмотрите на неё! Она едва дышит. Следующий бой… или что бы это ни было… её добьёт. Мы потеряем её!

Ванторн медленно повернул ко мне голову. Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, непроницаемый — скользнул по полумаске, словно пытаясь разглядеть лицо под ней.

— И что ты предлагаешь? — спросил он холодно. — Рискнуть всем? Навлечь на себя подозрение? Ты просто не понимаешь, с какой высоты растут мерзкие клешни этих игр. Заберём Адель — и тут же на её место поставят другую. А наше расследование закончится. Тогда как остановить пропажи чародеек?

— Я предлагаю не дать ей умереть зря! — вырвалось у меня, хотя внутри всё сжалось от ужаса перед его возможной реакцией. — Она нам нужна живой, помните? Иначе зачем мы вообще здесь?!

В этот момент к нашей ложе приблизилась тёмная фигура в маске, стилизованной под пламя. Незнакомец наклонился к Ванторну и зашептал что-то на ухо — явно отвлекая его внимание. Ванторн чуть повернулся, внимательно слушая.

Через мгновение он встал.

— Я скоро вернусь, — сказал он, бросив взгляд на Вейдрича, и, не оборачиваясь, вышел из ложи.

Решение созрело мгновенно.

— Я должна пойти вместо неё, — шепнула я Вейдричу, наклонившись. — Пожалуйста!

Вейдрич повернулся ко мне, и его взгляд, обычно игривый, внезапно стал пронзительным и тяжёлым. Он всмотрелся в мои глаза, будто пытался заглянуть в самую душу.

— Ты можешь погибнуть, — произнёс он низко. Никакой насмешки, только холодная констатация факта. По спине пробежал холодок.

— Я не так слаба, — выдохнула я.

Его взгляд, острый как клинок, метнулся к Ванторну за тяжёлыми портьерами, всё ещё погруженному в тихий, но явно важный разговор с незнакомцем в маске пламени. Затем — вернулся ко мне. И в этих глазах, обычно светящихся весёлым азартом, мелькнуло нечто иное: искренний интерес.

— Хочешь сыграть в ангела-хранителя, Эсма? — шепнул он. — Пока Большой Босс отвлёкся?

— Я должна пойти.

Сердце бешено колотилось, но я кивнула. Одно резкое движение головы вниз. Согласие. Безумие.

— Быстро. — голос Вейдрича стал деловитым. — Следуй за мной. И ни в коем случае не вздумай открывать лицо. — Он резко кивнул в сторону узкого, погруженного в глубокую тень прохода за нашей ложей и поднялся, заслоняя меня от возможного взгляда Ванторна своим силуэтом.

Я скользнула в темноту. Запахло пылью. И едва холодная каменная сырость стен коснулась кожи, едва наши шаги зазвучали по каменному полу — вот тогда сердце и ушло в пятки. Оно словно провалилось в ледяную бездну, оставив за собой лишь пустоту и сжимающий горло ужас.

***

Похоже, у Вейдрича повсюду расставлены сети агентов.

Мы двигались по узкому, сырому коридору, пропитанному запахами плесени, старого камня и чего-то сладковато-приторного, напоминающего гниющие цветы. Вскоре оказались в крошечном помещении, больше напоминающем кладовую для инвентаря, чем лазарет. Но это был именно он.

Воздух здесь пропитался ароматами медикаментов, крови и человеческого пота. В тусклом свете одинокого фонаря на грубо сколоченных носилках лежала Адель. Она выглядела как сломанная кукла, выброшенная после жестокой игры. Рядом суетился слуга, низко склонившись и неловко промывая глубокую рваную рану на её брови. Вода в тазу стремительно розовела, а его руки дрожали от неуверенности.

Адель дышала прерывисто, с каждым вдохом раздавался хрип. Лицо её было покрыто синяками, исцарапанные руки лежали на груди — беспомощно и смиренно. Изорванная одежда перепачкалась кровью, особенно густо — на боку, куда она прижимала ладонь.

— Хорошо подумала, Эсма? — голос Вейдрича прозвучал неожиданно тихо, без привычной игривости. Он стоял в дверях, перегородив путь, и его взгляд — тяжёлый, оценивающий — впился в меня, словно надеясь уловить на лице тень сомнения, намёк на страх или малодушие. Пальцы его нервно постукивали по рукояти кинжала, что покоился на поясе. — Если не передумала, у нас всего пять минут на переодевание.

Я шагнула к носилкам.

Адель медленно приоткрыла один глаз, другой опух и превратился в узкую щель. Её затуманенный от боли и шока взгляд блуждал, тщетно пытаясь сфокусироваться — на моей фигуре, на полумаске.

— Но… — губы её, потрескавшиеся, окровавленные, едва шевельнулись. Голос превратился в хриплый шёпот, больше похожий на стон. — Кто вы?.. Зачем…?

— Вставай, — отрезала я. Резко сдёрнула с себя плащ, и холод сырого воздуха тут же облепил плечи и спину, пробираясь сквозь тонкую ткань платья. — Я пойду вместо тебя.

— Не… понимаю… — Адель попыталась приподняться, опираясь на локоть, но рука предательски подкосилась, и она с глухим стоном рухнула обратно, закашлявшись.

Я не стала ничего объяснять. Время уходило. Наклонившись, я просунула руку под спину Адель. Её тело было горячим, и при касании к ушибленному боку она вскрикнула от боли.

Вейдрич не пошевелился. Он просто наблюдал. Его прищуренные глаза метались между мной, Адель и дверью.

— Зачем вам это?.. Они ведь… они же поймут, — прошептала Адель, когда я, стиснув зубы, подняла её на ноги. Она качнулась, словно после бутылки вишнёвой наливки, и вся тяжесть её тела обрушилась на меня. Дыхание — горячее, рваное — обжигало шею. С трудом, но, наконец, она смогла стоять самостоятельно.

Она права. Я сошла с ума. Это чистое безумие. Все видели её лицо.

Холодная, липкая паника подступила к горлу, накрыв внезапной тошнотой. Но отступать — поздно.

Я метнула взгляд на полки с бинтами, склянками и баночками с мазями — всё это вдруг стало единственным оружием в моей дикой затее.

— Забинтуем лицо, — выдохнула я и схватила первый попавшийся рулон бинта: он был грубый, но чистый. Цвет волос у нас действительно был похож — тёмный, почти чёрный. А лицо… под слоями бинтов, пропитанных кровью... Кровь! Я схватила склянку с буро-красной жидкостью, напоминающей йод, и плеснула немного на бинт. Это будет частью образа. Всё, что нужно — убедительно сыграть. Все видели, как сильно ранена Адель — вот и вся легенда.

— Слуга! — обратилась я к человеку в безликой маске. — Забинтуй мне лицо.

Слуга, похоже, был не впервой втянут в срочные и странные поручения. Не говоря ни слова, он взял бинты, уже пропитанные йодом, и ловко принялся обматывать ими мою голову. Холод «крови» липко касался кожи, а жёсткая ткань туго сдавливала виски, сужая поле зрения. Пространство словно сжималось, превращаясь в глухую, душную ловушку.

Когда всё было закончено, я негромко попросила Вейдрича отвернуться. Он послушно кивнул и отошёл. Осторожно сняв с Адель её одежду, я натянула её на себя. Адель переоделась в мою. Последним штрихом я накинула ей на плечи свой плащ и глубоко натянула капюшон, следя, чтобы тень плотно легла на лицо, скрывая черты.

— Ты, — Вейдрич резко ткнул пальцем в слугу, когда всё было готово. — Уводи её.

Он вложил в его руку целую пачку купюр. Слуга молча хрипнул в ответ, сунул деньги за пазуху и крепко взял меня под руку, направляясь к выходу.

Вейдрич молча провожал меня взглядом, стоя у проёма, ведущего в тёмный, сырой коридор. Взгляд его был тяжёл и неподвижен. В тусклом свете лицо казалось высеченным из камня: жёсткое, сосредоточенное, настороженное.

— Удачи, Эсма, — прошептал он одними губами.

Дверь захлопнулась.

Через извилистые служебные коридоры мы добрались до узкой решётчатой двери. За ней — полумрак и гул множества голосов. Слуга отодвинул засов. Я вышла.

Мгновенно меня окутала волна шума, жара человеческих тел и тревожного, почти звериного возбуждения, висевшего в воздухе. Я оказалась среди восьми девушек, ожидающих в тени у самого входа на арену. Каждая из них походила на живое воплощение отчаяния.

Бледные, землистого оттенка лиц, перекошенных страхом и болью. Пустые, потухшие глаза. Некоторые опирались о стены, другие сидели прямо на камне, обхватив колени. Их одежда была изорвана и перепачкана грязью.

Моё перебинтованное лицо не вызвало ни малейшего удивления или интереса.

Я молча встала в строй, стараясь опустить плечи, ссутулиться, раствориться в общей тени обречённости.

Колени дрожали от ледяного, разъедающего страха и резкого выброса адреналина.

Даже если я выживу здесь… Ванторн всё равно меня прикончит.

Внезапно над нашими головами с оглушительным рёвом вспыхнули десятки магических фонарей. Яркий свет обрушился на арену, заставив девушек вздрогнуть, зажмуриться, инстинктивно закрыть лица. Кто-то вскрикнул. И тут же над всем этим шумом, светом и страхом — гулко прокатился голос распорядителя, усиленный акустическими чарами. Он заглушил последние перешёптывания, усмирил даже ехидные смешки в ложах:

— Победительницы! — грохот был такой мощный, что задрожали стены. — Вы прошли сквозь объятия Лабиринта. Вы доказали свою силу и непокоримую волю. Но игра... — голос искусственно понизился, становясь сладким и зловещим, — ...требует последней, самой чистой жертвы. Финальное испытание определит истинную Королеву Ночи!

Зал взорвался аплодисментами и ликующими криками. Звук был почти осязаем — он гулко бил в барабанные перепонки, отзывался в рёбрах, проходил сквозь кожу.

Я невольно подняла голову, вглядываясь сквозь щели между бинтами вверх, туда, где располагалась наша ложа. Они были там. Вейдрич откинулся в кресле, небрежно закинув ногу на ногу. Лицо скрывала маска. Рядом — Ванторн. Его поза, как всегда, безукоризненно прямая. А рядом с ними… в моём плаще, с низко надвинутым капюшоном… сидела Адель.

Похоже, хозяин ещё не заметил подмены.

Взгляд Ванторна был устремлён на арену, а точнее — прямо на меня.

Грохот сорвавшейся железной завесы в дальнем конце арены заставил вздрогнуть. Пыль взметнулась столбом и медленно начала оседать. Когда туман рассеялся, открылось то, что заняло место лабиринта.

Всё внутри мгновенно похолодело, словно сердце замёрзло в груди. Кровь отступила от лица, оставив мертвенное онемение. По спине пробежал холодок, а в животе сжался тугой, болезненный узел.

Я невольно отшатнулась, наткнувшись на стоявшую позади девушку. Та хрипло выругалась, толкнув меня в ответ.

— Нет… — вырвался едва слышный шёпот, растворяясь в гуле зала.

Разум отчаянно сопротивлялся, отказываясь принять происходящее.

Перед нами возвышалось сооружение из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. Несколько огромных наклонных дисков были соединены сложной сетью труб и резонаторов, увенчанных кристаллами, которые пульсировали тусклым, болезненным багровым светом. У основания конструкции — массивные колонны, в которых были зажаты гигантские кварцевые кристаллы — испещрённые трещинами и тёмными прожилками.

«Песни Проклятых»… Я уже видела подобный аппарат на острове. Звуковая пытка, звук, сводящий с ума тех, кто хоть на мгновение ослабит волю. Резонанс, превращающий кости в пыль.

Я прикрыла глаза, вцепившись пальцами в грубую ткань костюма Адель, пытаясь заглушить панический стук сердца.

Но и этого им показалось мало. К нам подошли слуги в чёрных балахонах, держа в руках небольшие подносы. На каждом из них покоилась единственная чаша — из тёмного, почти чёрного стекла, откуда клубился густой, маслянистый дым.

Дым переливался всеми цветами радуги — от ядовито-зелёного до кроваво-красного и мертвенно-фиолетового. Он медленно стелился по подносам, тянулся к нам жадными щупальцами и источал приторно-сладкий запах.

— Пейте! — скомандовал распорядитель. — Эликсир силы для финального поединка! Дарует ясность и мощь будущей Королеве Ночи!

Девушки жадно, с отчаянием обречённых, хватали чаши. Кто-то зажмурился и выпил залпом, кто-то с отвращением, но послушно поднёс напиток к губам.

— Чаша Отравленных Снов, — прошептал слуга из-под маски.

Так вот что они придумали…

— И напоследок, — объявил распорядитель с особым пафосом, — чтобы наши девушки не заскучали: светомузыка!

На арену выкатили устройство, переливающееся всеми цветами радуги, будто дразня зал своим весельем.

— Будут подсвечивать зал поочерёдно в разные цвета, — шепнул слуга, протягивая мне чашу. — Вы не можете не выпить.

В горле встал плотный, непроходимый ком. Если всё вокруг окрасится в красный… Значит, мне конец.