Глава 16

Мысль о том, что Рейнар Ванторн перекрасил столовую из-за меня, показалась настолько нелепой, что я едва не рассмеялась вслух — прямо посреди его кабинета. Нет, это не просто смешно. Это — безумие. Он же — ледяной исполин, охотник, для которого я ничто, лишь пылинка на ветру, пусть он и заинтересовался моей персоной на время. Скорее всего, он давно планировал ремонт, а может, его просто раздражал красный цвет. Конечно. Что угодно, только не то, что упрямо вертелось в моём воспалённом мозгу. Я резко тряхнула головой, словно пытаясь отогнать назойливую муху. Глупости.

Убедившись, что Ванторн и Вейдрич действительно ушли, во мне пробудилось настойчивое желание отправиться в запретное крыло. Мальчик. Его беззвучный зов — полный боли и горькой обиды — эхом отзывался в груди, сплетаясь со стыдом за долгое отсутствие. Он страдал там, в одиночестве, заточённый в каменную клетку, скреплённую магией, а я… я тем временем играла в героиню, спасая всех, кроме него.

Бесшумно, словно тень, я выскользнула из кабинета. Знакомый путь вниз по лестнице — мимо спящих портретов на молчаливых стенах показался на удивление коротким. Тяжёлая дверь в запретное крыло поддалась с привычным скрипом. Приблизившись к комнате ребёнка, я приложила ухо к двери.

Тишина. Ни рыка, ни скрежета когтей.

— Малыш? — прошептала я, опускаясь на холодный камень, прислоняясь спиной к дереву. — Это я. Эсма.

Ответ — низкий, настороженный рык.

— Знаю, знаю, — быстро заговорила я, стараясь вложить в голос всю теплоту, на какую только была способна. — Я давно не приходила. Слишком давно. И мне жаль. Правда. Поверь.

Рык стих. За дверью послышалось лёгкое шарканье — будто он придвинулся ближе.

— Я была занята очень важным делом, — продолжала я. — В городе пропадают девушки. Хорошие девушки. Их кто-то забирает. И нам… мне и другим… нужно понять кто и зачем. Найти их. Помочь, если ещё не поздно.

Тишина. Казалось, он внимательно слушает.

— Я не забывала о тебе. Если бы могла прийти раньше — пришла бы. Правда. Ты понимаешь?

Слабый, едва различимый стук — как будто кулачок осторожно ткнул дверь изнутри. Обида понемногу уступала место любопытству.

— Рассказать сказку? — прошептала я. — Давным-давно в далёком королевстве, жил принц. Но злая колдунья наложила на него проклятие. Из-за этого проклятья он иногда… менялся. Становился другим. Злым. И тогда его заперли в высокой башне, чтобы он никому не навредил.

Я сделала паузу. За дверью — тишина.

— Принц был очень одинок. Он думал, что все о нём забыли. Но однажды к башне пришла фея. Она не испугалась его. Напротив — он ей даже понравился. С тех пор она навещала его снова и снова. Садилась у двери и рассказывала истории. А принц стал ждать её прихода. Ждал, слушал, старался не шуметь… Потому что знал: если он будет умницей, фея, может быть, однажды откроет дверь, войдёт внутрь… и проведёт по его волосам тёплой, ласковой рукой.

Слова слетали с губ легко, и я, сама того не замечая, начинала верить в эту историю. Казалось, принц из сказки — это и есть мальчик за дверью. Почему — я не знала. Просто чувствовала.

— Я тоже обещаю, — сказала я тихо. — Если ты будешь умницей… если постараешься сдерживать ту… другую часть себя… в следующий раз я открою дверь. И мы сможем увидеть друг друга. Договорились?

Тишина. Долгая.

А потом — один-единственный, едва слышный стук.

Сердце болезненно сжалось от щемящей жалости и странной, хрупкой надежды. Может быть… ему всё ещё можно помочь. Если только найти способ.

***

Когда солнце перевалило за середину неба, я вышла из запретного крыла и с удивлением почувствовала странное облегчение. Мальчик успокоился. Хоть что-то удалось. Но впереди меня ждал другой, не менее трудный фронт — кухня.

У дверей меня встретил запах свежеиспечённого хлеба и кипящего бульона. Изнутри доносился гул голосов, звон посуды — обычная кухонная суета.

Марта месила тесто. Том, с лицом вечного мученика, ковырялся в ведре с картошкой. Оливия вытирала тарелки. Ганс расставлял по вазам свежесрезанные розы. Мартен чистил столовое серебро. А госпожа Хельга стояла у весов с выражением полководца, готовящегося к решающей битве.

Но стоило мне переступить порог, как шум вдруг оборвался. Все замолчали и уставились на меня. Щёки вспыхнули.

— Доброе утро, — пролепетала я, заходя. — Чем помочь?

Первой молчание нарушила госпожа Хельга. Она отложила весы и выпрямилась, вытянувшись во весь рост. Птичьи глазки сверкнули холодком, ключи на поясе звякнули.

— Помочь? — её голос был сух, как осенний лист. — Благодарю за предложение, Эсма. Но мы не смеем тебя обременять. Твоё место… теперь явно не здесь.

В интонации ясно читалось: в хозяйской спальне.

Оливия, стоявшая рядом, сглотнула. В её взгляде мелькнуло нечто — зависть, слишком острая, чтобы получилось быстро её скрыть. Она тут же опустила глаза, но я успела заметить, как губы её сжались в тонкую, напряжённую линию.

Марта тем временем хлопнула ладонью по тесту — в воздух взметнулось облачко муки. Её добродушное, круглое лицо потемнело.

— Дочка, — заговорила она, и в голосе звучала искренняя забота. — Да ты вся… Да посмотри на себя! Синяки, царапины… — Она махнула рукой в мою сторону. — И спать в… в господских покоях… Это ж непристойно! Нехорошо девушке такое позволять! Нехорошо… — Она покачала головой, прищурившись: — Неужели он тебя… бил? Или… что похуже?.. Он не извращенец, часом?

Жар бросился в лицо.

— Марта! Нет! Ты не понимаешь! — вырвалось у меня. — С хозяином у меня ничего… такого… нет! Просто… есть причины. Важные причины, почему я ночую там. Но я не могу о них рассказать. Честное слово!

— Какие же причины, дитя? — не отступала Марта, приближаясь. — Если не… э-э… отношения, то что? Не может же служанка просто так…

— Я не могу сказать! — повторила я, чувствуя, как попадаю в ловушку. Любые объяснения прозвучат как оправдания или ложь. — Поверьте, всё не так, как вы думаете. Хозяин… он просто…

Я прикусила язык — одно неосторожное слово, и всё станет только хуже.

— Булочки! — голос Тома неожиданно пробил тягостную тишину. Он смотрел на меня большими, вечно удивлёнными глазами. — Ты давно не пекла булочки, Эсма. Они были самые вкусные. Или теперь тебе не до нас?

Сердце дрогнуло.

— Обещаю, Том, — сказала я, стараясь улыбнуться, хоть и вышло это с трудом. — Как только появится возможность, испеку целую гору. С изюмом и корицей.

Ганс, подравнивая стебли роз, только хмыкнул. Мартен, сверкая холодными глазами из-под нависших бровей, молчал, но его взгляд кричал громче любых слов.

Хельга фыркнула, взяла весы и снова погрузилась в расчёты, всем своим видом давая понять, что разговор окончен, а моё присутствие — неуместно.

Яснее некуда: никто здесь мне не верит.

Каждый из них — по-своему — уже вынес приговор. Для них я либо любовница хозяина, либо нечто ещё более странное и подозрительное. А значит, я выпадаю из привычной для них картины мира.

Я развернулась и вышла, чувствуя на спине колючие взгляды.

День тоскливо увяз в собственном неспешном течении. До самого вечера я просидела в кабинете Ванторна, упрямо удерживая перед собой книгу, но буквы плыли, теряли смысл, разбивались о внутреннюю пустоту. Какая теперь разница, что он больше меня не запирал? Всё равно идти некуда. Лучше бы я рискнула пробраться в большой кабинет — там хотя бы хранились интересные книги и старые документы.

Но если хозяин узнает, что я выходила…

Интересно, почему он ушёл, оставив дверь незапертой? Начал мне доверять? Сомневаюсь.

Или решил, что я слишком слаба, чтобы встать с кровати? Тоже маловероятно.

Тогда остаётся только одно… Неужели он меня проверяет?

По спине пробежал холодок.

В теле до сих пор ощущались остатки яда и тяжесть пережитого стресса. Глухая боль в висках, ломота в плечах. Мысли путались, то и дело перескакивая с одного события на другое: мальчик в запретном крыле, лица на кухне — настороженные, холодные, вопрос Ванторна о красном цвете, его руки...

Воспоминание о вчерашней близости, о моём неловком порыве в горячечном бреду, вдруг всплыло так ярко, что щёки запылали. Только бы это оказалось сном!

Я бросила взгляд на кровать в спальне — мою тюрьму и временное убежище. Не решалась лечь. Она казалась слишком большой. Слишком чужой. Слишком… пропитанной его присутствием.

Я снова уткнулась в книгу.

Когда за окнами сгустилось сумрачное марево, в коридоре раздались шаги. Через мгновение дверь спальни распахнулась — на пороге стоял Рейнар Ванторн.

Но в каком состоянии он был...

***

Тёмный плащ порвался в нескольких местах, ткань пропиталась кровью. Много крови. Она сочилась из глубокого разреза на щеке, стекала на перчатки, впитывалась в рукав плаща. Ванторн тяжело дышал, опираясь одной рукой о дверной косяк.

Но страшнее был его взгляд.

Обычно холодный, пронзительный — теперь он пылал. В глазах бушевал незнакомый, дикий огонь. Он смотрел прямо на меня, и этот взгляд, переполненный первобытной болью, пригвоздил меня к месту крепче любого заклятия.

— Что с вами? — вырвалось у меня.

— Всё хорошо, — прозвучал не то голос, не то хрип.

Хозяин сделал шаг и пошатнулся. Колени предательски подкосились, и он начал медленно оседать на пол. Я бросилась вперёд, едва успев подхватить его под тяжёлые, бессильно падающие плечи. Вес его тела навалился на меня, сбив с ног. Мы рухнули вместе — прямо на ковёр перед камином.

Он — без сознания, истекающий кровью.

Я — оглушённая, в ужасе, чувствуя под пальцами липкую теплоту его ран и невыносимый жар, исходящий от тела, словно от раскалённой печи.

Я с трудом выбралась из-под него. О том, чтобы перетащить его на постель, не могло быть и речи — я просто не смогла бы его поднять.

Вскочила, схватила кувшин с водой и несколько полотенец из умывальника. Руки дрожали, когда я попыталась расстегнуть рубашку, добраться до ран под тяжёлой, пропитанной кровью тканью. Материя прилипла к коже, словно не желала отпускать.

Я смочила полотенце и осторожно начала промакивать кровь. На плече зиял глубокий порез, ещё один — ниже, на боку. Рваные, грязные раны, пропитанные болью.

И повсюду — этот невыносимый жар, исходящий от кожи, словно внутри тела разгоралось пламя.

Хозяин застонал. Глаза приоткрылись — мутные, невидящие.

— Я приведу помощь, — выдохнула я и рванула к двери.

Но он перехватил меня за запястье.

— Кто… разрешил тебе… выйти… — прохрипел он. Голос был слабым, но всё ещё сохранял отголосок прежней, властной твёрдости. Его пальцы дрогнули, будто стараясь сжать сильнее, напомнить: он по-прежнему здесь главный.

— Но я… я только за помощью… — заикалась я.

А внутри — вспыхнул страх. Что, если он узнает о моих дневных похождениях. Теперь я уверена — он намеренно оставляет дверь незапертой в эти дни! — Вас нужно уложить в постель.

— Я пока ещё в состоянии… — процедил он сквозь зубы.

Ванторн резко оттолкнулся свободной рукой от пола, пытаясь подняться. На мгновение удержался на ногах, но тут же пошатнулся и, всё ещё цепляясь за мою руку, повалился. К счастью — прямо на постель. Я рухнула следом.

Казалось, хозяин снова погрузился в забытье, а я лежала напротив. Между нами — лишь один вздох. Лицо совсем близко. Длинные ресницы едва заметно подрагивали, отбрасывая густые тени на кожу, и я невольно засмотрелась. На переносице Ванторна залегла глубокая морщина — след напряжения, которое, казалось, никогда не покидало его.

Что же терзает его так сильно и не даёт покоя даже во сне?

Я вздрогнула, когда он вдруг пробормотал:

— ...сынок...

Первая мысль, вспыхнувшая в голове, — он говорит о том мальчике из запретного крыла. Неужели это его сын?

— Я найду её… — прошептал хозяин. — Должен найти… Обещаю…

Кого же он искал с такой исступлённой преданностью? Кем была эта загадочная «она» для Ванторна — сильного, израненного, неприступного? Неужели… у этого камня, высеченного бурями, есть жена?

Я и сама не знала почему, но ледяные пальцы внезапно сжали сердце.

И, прежде чем я осознала, что делаю, ладонь уже коснулась его щеки. Пальцы обожгло. Я вздрогнула от собственной дерзости — и от того, насколько раскалён хозяин.

Страх, острый и безжалостный, пронзил грудь, сковал сердце. А если он умрёт?

Я резко поднялась с постели. Я знала, что надо делать.

Промыла раны эликсиром, отыскала в его походной аптечке шовный материал и иглу — я всегда знала, у лучшего охотника всё под рукой. Принялась зашивать самые зияющие порезы.

Руки помнили движения, которым тайком учила Лорис на острове. Каждый стежок давался мучительно. Каждое прикосновение к коже — жгучим напоминанием о моей собственной тайне.

Он непременно спросит. Позже. Кто его лечил? Откуда такие умелые швы? Но оставить его умирать… я не могла.

Когда последний узел затянулся, пальцы скользнули к его запястью, отыскивая пульс. И… замерли.

Сердце билось слишком медленно. Слишком рвано и неестественно. И это не последствие болезни.

Осознание медленно проникало в самое нутро, пробираясь ледяной змеёй по позвоночнику.

В моей ладони стучало эхо времени. В венах охотника текла сама история. Каждый удар отзывался отголосками веков, а сердце в этом могучем теле хранило не одну эпоху.

Холодный ужас пронзил до костей. Мир застыл, будто кто-то выкрутил звук и замедлил движение.

Ванторн — не тот, за кого я его принимала.

Он живёт… уже по меньшей мере несколько сотен лет.

Я отдёрнула руку, словно обожглась о раскалённый металл. Уставилась на его бледное лицо, искажённое лихорадкой — и внезапно чужое. Этот человек… этот грозный охотник… был старше королевства. Старше древних лесов, что веками оберегали замок. Он — бессмертен.

Неужели хозяин из…

В памяти всплыли рассказы Лорис: давным-давно, ещё до того, как родилась прабабка её прабабки, когда ведьмы ходили по миру свободно, самые могущественные из них умели накладывать страшные проклятия — проклятия бессмертия. Именно с тех пор начались гонения на всех, в чьих жилах теплилась искра ведьмовской магии. Позже их и вовсе стали изолировать — подальше от мира, от памяти, от самого времени.

Значит, такие люди… проклятые древними ведьмами… действительно существовали. И Ванторн, возможно, — один из них.

Не одна я храню опасные секреты.

Я смахнула со лба капли холодного пота. Несколько глубоких вдохов — и удалось обрести почву под ногами.

Хозяин зашевелился, тихо застонал. Его рука — тяжёлая, горячая — вдруг накрыла мою, всё ещё лежавшую на бинте у его бока, будто ища опоры в этом кошмарном бреду. Пальцы сжали мои.

— Холодно… Так… холодно…

Лихорадка ломала его.

Я осторожно высвободила руку и встала. Всё тело ныло от напряжения и страха. Нужно было сбить жар. И быстро.

Я смочила полотенца холодной водой, приложила к его лбу, обернула одно вокруг шеи. Сбегала в кабинет, выудила из своего узелка горсть трав, разложила их у изголовья, надеясь, что это принесёт облегчение.

— Немного тепла… — выдохнул он.

Я решилась. Скользнула под грубые одеяла, легла рядом с Ванторном и крепко обняла его, пытаясь поделиться своим теплом. К моему удивлению, он прижал меня в ответ.

Вскоре он уснул. Уснула, в конце концов, и я, убаюканная его дыханием.