Глава 27

Вейдрич шагнул ближе.

— Удивлена, пташка? — протянул он с той самой ленивой усмешкой, что я видела столько раз.

Я не могла вымолвить ни слова. Горло сдавило болезненным спазмом.

— Пойдём, — бросил он. — У нас мало времени.

Вейдрич взял меня за локоть и осторожно потащил к башне. Уже через несколько шагов я немного пришла в себя и попыталась вырваться, но ничего не вышло.

— Спокойней, пташка. Я не хочу сделать тебе больно. — сказал он.

Ноги подкашивались, каблуки туфель цеплялись за камни, и я едва поспевала за его уверенным шагом.

Массивная дверь башни была приоткрыта. Вейдрич толкнул её, и та с протяжным скрипом распахнулась, обнажив зияющую темноту внутри. Запахло сыростью, древним камнем и горечью.

Стоило оказаться внутри, как я поёжилась от холода. Ледяной воздух обжёг лёгкие при первом же вдохе. Вейдрич чиркнул пальцами, и в его ладони вспыхнул шар бледного света. Он осветил узкую винтовую лестницу, уходящую вверх, в непроглядную тьму.

Ступени были стёрты временем и бесчисленными шагами, некоторые треснули, другие вовсе отсутствовали.

— Наверх, — коротко бросил он и подтолкнул меня вперёд.

Я начала подниматься, держась за холодную, влажную стену. Вейдрич шёл следом, его шаги — ровные, неторопливые — эхом отдавались в каменной шахте. Свет от его магического шара плясал на стенах солнечным зайчиком, отбрасывая длинные, дрожащие тени.

Мы поднимались долго. Башня казалась бесконечной, каждый виток лестницы открывал лишь новый виток впереди. Дыхание сбилось, в боку закололо, но я упрямо шла дальше. Выбора-то не осталось.

Наконец, впереди забрезжил тусклый свет. Ещё несколько ступеней — и я вышла в круглую комнату под самым куполом.

Помещение было небольшим, но высоким. Сводчатый потолок терялся в полумраке, а по кругу располагались высокие стрельчатые окна — без стёкол, просто зияющие проёмы, сквозь которые врывался ледяной ветер. Он завывал, свистел в каменных расщелинах, трепал мой плащ и волосы, пробирая до костей.

Посреди комнаты горел камин, что меня немало удивило. Огонь в нём был странным — слишком ровным, слишком ярким. Языки пламени не дрожали и не плясали, а застыли неподвижно, будто нарисованные. От них исходило тепло, но оно не грело по-настоящему, лишь слегка отгоняло холод на расстоянии вытянутой руки.

Вокруг камина стояли два грубых деревянных кресла, покрытых вытертой кожей. На полу лежал потёртый ковёр, когда-то, должно быть, роскошный, а теперь выцветший и местами проеденный молью. У дальней стены ютился стол с разложенными на нём предметами — склянки, свитки, что-то блестящее и острое.

Вейдрич вошёл следом и закрыл за собой массивный засов.

Мой похититель молча встал у стены, скрестил на груди руки, будто давая мне время осмотреться и привыкнуть.

А я до сих пор словно пребывала в дурном сне, и оттого, как онемела.

Я обернулась к окну. Шагнула ближе, прижалась к холодному камню проёма и выглянула наружу.

Внизу, далеко-далеко, простиралось море. Серое, холодное, неспокойное. Волны с рёвом разбивались о скалы у подножия башни, взмывая пеной и брызгами. Горизонт затягивали тёмные, тяжёлые тучи, наползавшие с севера. Они клубились, вздымались, словно живые, и в их чреве то и дело вспыхивали беззвучные молнии.

У берега кружили птицы — чайки или какие-то другие, я не различала на таком расстоянии. Они кричали пронзительно, тревожно, их голоса разносились над водой, и эхом отдавались о скалы.

Казалось, сама природа предчувствовала нечто ужасное.

Я изогнулась и посмотрела вниз на отвесную стену под окном. И тут же отшатнулась.

Башня была высокой. Невероятно высокой. Головокружительно высокой. Я стояла на самом её верху, и до земли было... даже не представляю сколько. Ни единого выступа, ни единой трещины, за которую можно было бы ухватиться. А внизу — лишь острые, мокрые от брызг скалы да бушующее море.

Убежать отсюда было невозможно.

Ловушка.

Я медленно обернулась.

Вейдрич скинул плащ и перчатки. Он смотрел на меня спокойно, почти задумчиво, и на губах его играла едва заметная, грустная улыбка. В свете магического огня его лицо казалось мягче, моложе. Почти человечным. Если бы не глаза — в них застыла вечность. Теперь я видела это отчётливо.

— Устала? — спросил он, и в голосе прозвучала забота.

Я не ответила. Прижалась спиной к холодной стене и смотрела на него. Сердце билось где-то в горле, и я не знала, что страшнее — высота за спиной или тот, кто стоял передо мной.

Вейдрич вздохнул. Шагнул ближе и протянул руку. В ней блеснул маленький ключ.

— Дай руки, — сказал он тихо.

Я сжала кулаки.

— Зачем?

— Сниму оковы. — Он покачал головой, и в его взгляде мелькнуло сожаление. — Они тебе больше не нужны. Ты всё равно никуда не денешься отсюда.

И то правда. Куда я денусь?

Я медленно протянула руки.

Вейдрич осторожно повернул ключ в замке. Оковы щёлкнули, упали на пол и исчезли.

— Садись, — Вейдрич кивнул на кресло у камина. — Согрейся.

— Не хочу.

— Эсма, — в его голосе послышалась усталость. — Не усложняй. Нам нужно поговорить. А для этого лучше сесть.

Я не двинулась с места. Мы смотрели друг на другу — он с непроницаемым спокойствием, я — со смесью страха и упрямства. За окнами ветер завывал всё громче, и за спиной прокатился гром, и я вздрогнула.

Наконец, Вейдрич вздохнул. Развернулся, подошёл к креслу и сам опустился в него. Откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, и жестом пригласил меня сесть напротив.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Подошла к камину, но осталась стоять, держась за спинку второго кресла.

— Зачем вы меня сюда привезли? — выдавила я сквозь сжатые зубы.

Вейдрич медленно поднял на меня взгляд. В глубине его глаз плясали отблески пламени.

— На то есть две причины, — произнёс он негромко. — Но обо всём по порядку.

Он потянулся к столу, стоявшему рядом, и взял графин с тёмной жидкостью. Налил себе в бокал, сделал медленный глоток. Его движения были неторопливыми, словно у нас было всё время мира.

Но я помнила его слова в пегасе. «До рассвета». Рассвет — близко.

— Говорите, — прошептала я. — Просто говорите уже.

Вейдрич посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Затем поставил бокал и снова откинулся на спинку кресла.

— Хорошо, — согласился он. — Слушай.

***

— Ты хочешь знать, зачем я тебя сюда привёз, — начал он негромко. — Это справедливый вопрос. И я отвечу на него. Но для того чтобы ты поняла, мне придётся начать издалека.

— Не нужно издалека, — оборвала я его, и голос мой прозвучал резче, чем я планировала. — Просто скажите. Зачем я вам?

Вейдрич покачал головой.

— Ты не поймёшь, если я начну с конца. Поверь мне. — Он сделал паузу. — Или не поверь. Но выслушай.

Я стиснула зубы, но промолчала. Что мне оставалось?

Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня — в прошлое, в те времена, о которых собирался рассказать.

— Есть две причины, по которым ты здесь. Первая... касается нашего друга Рейнара. Его семьи. Проклятия, что тяготеет над его родом. — Он перевёл взгляд на меня, и в глубине его глаз вспыхнуло что-то острое. — И меня.

Я застыла. Проклятие. Семья Ванторна. Какое Вейдрич имел к этому отношение?

— Я не понимаю, — прошептала я.

— Поймёшь. — Он снова потянулся к бокалу, сделал ещё один медленный глоток. — Но сначала тебе нужно узнать, кто я на самом деле.

Ветер за окном взвыл особенно пронзительно, и где-то высоко над нами что-то с грохотом обрушилось — кусок кладки или черепица. Я вздрогнула, но Вейдрич даже не шевельнулся. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего — усталость, тоска, что-то похожее на сожаление. И что-то ещё, чего я не могла разгадать.

— Кто вы? — выдавила я. — Откуда вы? Вы... вы ведь не просто так здесь появились.

Губы его дрогнули в подобии улыбки — горькой, лишённой всякого веселья.

— Нет, — согласился он тихо. — Не просто так. — Пауза. — И я гораздо старше, Эсма, чем ты можешь себе представить.

Холод пополз по позвоночнику. Я смотрела на него — на его лицо, которое казалось таким молодым, на руки без единой морщинки, на фигуру, полную силы. Но глаза... Глаза выдавали. В них отражалась целая бездна времени.

— Сколько вам лет? — прошептала я.

Вейдрич задумался, словно пытаясь вспомнить.

— Точно не скажу. Перестал считать где-то после третьего столетия. — Он усмехнулся. — Сейчас, пожалуй, около восьмисот. Может, чуть больше.

Это было... невероятно. Но я как будто ждала подобного ответа. И верила.

— Как? — только и смогла выдавить я. — Как вы так долго...

— Прожил? — Он допил вино и поставил пустой бокал на стол. — Это длинная история. И она напрямую связана с тем, зачем ты здесь. — Он наклонился вперёд, и его взгляд стал пронзительным. — Она связана с проклятием. С семьёй Ванторна. И с твоим родом, Эсма.

Сердце ёкнуло.

— С моим родом?

— С родом Пустошей. — Он произнёс это имя медленно, с каким-то особенным ударением. — Древним, могущественным родом ведьм. Почти полностью уничтоженным. Почти. — Его взгляд скользнул по моему лицу. — Но не до конца.

Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Просто сидела и смотрела на него, чувствуя, как реальность трещит по швам.

— Вы знаете, что я…

— Знаю. С тех самых пор, как ты вышла из пожара, применив особую магию.

Я сглотнула. Если Вейдрич знал обо мне так долго и не сдал, значит, убивать меня он не собирался. Наверное. Хотя, кому он мог меня сдать, если и сам был преступником. Смешно, Стрекоза, смешно…

— Что вы знаете о моём роде? — прошептала я.

— Больше, чем ты думаешь. — Вейдрич откинулся на спинку кресла, и его лицо погрузилось в полутень. — Потому что именно я запустил те события, что привели к уничтожению твоей семьи. Именно я попросил ведьму твоего рода наложить проклятие на Ванторнов.

Тишина повисла тяжёлая, звенящая. Даже ветер за окном словно затих, прислушиваясь.

— Как-то раз вы мне рассказывали… О вашей семье. Неужели это господин Ванторн приложил руку к той беде и теперь вы мстите?.. — выдавила я сквозь внезапно сдавленное горло.

— Виновен его отец, — сказал Вейдрич.

— Тогда зачем всё это?

— Сын за отца.

Я смотрела на Вейдрича, и в голове медленно, мучительно складывалась картина. Он... это он заказал проклятие! Он обратился к ведьме из моего рода? Он виноват в том, что род Пустошей был уничтожен? Как всё запутано!

Вейдрич смотрел на меня долгим, невыносимым взглядом. А потом медленно кивнул.

— Да, — произнёс он тихо. — Да. Ты правильно мыслишь, пташка.

За окном снова ударил гром — оглушающий, раскатистый. Молния на мгновение осветила комнату ослепительным белым светом, выхватив из мрака застывшую фигуру Вейдрича, его лицо, искажённое болью.

Потом тьма вернулась. И в ней остались только мы двое, огонь между нами и тяжесть ещё невысказанных слов.

— Расскажите, — прошептала я. — Расскажите мне всё по порядку. Пожалуйста.

— Разговор будет долгим.

— Пусть.

Вейдрич медленно выдохнул.

— Давным-давно, — начал он, и голос его зазвучал глухо, словно доносился откуда-то издалека, — я был обычным человеком. Магом, да. Талантливым, амбициозным. Но всё же — человеком. У меня была семья. Мать, отец и сестрёнка. Я рассказывал тебе об этом.

Я кивнула. Он замолчал, глядя в огонь. Языки пламени застыли неподвижно, но в его глазах плясали их отражения.

— Мы жили в небольшом поместье на севере. Тихое место. Красивое. Я служил в магистрате, занимался исследованиями, изредка выполнял задания короны. Собирался жениться. Ничего выдающегося. Обычная жизнь обычного мага. — Губы его дрогнули в подобии улыбки, лишённой тепла. — Я был счастлив. Не знал тогда, что счастье — самая хрупкая вещь на свете.

Вейдрич говорил, не глядя на меня, словно рассказывал не мне, а самому себе. Или призракам прошлого.

— В те времена Ванторны уже были влиятельным родом. Охотники на разных отступников, беспощадные и эффективные. Король полагался на них, магистрат уважал их, простой народ боялся. — Он сжал пальцы в кулак. — Отец Рейнара Торен Ванторн, был главой семьи. Жестокий человек. Для него не существовало полутонов — ты либо с ним, либо против него. А если против... — Вейдрич осёкся, сглотнул. — Тогда ты уже мёртв. Просто ещё не знаешь об этом.

Гром снова прокатился над башней, и стены задрожали от его мощи. Я инстинктивно сжалась в кресле, но Вейдрич даже не дрогнул.

— Торен возглавлял масштабную операцию по зачистке северных земель от магических угроз, — продолжил он ровным, мёртвым голосом. — Официально — искал ковен тёмных колдунов, которые практиковали запретную магию. Неофициально... ему просто нравилось убивать. Охота была для него не работой. Она была страстью.

Он поднял взгляд, и в его глазах я увидела старую, выжженную болью ярость.

— Моя семья попала под подозрение. Не знаю почему. Может, кто-то донёс из зависти. Может, Торен просто решил, что у нас слишком большая библиотека запретных трактатов. А может, ему не понравилось, что я отказался участвовать в его охоте. — Вейдрич покачал головой. — Причина не важна. Важно, что однажды ночью они пришли.

Я затаила дыхание.

— Они не стали разбираться. Не стали слушать объяснения. Они ворвались в дом, перебили слуг, подожгли библиотеку. — Голос его стал тише, но каждое слово звучало отчётливо. — Мою сестру убили на пороге спальни. Одним ударом. Потом родителей... Невесту… — он сглотнул, и я увидела, как дрогнули его руки, — я попытался спрятать её. Но они нашли. Ей было только восемнадцать.

Я прикрыла рот ладонью, чувствуя, как подступает тошнота.

— Торен сказал мне перед тем, как уйти, — продолжал Вейдрич, и в его голосе не осталось ничего человеческого, — что это урок. Что так поступают с теми, кто противится воле Ванторнов. Что я должен быть благодарен, что он оставил меня в живых, чтобы я мог запомнить этот урок. — Он медленно разжал кулаки, и я увидела белые следы на ладонях там, где ногти впились в кожу. — А потом он сжёг мой дом дотла. Со всем, что было внутри. С телами моей семьи и любимой.

Тишина. Гнетущая, тяжёлая, как саван.

Я не знала, что сказать. Да и что можно было сказать после такого? Слова казались бессмысленными, ничтожными перед чудовищностью того, что он пережил.

— Мне удалось выжить, — глухо продолжил Вейдрич. — И я до сих пор об этом жалею. Я был ранен, обожжён. Месяцами скитался, прятался. Лечил свои раны в заброшенных хижинах, в пещерах, где-то в лесах. — Он поднял на меня взгляд, и я содрогнулась оттого, что увидела в его глазах. — И с каждым днём во мне росло только одно чувство. Ненависть.

Снова ударил гром.

— Я поклялся отомстить. Любой ценой. Я искал способы, изучал запретные знания, опускался всё глубже и глубже в тёмную магию. — Вейдрич встал, подошёл к окну. Встал спиной ко мне, глядя на бушующее море. — И, в конце концов, я нашёл то, что искал. Информацию о древнем роде ведьм, способных накладывать проклятия невиданной силы. Проклятия, от которых нет защиты.

Сердце моё забилось быстрее.

— Род Пустошей, — прошептала я.

— Да. — Он не обернулся. — Мне потребовались месяцы, чтобы выследить вашу семью. Вы хорошо прятались. Но я был настойчив. Одержим. И я нашёл. Нашёл твою... — он запнулся, — прапрапрабабку, полагаю. Или кого-то из той ветви. Могущественную ведьму. Одну из величайших.

— И согласную отступить от нашего предназначения нести свет.

— Я пришёл к ней, — продолжал Вейдрич. — Рассказал свою историю. Предложил всё, что у меня было — знания, золото, годы служения. Я умолял её помочь мне отомстить. Наложить проклятие на род Ванторнов. Такое, от которого они не смогут избавиться. Такое, что будет мучить их из поколения в поколение. — Он обернулся, и на лице его застыла страшная улыбка. — И она согласилась.

Я сжала подлокотники кресла.

— Почему? Зачем она это сделала?

— У неё были свои причины, — коротко ответил Вейдрич. — Ванторны уничтожили не только мою семью. Многие пострадали от их рук. Ведьма видела в этом проклятии не просто месть. Она видела справедливость. — Он вернулся к камину, опустился в кресло. — Мы провели ритуал. Долгий, мучительный. Он требовал жертв — не человеческих, но всё же. Требовал крови. Моей крови. Крови ведьмы. И кое-чего принадлежавшего Ванторнам.

— Чего?

— Я украл прядь волос у сына Рейнара. Вырезал её ночью, когда он спал. — Усмешка. — Рисковал жизнью. Но риск оправдался.

Я слушала, зачарованная и ужаснувшаяся одновременно.

— Проклятие было наложено, — продолжал он. — Мощное. Древнее. Оно легло на весь род Ванторнов. На всех его потомков, рождённых и ещё не рождённых. — Его голос потемнел. — Каждый первенец семьи будет проклят. Будет рождаться... не таким. Чудовищем в человеческом обличье. Неспособным контролировать свою ярость, свою силу. Обречённым на муки и безумие.

Эд. Боже, бедный Эд.

— Проклятие было идеальным, — прошептал Вейдрич. — Оно не убивало сразу. Оно медленно, методично уничтожало род изнутри. Ванторны пытались снять его. Искали магов, ведьм, оракулов. Но никто не мог помочь. Потому что проклятие было слишком сильным. Слишком древним. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела торжество, смешанное с горечью. — Торен умер, сойдя с ума от отчаяния, глядя на своего проклятого внука. Его жена — следом. Жена Рейнара тоже не смогла выжить. Остались только двое: сам Рейнар и его сын. Род Ванторнов медленно угасал. И я радовался каждому их страданию.

Ветер за окном взвыл особенно яростно, и в комнату ворвались брызги дождя. Я вздрогнула, но не отвела взгляда.

— Вы получили то, чего хотели, — прошептала я. — Вы отомстили. Очень жестоко отомстили. Причём даже людям, которые в этом не виноваты.

— Это меня не волновало тогда и не волнует теперь. Я отомстил.

Пауза.

— Но я не ожидал последствий.

Я наклонилась вперёд.

— Каких последствий?

Вейдрич медленно провёл рукой по лицу. Впервые за весь разговор я увидела в нём не хладнокровного похитителя, не древнего мага, а просто... усталого человека.

— Проклятие, — произнёс он тихо, — имело побочный эффект. Того, кто его заказал — меня — оно тоже связало. Навеки. — Он поднял на меня взгляд, и в нём застыла бесконечная, выжженная пустота. — Я стал бессмертным, как и Ванторн, Эсма. Связанным с проклятием. Пока оно существует — существую и я. И я не могу умереть. Но я бы хотел…

— Но…

— Я не старею. Не болею. Не могу быть убит. — Голос его стал глуше. — Так много столетий, Эсма, я брожу по этому миру. — Он сжал кулаки. — Я так устал. Устал жить. Устал помнить. Я хочу умереть. Но не могу. Потому что проклятие держит меня.

— Они тоже умрут, если снять проклятье? — осторожно спросила я.

Вейдрич усмехнулся. Он долго на меня смотрел, но так ничего и не сказал. А у меня в груди поселились горечь и тревога. Неужели они?..

— Если Ванторн снимет проклятие... — начала я снова. Мне нужен был ответ как воздух.

— Я исчезну, — закончил он. — Проклятие, что держит меня, развеется. И я, наконец, обрету покой. — Он посмотрел на меня пристально.

— А…

Он поднял руку, останавливая меня.

— Какая тебе разница, что будет с ним? — спросил он, и голос его стал твёрже, холоднее, — в любом случае я не хочу, чтобы Рейнар Ванторн получил то, чего желает. Не хочу, чтобы он снял проклятие. Спас своего сына. Восстановил свой род. — В его глазах вспыхнула старая, непогасшая ярость. — Потому что это означало бы, что месть моя была напрасной. Что страдания моей семьи ничего не значили. Что Ванторны снова победили.

Он встал, подошёл ко мне. Склонился, опёрся руками о подлокотники моего кресла, и его лицо оказалось совсем близко.

— И потому, — прошептал он, — я сделаю всё, чтобы он никогда не смог снять это проклятие. Всё, Эсма. Даже если это будет последнее, что я сделаю в этой проклятой жизни. И именно поэтому ты здесь…

***

— Что? — прошептала я, чувствуя, как холод сковывает грудь. — Что это означает?

— Ты последняя, Эсма. Последняя из рода Пустошей, кто обладает достаточной силой. И это означает...

Он замолчал, глядя на меня с каким-то странным выражением — смесью торжества и чего-то ещё, чего я не могла разгадать.

— Это означает, — медленно произнёс он, — что ты единственная, кто может снять проклятие с семьи Ванторна.

Тишина. Долгая, тягучая, звенящая. Я стояла, глядя на него, и медленно, очень медленно до меня доходил весь масштаб сказанного.

Я. Последняя.

Единственная, кто мог спасти Эда.

Но это было абсурдом. Полнейшим бредом.

— Нет, — усмехнулась я, качая головой. — К сожалению, это не так. У меня слишком мало сил, и подобные вещи мне не по плечу. Вы ошибаетесь.

Моя магия была жалкой. Едва заметной искрой, которая то разгоралась, то гасла. Я едва контролировала её, едва понимала. Снять древнее проклятие, наложенное великой ведьмой? Это за гранью возможного.

Вейдрич молча смотрел на меня. Затем полез в карман своего плаща. Что-то там поискал — я видела, как его пальцы скользят по внутренней подкладке, — а когда вытащил руку, пальцы его сжимали письмо.

Сердце ёкнуло.

Письмо. Белый конверт с надломленной печатью. Я узнала его сразу.

Письмо от оракула.

То самое, что принесли Ванторну, когда началась новая волна похищений. Я видела, как слуга передал его хозяину, как Ванторн отложил конверт на край стола, погрузившись в суматоху расследования. И потом... потом я ушла. А письмо осталось там, в большом кабинете, затерянное среди бумаг и карт.

Но почему оно здесь? Как оно оказалось у Вейдрича? И главное — что в нём такого, что заставило его украсть послание?

— Вы украли его, — выдохнула я, и в голосе прозвучало обвинение. — Вы взяли письмо, адресованное Ванторну!

— Адресованное Ванторну, — согласился Вейдрич, медленно поворачивая конверт в пальцах, — и тебе. Не забывай эту деталь, пташка.

Мне. Оракул отправил письмо мне и Ванторну. Я вспомнила — да, слуга действительно упомянул моё имя. Но в хаосе той ночи я не придала этому значения.

Вейдрич аккуратно извлёк из конверта лист, сложенный вчетверо. Бумага была плотной, дорогой, с водяными знаками. Он развернул её, разглаживая складки, и я увидела строки, выведенные размашистым, уверенным почерком оракула.

— Позволь мне зачитать, — произнёс Вейдрич, и в голосе его прозвучали насмешливые нотки. — «Господин Ванторн и достопочтенная Эсма. Исследование образца энергии завершено. Результаты превзошли все ожидания».

Он сделал паузу, поднял взгляд, встретился со мной глазами. Я застыла, не в силах пошевелиться.

— «Сила, заключённая в энергии носительницы, не имеет аналогов среди ныне живущих магов и ведьм. Это древняя, первозданная магия рода Пустошей в её чистейшем проявлении. Мощь такого масштаба не встречалась со времён Великого Раскола».

Дыхание перехватило. Нет. Этого не могло быть. Оракул ошибался. Должен был ошибаться.

Вейдрич продолжал читать, не отрывая взгляда от письма:

— «Однако сила эта пребывает в состоянии глубокого сна. Запечатанная, вероятно, самой носительницей в раннем детстве — защитный механизм, типичный для юных ведьм, переживших травму. Пробудить её возможно только через магический катализатор исключительной мощности. Артефакт, способный разорвать защитные барьеры. Либо...» — он замолчал на мгновение, и его голос стал тише, — «...либо несущий угрозу жизни носительницы. Близость смерти может сорвать все печати разом».

Тишина обрушилась на комнату. За окном ветер завывал, дождь хлестал по камню, но я не слышала ничего этого. Только гулкий стук собственного сердца.

«Сила такого масштаба».

«Древняя магия рода Пустошей».

«Способная разорвать защитные барьеры».

Нет. Нет, нет, нет.

— Видишь? — Вейдрич аккуратно сложил письмо и сунул обратно в карман. — Оракул не ошибается в таких вещах. Ты не просто последняя из рода Пустошей, Эсма. Ты — сильнейшая. Возможно, сильнейшая за последние столетия.

Я медленно опустилась обратно в кресло, потому что ноги больше не держали. Мысли метались хаотично, пытаясь ухватиться за что-то реальное, понятное.

Я.

Я могла снять проклятие.

Всё это время. Всё это время ответ был во мне. Сила, способная освободить Эда от его мучений, разорвать проклятую цепь, тяготевшую над родом Ванторнов.

Я могла спасти его. Спасти их обоих — Ванторна и его сына.

И дать, наконец, умереть Вейдричу, освободить его от вечности, которая стала для него тюрьмой.

Но...

Мысль заставила похолодеть.

Что, если Ванторн тоже исчезнет? Что если разрывая проклятие, я уничтожу не только Вейдрича, но и их тоже?

— Но ты этого не сделаешь, — произнёс Вейдрич, и в его голосе прозвучала непоколебимая уверенность. — Потому что я не позволю.

Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Отчаяние и гнев закипали в груди, требуя выхода.

— Вы же сами сказали, что хотите умереть, — прошептала я хрипло. — Что устали. Так зачем...

— Разве ты не слышала?! — Голос его взорвался, гулко отразившись от каменных стен. Он вскочил с места, опрокинув бокал. Тёмная жидкость разлилась по столу, капая на пол. — Я не хочу, чтобы Ванторн победил! Понимаешь? Пусть лучше я останусь в этой проклятой вечности, но зато буду знать, что он страдает так же, как страдал я!

Он дышал тяжело, грудь вздымалась. Руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. В его глазах бушевало безумие — застарелое, копившееся веками, разъедающее изнутри.

И я поняла.

Он не просто одержим местью. Он болен ею. Проклятие исказило его не только физически, не только привязало к бесконечной жизни. Оно исказило его душу, превратив боль в одержимость, горе — в ненависть. Оно превратило его в то самое чудовище, которое он так ненавидел в отце Ванторна. В своего рода отражение Торена — жестокое, безжалостное, неспособное остановиться.

— Именно поэтому, — продолжал он уже спокойнее, но голос звучал не менее твёрдо, — я собрал энергию чародеек. Именно поэтому я воссоздал устройство по чертежам Кристалла Поглощения. Оно способно не просто выявить всех ведьм в королевстве разом — оно уничтожит их. Испепелит изнутри, выжжет магию из их крови, пока не останется ничего, кроме пепла.

Он подошёл к окну, глядя в бушующую тьму.

— Последнее пришлось собирать самому, — добавил он почти рассеянно. — Потому что мой помощник, жадный магистр Кроу, оказался идиотом. Слишком самоуверенным, слишком неосторожным. Попался, как мальчишка-воришка. — Усмешка. — Ну ничего. Я справился. Устройство готово. Энергии собрано достаточно. Осталось лишь активировать его на рассвете.

Ужас медленно поднимался изнутри, сжимая горло ледяной хваткой.

— Где теперь эти девушки? — прошептала я. — Чародейки, которых вы похитили. Где они?

Вейдрич обернулся, и на лице его застыло выражение почти жалостливое.

— Они нигде и везде одновременно, — произнёс он мягко. — Застряли между мирами. Их сущности питают устройство. И когда оно активируется... — он пожал плечами, — их просто не станет. Растворятся, как утренний туман под солнцем. Так что забудь о них, чтобы не расстраиваться.

Я сделала шаг назад, инстинктивно чувствуя опасность. Спина упёрлась в холодную стену. Некуда отступать.

— Что вы собираетесь сделать? — выдохнула я.

Вейдрич посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. А потом медленно, очень медленно улыбнулся — улыбкой, в которой не было ничего человеческого.

— Уничтожить всех ведьм, — произнёс он тихо, отчётливо. — Всех до единой. В один миг. По всему королевству. Устройство пошлёт волну, которая выжжет магию из их крови. И тогда никто — никто и никогда — не сможет снять проклятие с рода Ванторнов.

Мир сузился до его слов. До их чудовищного, невыносимого смысла. Все ведьмы. Сотни, тысячи жизней. Стёрты в одно мгновение.

— Тогда зачем? — прошептала я, и голос сорвался. — Зачем вы привезли меня сюда, вместо того чтобы просто убить? Ведь я тоже ведьма. Я тоже умру, когда вы активируете это проклятое устройство! К тому же можно было убить меня одну.

— Нет, — тихо сказал Вейдрич. — Я уничтожу всех. Мне нужны гарантии на будущее. Больше ни одной ведьмы.

— И всё же почему вы привезли меня сюда?

Вейдрич сократил расстояние одним шагом. Теперь он стоял так близко, что я могла бы пересчитать тонкие морщинки в уголках его глаз, провести пальцем по тени, лёгшей на скулу.

— Потому что я не хочу тебя убивать, Эсма, — его голос прозвучал глухо, а во взгляде смешались застарелая печаль и что-то тёмное, обжигающее. — Я хочу, чтобы ты была моей. Навсегда.