Глава 7. Алхимический взрыв

Мое утро началось с того, что я разбила любимую кофейную кружку. Просто сжала ее в руке чуть сильнее, чем следовало, и фарфор с жалобным хрустом разлетелся на острые осколки, окатив мои пальцы горячим напитком. Я даже не поморщилась. Физическая боль была ничтожной по сравнению с той тупой, пульсирующей агонией неудовлетворенности, которая скручивала мои внутренности со вчерашнего вечера.

После той дьявольской ментальной пытки, которую устроил мне Раэлар, я почти не спала. Я ворочалась на смятых простынях, изнывая от фантомных прикосновений его гипноза, проклиная и его, и себя, и тот злосчастный день, когда я потащилась на барахолку. Мой внутренний зверь, почуявший истинного хозяина, теперь рвался с цепи, требуя подчинения, требуя этого жестокого, древнего эльфа с его бархатным голосом и пугающей властью. А моя человеческая гордость, избитая и униженная, вопила, что я должна взломать это проклятое зеркало как можно быстрее, чтобы доказать ему свою силу. А потом... потом я даже не знала, что сделаю. То ли убью его, то ли затащу в постель. Скорее всего, и то, и другое. В любой последовательности.

Спустившись в мастерскую, я обнаружила, что его высочество уже ожидает меня. Он стоял в своем зазеркалье, заложив руки за спину, облаченный в безупречный, застегнутый на все пуговицы темно-синий камзол. Ни единой растрепанной пряди, ни единой эмоции на идеальном, словно высеченном из мрамора лице. Он выглядел так, будто вчера вечером мы обсуждали погоду, а не то, как он заставлял меня сходить с ума от возбуждения у него на глазах.

Этот ледяной контраст взбесил меня окончательно.

— Доброе утро, ваше садистское величество, — процедила я, с грохотом бросая на алхимический стол тяжелую бронзовую ступку. — Готов к нашим занятиям? Или сегодня в программе снова уроки ментального доминирования? Если да, то предупреждаю: я надела белье без кружев, чтобы не отвлекать твое высокоморальное эльфийское эго.

Раэлар даже не моргнул. Только его фиалковые глаза на секунду потемнели, выдавая, что удар достиг цели.

— Твой сарказм — это щит, за которым прячется уязвленная гордость, Ева, — произнес он ровным, сухим тоном преподавателя. — Оставь свои эмоции за порогом. Сегодня мы приступаем к рунам крови. Это раздел высшего искусства, не терпящий легкомыслия. Ошибка в плетении на этом уровне не просто лишит тебя магии. Она выжжет твою ауру изнутри.

Я хмыкнула, натягивая плотные защитные перчатки без пальцев и поправляя просторную льняную рубашку, которую надела специально для работы с реактивами.

— Не волнуйся, принц. Я слишком люблю свою ауру, чтобы позволить ей сгореть. Что от меня требуется?

Следующие два часа превратились в изощренную пытку.

Руны Крови оказались не просто сложными. Они требовали абсолютной, хирургической точности и полной синхронизации с ритмом собственного сердцебиения. Чтобы начертать хотя бы базовый контур руны «Вель» (Освобождение), мне нужно было смешать толченый лунный камень, экстракт чертополоха и три капли собственной крови, а затем, удерживая эту нестабильную смесь в состоянии магической левитации, нанести ее на амальгаму.

И все это — под непрерывным, тяжелым, сверлящим взглядом Раэлара.

— Ты сбиваешься с ритма, — его голос, казалось, вибрировал прямо у меня под кожей. — Твое сердце колотится слишком быстро. Ты взволнована. Успокойся, человечка. Магия крови не терпит хаоса.

— Мое сердце колотится, потому что ты стоишь над душой и комментируешь каждый мой вдох! — огрызнулась я, растирая пестиком лунный камень до состояния перламутровой пыли. — И перестань называть меня «человечкой». Вчера ты прекрасно помнил мое имя.

— Вчера ты была покорна, — парировал эльф с едва уловимой, жестокой усмешкой. — Покорность заслуживает поощрения. Строптивость — лишь констатации факта твоей расовой принадлежности.

Я скрипнула зубами так, что у меня заболели челюсти. Взяв со стола серебряный ритуальный нож, я поднесла его к подушечке указательного пальца.

— Смотри внимательно, ваше высочество. Сейчас будет кровь. Постарайся не упасть в обморок от моего неидеального человеческого естества.

Я сделала быстрый, точный надрез. Алая капля выступила на коже, контрастируя с бледностью пальца.

Раэлар по ту сторону стекла замер. Я уловила неуловимое изменение в его позе. Его ноздри едва заметно дрогнули, словно он пытался уловить запах моей крови даже сквозь магический барьер. Его взгляд прикипел к красной капле с такой интенсивностью, что мне стало не по себе.

— Добавь ее в смесь, — его голос внезапно потерял всю свою учительскую сухость, став хриплым и низким. — Медленно. Три капли, не больше.

Я стряхнула кровь в ступку. Как только третья капля коснулась лунной пыли, смесь зашипела, приобретая насыщенный, пульсирующий багровый оттенок. По мастерской поплыл густой, металлический запах магии.

— Теперь связующий элемент, — скомандовал Раэлар, не сводя глаз с моих окровавленных пальцев. Его грудная клетка начала подниматься чуть быстрее. Он определенно реагировал на магию крови или на саму кровь. Учитывая его животные замашки, я бы не удивилась второму. — Тебе нужна Лунная роса, две унции. Она стабилизирует реакцию.

Я кивнула, отворачиваясь к стеллажу с реактивами. Мои руки дрожали от усталости и напряжения. В голове гудело, а нервы были натянуты как струны. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на своих бедрах, обтянутых плотными кожаными штанами. Этот взгляд жег меня сквозь ткань, вызывая в памяти картинки вчерашнего унизительного, но такого сладкого подчинения.

«Ты получишь это только тогда, когда я позволю», — эхом пронеслось в моем мозгу.

Злость снова захлестнула меня с головой. Ах ты ж, остроухий ублюдок. Я тебе не игрушка. Я артефактор. Я сломаю твою чертову тюрьму, и тогда мы посмотрим, кто перед кем будет стоять на коленях.

Ослепленная этими мстительными фантазиями, я потянулась к полке. Мой взгляд был затуманен злостью и остаточным возбуждением. Я не посмотрела на этикетку. Действуя на автопилоте, мышечной памятью выхватывая флакон с привычного места, и забыв, что вчера во время уборки после визита Маркуса я переставила несколько баночек.

Я откупорила пробку и щедро плеснула прозрачную, густую жидкость в ступку с пульсирующей кровавой пылью.

В ту же секунду я поняла свою ошибку.

Запах. Вместо тонкого, цветочного аромата Лунной росы, в нос ударил едкий, обжигающий рецепторы запах серы и раскаленного песка.

Я распахнула глаза, уставившись на флакон в своей руке. Слеза огненной саламандры. Самый нестабильный, взрывоопасный катализатор в арсенале боевых алхимиков.

— Ева! Что ты налила?! — громыхнул голос Раэлара. В нем больше не было ледяного контроля. В нем был чистый, неподдельный ужас. — Смесь! Она меняет частоту!

Я с ужасом посмотрела в ступку. Багровое свечение рунной смеси сменилось яростным, ослепительно-фиолетовым. Жидкость внутри не просто закипела — она начала закручиваться в крошечный, воющий смерч, втягивая в себя магию из окружающего пространства. Воздух в мастерской затрещал, запахло озоном, как перед страшной грозой.

— Резонанс... — одними губами прошептала я. Магия эльфийской крови, помноженная на агрессивный алхимический огонь, создавала критическую массу.

— ЛОЖИСЬ! — взревел принц так громко, что стекло зазвенело. Он бросился к амальгаме, всем телом впечатываясь в невидимую преграду изнутри, инстинктивно пытаясь закрыть меня собой, забыв, что не может прорвать барьер.

Но было поздно.

Оглушительный грохот разорвал барабанные перепонки. Вспышка фиолетового пламени ослепила меня. Ударная волна — плотная, как бетонная стена — ударила в грудь, отшвыривая от алхимического стола, словно тряпичную куклу.

Я пролетела несколько метров и с силой рухнула на деревянный пол, больно приложившись спиной и затылком. Воздух выбило из легких. В ушах стоял непрерывный, пронзительный звон.

На несколько секунд я потеряла ориентацию в пространстве. Перед глазами плясали фиолетовые круги. Я судорожно глотала ртом воздух, чувствуя вкус пепла, жженой меди и серы. Мастерскую заволокло густым, едким дымом.

— Ева... Ева! Отвечай мне!

Голос Раэлара пробивался сквозь звон в ушах. Он звучал искаженно, хрипло, почти панически.

Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. Все тело ныло так, будто по мне потопталось стадо бронированных троллей. Я потерла глаза тыльной стороной ладони, размазывая по лицу сажу.

— Жива... я жива, проклятье, — прохрипела я, закашлявшись от едкого дыма.

Опираясь на дрожащие руки, я медленно села. Алхимический стол был уничтожен. От бронзовой ступки остались лишь оплавленные куски металла, впившиеся в стены и потолок. Полки покосились, зелья капали на пол, шипя и пузырясь.

Но самое страшное было не это.

Я услышала звук. Тихий, зловещий звук, который заставил кровь застыть в моих жилах.

Хррр-р-рясь.

Звук рвущегося льда. Звук ломающегося мироздания.

Я медленно подняла голову и сквозь рассеивающийся дым посмотрела на ростовое зеркало.

Оно не разбилось на осколки. Магия эльфов была слишком сильной для этого. Но прямо по центру идеальной, вековой амальгамы пролегла трещина. Длинная, зубчатая, черная молния, спускающаяся от самого верха рамы до уровня моей талии.

Из этой трещины с тихим, угрожающим шипением сочилась серебристая дымка. Магия зазеркалья, запертая веками, нашла выход в реальный мир. Воздух вокруг разлома искажался, преломляя свет, словно мираж в пустыне.

Мы сделали это. Вернее, моя непроходимая глупость и хаотичная природа сделали это. Печать была повреждена. Физически повреждена.

Я с трудом поднялась на ноги, пошатываясь, и сделала неуверенный шаг к артефакту.

— Раэлар... — прошептала я, глядя на трещину. — Ты... ты это видишь?

Эльф стоял по ту сторону стекла. Он больше не метался. Он замер, как статуя, буквально вжавшись грудью в преграду. Разлом в амальгаме искажал его лицо, делил его пополам, делая его похожим на прекрасное, но сломанное божество.

Его руки были подняты и прижаты к стеклу по обе стороны от трещины. Его пальцы дрожали. Он дышал так глубоко и тяжело, что я видела, как вздымается ткань его камзола.

Но мой взгляд приковало не это.

Его глаза.

Хваленая эльфийская чопорность исчезла. Исчезла маска ледяного презрения, исчез строгий учитель. Вчерашний гипнотизер, играющий в доминирование, тоже испарился. То, что смотрело на меня сейчас из-за треснувшего стекла, было существом из первобытных легенд. Хищником, у которого сорвало все предохранители.

Его фиалковые глаза потемнели до состояния глубокой, непроглядной ночи. Зрачки расширились так, что затопили радужку, превратив глаза в два черных омута, в которых горел откровенный, сжигающий заживо животный голод.

Он смотрел не на трещину. Он смотрел на меня.

Я опустила взгляд на себя, и у меня перехватило дыхание.

Взрыв не прошел для меня бесследно. Моя просторная льняная рубашка, на которую я так надеялась, не выдержала ударной волны и алхимического огня. Ткань на груди была разорвана в клочья, обнажая грудь и живот. Края рубашки обгорели и едва держались на плечах. Моя кожа была перепачкана сажей, но сквозь эту грязь отчетливо проступала бледность тела. На левой ключице, прямо над краем разорванной ткани, алела свежая царапина от осколка, из которой медленно сбегала капелька крови.

Я стояла перед ним полуголая, растрепанная, грязная, пахнущая озоном, потом и собственной кровью. Идеальная, покорная жертва, пережившая катастрофу.

Для древнего, инстинктивного существа, запертого в одиночестве сотни лет, этот вид оказался фатальным.

— Ева... — его голос больше не был бархатным. Это был рык. Глухой, вибрирующий рык зверя, у которого отняли последнюю каплю выдержки.

Он подался вперед, упираясь лбом в холодное стекло прямо рядом с трещиной. Серебристая магия, сочащаяся из разлома, начала клубиться вокруг него, реагируя на его нестабильное, безумное состояние.

— Ты... ты жива, — выдохнул он. В его черных глазах мелькнула безумная смесь облегчения и чего-то настолько темного, что у меня по спине побежал обжигающий озноб.

— Кажется, да, — я нервно сглотнула, пытаясь запахнуть остатки рубашки на груди, но мои пальцы не слушались. Под его взглядом я чувствовала себя так, словно меня уже раздели, связали и бросили на этот мраморный пол.

— Не трогай, — хрипло приказал он, заметив мое движение. Глаза Раэлара маниакально вспыхнули, когда он проследил за каплей крови на моей ключице. — Не смей закрываться от меня, не сейчас.

Он медленно провел кончиками пальцев по стеклу с внутренней стороны, в точности повторяя контур моей разорванной рубашки.

— Я говорил тебе, что ты безнадежна, — прорычал он, и в его голосе зазвучала темная, собственническая нежность, от которой у меня подкосились колени. — Хаотичная. Разрушительная. Ты снесла мою защиту, маленькая ведьма. Не только на этом зеркале.

Он вперился в меня своим черным, безумным взглядом, тяжело втягивая воздух носом, словно вдыхая мой запах через трещину. И, возможно, так оно и было. Магия зазеркалья и реального мира сейчас смешивалась в этом крошечном разломе.

— Посмотри на себя, — его голос стал низким, тягучим шепотом, проникающим прямо мне в кровь. — В саже, в крови, полуголая... Ты выглядишь так, словно только что пережила битву. И так, словно тебя нужно немедленно прижать к полу и взять так жестко, чтобы ты забыла, как дышать.

От этих слов, произнесенных без капли эльфийского изящества, с первобытной прямотой, внутри меня взорвалась сверхновая. Низ живота свело такой болезненной, острой судорогой желания, что я тихо застонала, приоткрыв губы.

— Раэлар... — выдохнула я, делая еще один неверный шаг к зеркалу. Меня тянуло к нему, как магнитом. Опасность, исходящая от него, была лучшим афродизиаком в мире.

— Стой там, — рявкнул он, его пальцы скребнули по стеклу так сильно, что раздался неприятный скрип. Желваки на его скулах ходили ходуном. — Не подходи ближе, Ева. Если ты сейчас подойдешь... Если я почувствую твое тепло сквозь этот разлом... Я сломаю этот артефакт голыми руками, даже если это убьет нас обоих.

Я замерла в полуметре от амальгамы. Моя грудь тяжело вздымалась.

— Ты теряешь контроль, ваше высочество, — прошептала я, чувствуя, как на губах расцветает сумасшедшая, торжествующая улыбка. Моя женская суть праздновала абсолютную победу. Ледяная скульптура раскололась, обнажив бушующий вулкан. — Где же твои речи о морали? О чистых девах?

Раэлар издал низкий, сдавленный смешок, в котором не было ни капли веселья. Это был звук сломленного существа, смирившегося со своей одержимостью.

Он медленно опустил руки от стекла и сжал их в кулаки. Его взгляд, черный и голодный, медленно прошелся по моему лицу, задержался на губах и спустился к ране на ключице.

— К черту мораль, — выдохнул он с такой страстью, что воздух между нами заискрил. — К черту чистых дев. Ты грязная, невыносимая, сводящая с ума катастрофа, и я не хочу ничего другого. Трещина работает, Ева. Структура проклятия нестабильна.

Он сделал шаг назад в своем зазеркалье, но не сводил с меня глаз. Серебристый туман вокруг него начал сгущаться.

— Магия меняется, я чувствую это. Разлом дал мне возможность... прорвать грань. Ненадолго.

Мое сердце пропустило удар.

— Что ты имеешь в виду? — мой голос дрогнул.

Губы Раэлара изогнулись в жестокой, предвкушающей улыбке. Зверь внутри него обнажил клыки, готовясь к прыжку.

— Я имею в виду, моя невыносимая заноза, — пророкотал он, и его глаза вспыхнули потусторонним, темным огнем. — Что сегодня ночью печать ослабнет настолько, что я смогу выйти из этого стекла. На пару часов.

Он наклонил голову, его взгляд стал осязаемым, физическим прикосновением, скользящим по моей разорванной рубашке.

— И я клянусь бездной, Ева... Тебе лучше быть готовой. Потому что эти два часа я не потрачу на разговоры.

Трещина в стекле издала тихий, пульсирующий звук, словно подтверждая его слова.

Я сглотнула, чувствуя, как по ногам бежит дрожь. Игры закончились, лед треснул. Грядет буря, и укрыться от нее было невозможно. Да я, собственно, и не собиралась.