Глава 18. Латынь

Семь лет назад. Саранск

— Рита, проходи, — распахнул настежь дверь Зайцман, пропуская гостью в комнату.

— Надеюсь, я тебя не сильно отвлекла, — застенчиво улыбнулась Маргарита и бегло оглядела обстановку.

— Что, ты, не переживай. Я с удовольствием тебя натяну…ой, то есть подтяну, — покраснел Иннокентий, запоздало осознав какой смысл приобрела его фраза. — Садись за стол или на мою кровать, если так удобней.

С каждым новым уроком, Маргарита все с большим обожанием смотрела на сокурсника, увлекаясь им как мужчиной. Она восхищалась не только его знаниями, но тактичностью и терпением. Как раз теми качествами, которых ей самой не доставало и которые нужны врачу при общении с пациентами. Иннокентий с улыбкой поправлял слова, неправильно произнесенные Маргаритой, а ей становилось жарко от одного тембра его голоса.

Зайцман вел себя благородно и ни разу за это время не позволил себе ни одного похотливого намека или взгляда. Хотя подруги Маргариты были убеждены, что их совместные уроки — ни что иное как прикрытие для изучения физиологии органов размножения на практике. Этим поведением Иннокентий, как ни странно, задевал Маргариту. Она мечтала о том, чтобы Зайцман уже показал, что она привлекает его, а лучше не показал, а прямо сделал.

— Итак, сегодня у нас названия анатомических областей тела. Давай, я буду называть, а ты будешь показывать их на мне или на себе, — предложил Иннокентий. — Так будет лучше запоминаться.

Их занятие было вполне благопристойным пока Иннокентий называл: Dorsum (спина), Nasus (нос), Auris (ухо). Что-то пошло не так, когда он произнес:

— Oris.

Маргарита коснулась указательным пальцем своей нижней губы, а затем, томно глядя ему в глаза, прикусила фалангу зубами. Иннокентий судорожно сглотнул.

— Collum.

Маргарита медленно спустилась пальцами по своей шее, и вдруг резко сдернула с себя футболку, оставшись в черном кружевом бюстгальтере. Иннокентий в этот момент напрочь забыл, чем они занимались до этого.

— Pectus, — произнесла Маргарита, обхватив груди ладонями и сжав чашечки лифчика.

— Нет! Это Mamma — поправил ее Иннокентий, у которого выступила испарина на лбу.

В его случае и, правда, было острое желание заорать: — Мама!!!

— Рита, что ты делаешь? — прохрипел Иннокентий, чувствуя, как от желания кровь приливает ко всем анатомическим частям тела.

Девушка улыбнулась, ловко сбросила с себя лифчик, и, обводя соски по кругу произнесла:

— Papillae.

— Рита! Остановись, иначе я за себя не ручаюсь, — предупредил Иннокентий, глаза которого расширились за очками до неимоверных размеров, а зрачки от возбуждения, затопили всю радужку.

Он нервным движением поправил запотевшие очки, всматриваясь в образ полуобнаженной девушки.

— Abdōmen — Маргарита протянула руку, и под его футболкой погладила его пресс, — Кеша, по-моему, тебе пора показать мне, как ты занимаешься сексом!

Напомнила Маргарита его браваду, что он позволил себе на занятии йогой, утверждая, что отсутствие пластики ему никак не мешает в этом вопросе.

Она сбросила с себя джинсы и трусики, и переступив их, подошла к нему вплотную. Ее грудь с темными сосками — вишнями колыхнулась прямо перед носом Зайцмана — тут даже слепой прозрел бы от вида божественной красоты. Мягкие и нежные ладони легли на плечи, не позволяя отстранится и сердце Иннокентия пропустило удар. Чресла прострелило инстинктом совокупления, когда Маргарита наклонилась к нему и прикусив мочку, прошептала:

— Кеша, покажешь vagina?

— Рита, — сорванным голосом произнес Иннокентий, — ты уверена?

— Да! Покажи, используя Penis, — выдохнула в ухо и он, поёжившись, зажмурил глаза.

Потом резко снял очки и, подхватив Маргариту под ягодицы, отнес на узкую кровать. Она, хихикая, изображала сопротивление, когда в Иннокентия будто вселился сатир и он, рывком содрав с себя домашнюю одежду, улегся рядом. Его руки от волнения дрожали, когда Иннокентий положил ладонь на её талию и медленно провел вверх, робко коснувшись манящего полушария.

— Ты богиня, Рита. Невозможно красивая…, - хрипло произнёс Кеша, завороженно разглядывая груди с торчащими сосками, которые заострились от его мягких прикосновений и пронзившего Маргариту желания.

— Не бойся, сожми сильнее, — прошептала она, выгибаясь и прижимаясь теснее. — Поцелуй меня, — запуская пальчики в его волосы, притянула голову ближе.

И Зайцман не устоял: набросился на ее пухлые и блестящие губы, словно оголодавший зверь со стоном и рыком. Одна ладонь держала девушку за голову, тогда как вторая, осмелев гладила груди, пальцы трепали упругие горошины сосков, а когда Маргарита протолкнула свой язык в его рот, Зайцман вконец обезумел. Поменяв положение на более удобное — расположился между девичьих бёдер и навалился, пытаясь найти желанный тоннель в мир наслаждений. Маргарита, трепеща от возбуждения и исходя соками желания, приподняла таз, насаживаясь на тугую головку пениса. Иннокентий инстинктивно качнул бёдрами и с легкостью проник на всю длину члена. Оба издали стон восторга и облегчения.

— О, да…Кеша, пожалуйста не тормози… скорее двигайся…да, вот так мой хороший, — повторяла она, утопая в сладостном водовороте слияния тел.

— Рита…мое наваждение…моя кошечка, — все активнее двигался, наращивая темп. — Te amo… Te amo… — шептал на ухо, пощипывая губами кожу шеи, мочку слова любви на латыни, соединившей их, — Я кажется сейчас кончу. Прости…

Маргарита и не подозревала, что в тот вечер лишила сокурсника девственности, ведь он так умело целовался и ласкал ее тело. А Зайцман, потерял обе головы и отдал сердце Маргарите на долгие годы.

До брака и в первый год их супружеской жизни секс был регулярным и разнообразным, но вскоре работа и быт закрутили Маргариту, отодвинув интим на второй план. Зайцман же — разбуженный ею половозрелый самец — не желал мирится с таким положением дел, что в итоге и вылилось в его незапланированную измену.