Глава 17. Дверь

— Я то думала, он будет страдать, раскаиваться… А он! Ему хоть бы хны! Как с цепи сорвался, ни одной юбки не пропускает, кобелина! — возмущалась Маргарита, с остервенением помешивая чай, так что жидкость выплескивалась на стол.

— Тебе надо выбросить его из головы! Сколько можно тратить свою жизнь на него? — безапелляционно заявила Лиза. — Он тебя не достоин.

Она сложила руки на груди, и смерила подругу взглядом.

Маргарита вздохнула и на автомате сделала глоток, после чего округлила глаза и бросилась к мойке. Она выплюнула чай и прополоскала рот.

— Что случилось? — удивилась Лиза, продолжая изображать статую правосудия.

— Соль положила вместо сахара, — переводя дух, объяснила Маргарита, — Я-то надеялась, что он прощения попросит… А он ни разу, понимаешь… — надломленных голосом произнесла она.

Да, все те извинения, которые говорил Иннокентий, Маргарита не помнила напрочь. Обида, злость, бушевавшие в ней, не позволили ни одному слову, произнесенному мужем, достучаться до ее разума.

— Может, все же попробовать поговорить с ним? — с робкой надеждой, спросила Маргарита.

— Нет, — категорично отрезала Лиза, — Ты что так и собираешься жить с этим потаскуном?

Маргарита облокотилась о столешницу и отвернулась к окну.

— Ну мы же любили друг друга… Ну почему все так? — и тут ее стали душить рыдания. — Может, я была слишком холодна с ним?

— О, я тебя умоляю! Давай, включи эту типичную бабскую реакцию — я сама виновата! — всплеснула руками Лиза. — Ты не должна поддерживать эти его извращения! Вот пусть с проститутками это и практикует теперь! Марго, когда закрывается одна дверь, то открывается другая, — загадочно завершила подруга свою тираду.

Маргарита перестала плакать и потрясённо уставилась на нее:

— Ты сейчас про какую дверь? Входную? Она закрыта, да…

— Ну ты чего, подруга, совсем ни черта не смыслишь в аллегориях…Я про Зайцмана твоего! Его не будет, и тогда появится другой мужчина! Верный! Понимаешь? — Лиза нервничала и, решила волнение закусить печеньем.

Печенье оказалось слишком рассыпчатым, и крошка от него влетела в дыхательное горло. Лиза выпучила глаза и стала задыхаться, беспомощно хватаясь за край стола.

— Что такое? Лиз! — испугалась Маргарита, и кинулась к ней, — Постучать, да?

Глупость! Конечно постукивания по спине в этих случаях не особо результативны и Маргарита, как врач, должна была бы это знать, но в панике она бросилась колошматить Лизу по спине. Учитывая ее состояние, она делала это с тем же остервенением, с которым до этого помешивала чай. В итоге Лиза перестала задыхаться, но почувствовала ноющую боль под лопаткой.

— Слушай, я пойду, — прохрипела Лиза, и пошатываясь поднялась.

— Так ты ж только пришла, ты чего! — возмутилась Маргарита.

— Мне уйти надо… срочно. Я тут вспомнила дело… одно… у меня важное, — делая судорожные вдохи и, ретируясь в сторону коридора, ответила она.

"Дверь… и вот какую дверь выбрать: потасканную, но такую родную, или добротную, новую, но чужую?", — размышляла Маргарита, закрывая за Лизой входную. А ведь когда-то Маргарита сама открыла эту самую похотливую «дверь» с табличкой «Иннокентий Зайцман».

Семь лет назад, Саранск

— Ну, Марьечка Ивановна, ну пожалуйста! Ну мне очень надо, — канючила Маргарита, заглядывая в окошко дежурной мужского отсека студенческого общежития.

— Не положено! Лицам женского пола вход строго воспрещён! — Мария Ивановна ткнула пухлым пальцем в объявление, приклеенное на стекло.

— Это вопрос жизни и смерти! Ну пожалуйста! — не унималась Маргарита.

— Позавчера тоже был такой же острый вопрос! И чего ты повадилась то к этому Зайцману? И он, конечно, тоже хорош! Кобелина! — Мария Ивановна демонстративно отвернулась.

— Да, как Вы можете думать такое вообще?! Иннокентий — интеллигентный молодой человек! Он бы никогда не позволил себе ничего аморального, — Маргарита покрылась румянцем, — Позавчера просто мне надо было деньги ему отдать, мы в институте не смогли пересечься, а я уезжала, ну не умереть же ему с голоду, пока меня два дня не будет! Сердца у Вас нет!

— А сейчас что?! — рявкнула строгая охранница.

— А сейчас он домашку забыл по анатомии! Вы хотите, чтоб он пару заработал завтра?! — с возмущением заявила Маргарита.

— Давай сюда его домашку, я попрошу его соседа из 108 — Кольку паршивца, когда будет проходить, чтоб занёс ему, — Мария Ивановна требовательно протянула руку.

— Ну ладно, как знаете, — пробурчала Маргарита, и положила на ее раскрытую ладонь пол-литровую банку с непонятным содержимым.

— Чего это такое? — Мария Ивановна с подозрением рассматривала банку.

— Доля лёгкого пораженного туберкулёзом в растворе формальдегида, — беспечно ответила Маргарита, поворачиваясь чтоб уйти.

— А-а-а! — Марья Ивановна подскочила, едва не уронив банку, — Забери это немедленно!

— Так это домашка его! — со злорадством она наблюдала, как женщина в ужасе таращила глаза, — Забери, я сказала. Сама неси эту гадость!

— Ну сама, так сама, — вздохнула Маргарита, изображая что ей тоже это делать в тягость.

Она забрала банку и вприпрыжку взбежала по лестнице.

— Кошмар, какой! — бубнила Мария Ивановна ей в след, — И как им только позволяют такое выносить?!

Она была абсолютна права! Никто такое и не позволял! Маргарита обожала анатомию, и преподаватель разрешал ей проводить самостоятельные исследования в лаборатории института. А слишком рьяная к обучению студентка позволяла себе кое-что брать из экспонатов на время.

Маргарита придумывала бесконечное количество поводов, чтоб зайти к Зайцману в комнату, поскольку только он был для нее терпеливым учителем латыни, которая никак ей не давалась. Ну а совместные посиделки над учебниками рано или поздно должны были превратиться в то, из-за чего лицам женского пола вход в мужское общежитие был строго воспрещён.