Глава 29

Золотой свет, вырвавшийся из моей груди, не подчинялся ни законам магии, ни здравому смыслу. Чистый, первозданный хаос, заключённый в хрупкую, обессиленную плоть. Пробуждённая сила клокотала, требуя выхода. Она рвалась наружу, выворачивая меня наизнанку, но я больше не сопротивлялась.

Я и не собиралась умирать.

Я неслась сквозь золотой поток, и с каждым мгновением боль отступала, вытесняемая осознанием невероятной, безграничной мощи. Эта сила была древнейшей, могущественной, она текла в моих жилах и была моей. Я чувствовала, как обновляется тело. Рана на груди перестала зиять пустотой, превратившись в пульсирующий источник энергии.

Я пришла в себя. Откинула голову. Слёзы высохли, а глаза загорелись. Я была жива, обновлена, и в моих руках появилась власть, которую я никогда прежде не чувствовала.

Я посмотрела на Ванторна. Он всё ещё держал меня, но в его глазах, полных отчаяния, зажглась слабая, но твёрдая искра надежды.

— Эсмеральда… — прошептал он севшим голосом. — Ты жива…

Слабо улыбнувшись, я перевела взгляд на Вейдрича. Он медленно поднялся с пола. Его лицо, искажённое отчаянием, постепенно разгладилось.

Я медленно подняла руку, и магический поток послушно замер, став повинующимся мне чёрным светом.

— Теперь, — сказал Вейдрич, его голос был глухим. — Всё зависит от тебя, Эсма. Я сделаю, что ты просишь, но у меня есть условие. Сними проклятие, а я отпущу чародеек. Они вернутся домой. Все до единой. — Тише добавил: — Просто дай мне покой.

Я колебалась. Спасти чародеек, дать покой Вейдричу… но что станет с Ванторном и Эдом?

— Сделай это, — сказал Рейнар.

— Если проклятие падёт, ты тоже можешь исчезнуть! — крикнула я, чувствуя, как страх пронзает меня.

Вейдрич осклабился. Ухмылка его была пугающей и горькой.

— Ничего не будет с твоим Рейнаром, — прошипел он. — Проклятие работает так, что умру только я. Я связан с ним, он — не я. — Его губы скривились в жестокой усмешке. — Что, не веришь? Хочешь проверить? Убей меня и посмотри, что станет с твоим драгоценным охотником. У меня больше нет сил жить, Эсма. А он? Он будет счастлив, потому что его сын освободится. Сделай это, пока я добрый, пока меня так волнует твой взгляд. Иначе потом я приду в себя и убью его.

Я смотрела на него. Страх обмана не позволял начать действовать. Я не знала, верить ли ему. Вейдрич был коварным, древним врагом.

— Сделай, Эсмеральда, — раздался низкий голос Ванторна. Он обхватил мою руку и прижал её к своей щеке. — Сделай это. Сними проклятие. Освободи чародеек.

Он смотрел на меня пронзительно, гладя по голове. Его отчаяние было реальным. Он просил меня о том, что могло стоить ему жизни, ради сына.

Я дрожала. Ванторн почувствовал моё смятение.

— Прости, — прошептал он, и его глаза наполнились болью.

Прежде чем я успела понять, что происходит, Ванторн резко отстранился. Его рука метнулась к моему телу, и я почувствовала острый холод. Запускающий импульс магии — однажды я столкнулась с ним на каторжном острове. Будто тысячи ледяных игл пронзили кожу, добрались до самого сердца и взорвались там обжигающим пламенем.

Золотой поток моей силы взорвался вопреки воле, неконтролируемый и яростный. Я вскрикнула, тело выгнулось дугой, а из груди вырвался золотой огонь, который направлялся прямо на Вейдрича.

— Нет! — Я выдохнула, но не могла остановить поток.

Вейдрич горько улыбнулся. Этот взгляд мне не забыть никогда.

— Месть окончена! — сказал он.

Я увидела нить проклятия, обёрнутую вокруг шеи Вейдрича — чёрную, пульсирующую, похожую на удавку из яркой тьмы. Золотой свет встретился с чёрным мраком. Воздух задрожал, башня содрогнулась. Хлопок — и оглушительная тишина.

Проклятье рассыпалось — болью, отчаянием, ложью, что держала его веками. Тёмная нить лопнула со звуком, похожим на предсмертный вздох, и её осколки растворились в золотом огне моей магии.

Кристалл Поглощения, взметнулся ввысь и стремительно вылетел из башни, оставляя после себя горящий след.

И тут Вейдрич начал исчезать.

Сначала его пальцы рассыпались искрами, потом руки, тело... Он таял, превращаясь в золотистый пепел, который ветер, ворвавшийся в пустые глазницы окон, тут же подхватывал и уносил прочь, в бушующий рассвет.

На его лице застыла улыбка, а глаза до самого конца смотрели на меня. Последнее, что я услышала в своём воспалённом сознании, был его шёпот: «Спасибо…»

Вейдрича не стало. Его месть ушла вместе с ним.

Только теперь я нашла в себе силы взглянуть на Ванторна. И с ужасом обнаружила: на него перекинулся золотой свет.

Сияние вспыхнуло так ярко, что мир исчез в ослепительной пелене. Невидимая сила отбросила меня прочь от Ванторна. Боль взорвалась в затылке — я ударилась о каменную стену. Последнее, что я увидел сквозь мутнеющий взгляд — Ванторн, окутанный сиянием, его губы беззвучно шептали моё имя...

В очередной раз меня накрыла тьма.

***

Я проснулась от ощущения невероятного покоя. Ни тревоги, ни страха — только густая, тёплая тишина окутывала меня. Я лежала в кровати Ванторна. Шёлк ласкал кожу. Запах лаванды наполнял воздух.

Ванторн!

Тревога и паника ударили в грудь, мгновенно вытесняя остатки блаженного сна. Я резко подскочила, сердце бешено колотилось о рёбра. Что с ним? Что с Эдом? Что с ними стало?

Каменная стена башни, которую я видела, прежде чем отключиться, казалась последней преградой между мной и реальностью, от которой меня так долго оберегала тьма. Я помнила золотой огонь, помнила боль, помнила Вейдрича, рассыпающегося в прах, и Рейнара, объятого сиянием. Неужели он... исчез? Растворился в том самом свете, который поглотил проклятие?

Я вскочила с кровати. Бросилась к двери, не давая себе времени на размышления, чтобы не сойти с ума.

В этот момент дверь распахнулась, и я облегчённо выдохнула — Ванторн.

Чувство счастья обрушилось на меня такой волной, что я едва не рухнула на пол.

Жив! Здесь! Со мной!

Он шагнул вперёд, подхватил меня, не дав упасть. Его руки, крепкие и надёжные, прижали меня к себе. Он осторожно усадил меня на кровать, словно боялся, что я могу снова потерять сознание.

От его тёмной рубашки исходил мягкий, спасительный жар.

Следом вошла Марта и поставила на тумбочку кружку и тарелку — пар поднимался от горячего напитка, наполняя комнату пряным ароматом. Она улыбнулась мне, проверила лоб и прошептала:

— Как станет лучше, приходи, девочка. Мы все тебя ждём.

Стало тепло и немного стыдно. Сама не знаю, почему.

Марта ушла работать.

Ванторн и сел на край кровати, не сводя с меня глаз. А я не могла на него насмотреться — каждая черта лица казалась драгоценной.

— Ты проснулась, — произнёс он. Его голос звучал низко, хрипловато, но в нём слышалось чистое, неприкрытое счастье. — Столько раз падала в обморок — я такого никогда не видел. Три дня, Эсмеральда. Ты спала три дня.

Я видела в Рейнаре явные перемены, и мне ещё предстояло к этому привыкнуть.

— Я… я жива? — прошептала я.

Ванторн кивнул. Он медленно протянул руку, чтобы убрать прядь с моего лица. Его пальцы были сильными, тёплыми, и нежными, а в глазах появился свет, которого никогда прежде я не замечала.

— Как Эд? — спросила я. — Он… он в порядке?

На его губах появилась улыбка.

— Он спит. Спокойно. Впервые за годы. Проклятие… исчезло, Эсмеральда. Ты сняла его. Разрушила древнюю магию, которую никто не мог одолеть.

Слёзы навернулись на мои глаза, но это были слёзы радости.

— А ты? Ты не… исчез? — Я не могла поверить, что он остался, помня слова Вейдрича о цене, которую придётся заплатить.

Он покачал головой.

— Проклятие наложил не я. А значит, и платить не мне. Я просто человек. Теперь буду стареть, как и должен был с самого начала. Проживу обычную человеческую жизнь. С тобой…

Он взял мою руку и поцеловал её. Его губы задержались на моей коже, словно он хотел убедиться, что я действительно здесь, живая и тёплая.

Я опустила глаза. Щёки запылали.

— Вейдрич… — прошептала я, вспоминая его последние секунды, то отчаянное освобождение в его глазах.

— Он обрёл покой, — тихо сказал Рейнар. — Он так отчаянно искал его столетиями. Я видел его лицо в последний момент. Он улыбался.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вбежал Эдвард. Его глаза сияли ясным карим цветом — без тени кроваво-красного огня. Он выглядел здоровым, в его лице не осталось и следа прежней дикой ярости и страха. Передо мной стоял обычный мальчик, полный жизни и энергии.

Эд ринулся ко мне, обнял так крепко, что у меня перехватило дыхание.

— Эсма! Я видел лошадку! — крикнул он, и его голос звучал громко, чисто, без звериного рычания. — Большую белую! И папа сказал, что мы пойдём в конюшню, когда ты проснёшься!

Ванторн смотрел на нас, и в его взгляде читалась такая нежность, что я едва сдерживала новый поток слёз.

Совсем сентиментальной стала, Стрекоза!

Теперь, когда всё стало так хорошо, я заметила — комната наполнялась золотистым утренним светом. Лучи пробивались сквозь узкие окна, превращая обычную спальню в нечто волшебное.

Я осмотрела себя. На мне — чистая, тонкая ночная рубашка из мягкого льна.

Сразу же я потянулась к ране на груди. Вместо зияющей язвы, оставленной артефактом, я обнаружила тонкий, едва заметный серебряный шрам. Прикоснулась к нему — он пульсировал тёплым, знакомым светом. А ещё я ощущала волнующее присутствие новой, пробудившейся силы — моего дара, который больше не дремал, а струился под кожей, как тихая река.

Я поспешно обнажила предплечье. Укус Эдварда, который ещё недавно представлял собой воспалённую язву с чёрными нитями, исчез. Остался лишь небольшой, почти невидимый рубец.

— Теперь, когда проклятие снято, — сказал Ванторн, наблюдая за моим изумлением, — твой новый дар повлиял на силу тела и сработал вместе с моим лечением — ты здорова. Полностью. И мы должны поговорить. Обо всём. О том, что произошло. О твоём даре. О нашем будущем.

— Да, — прошептала я, обнимая Эда и протягивая свободную руку к Ванторну. — Обо всём.

Он переплёл свои пальцы с моими, и впервые за долгое время я почувствовала, что наконец-то дома.