Глава 19. Мумия

Иннокентий собирался принять душ. Дождавшись, когда врачи и медсестры разойдутся по домам, он, забросив полотенце на плечо, отправился в душевой отсек. Предусмотрительно заперев кабинку на щеколду, во избежание очередных посягательств со стороны Альбины, Иннокентий с наслаждением намылился. Причем мыла он не пожалел. Все тело было покрыто густой белой пеной. И какого же было его недоумение, а затем и отчаяние, когда, покрутив вентиль, оказалось, что воды в кране нет. Смахнув пену с глаз, Зайцман потопал в чем мать родила по пустынным коридорам больницы в направлении кабинета Михалыча.

Кабинетом его каморку, конечно же, называли в шутку. Это маленькое помещение без окон и дверей было скорее мастерской папы Карло. Михалыч в больнице отвечал за эксплуатацию здания — выполняя роль сантехника, электрика, садовника и ремонт всего, что только можно было чинить — было по его части. Со своими обязанностями он более-менее справлялся, правда, исключительно с допингом. Без бутылки водки в вечернее время работа у него не спорилась.

Когда Иннокентий громко забарабанил в дверь его "кабинета" Михалыч уже выкушал половину своего чудодейственного напитка. Он распахнул дверь и, увидев белое нечто в темном коридоре, завопил от ужаса и поторопился захлопнуть дверь.

— Чур меня чур! В прошлый раз белочка в виде грудастой телочки пришла, а теперь мумия! — бормотал он, — Господи, верни мне бабу, — Михалыч бросился допивать водку прямо с горла,

— Михалыч, открой! — послышалось из-за двери настойчивое.

Михалыч замер. Мумия говорила голосом Зайцмана.

— Михалыч, открой! — снова послышалось уже жалобнее, — Там воды в кране нет.

Михалыч осторожно приоткрыл дверь и уставился на мумию.

— Кеша, ты что ли? — пробасил он.

— Я. Михалыч помоги, пожалуйста. Пошёл в душ, а воды нет, вот и пришел к тебе за помощью, — Иннокентий по привычке протянул руку для приветствия.

— Ты свои клешни то при себе держи, — пренебрежительно скривился ответственный эксплуататор здания, — Ты ими всякие пиписьки трогаешь. Ещё заразы мне не хватало, — он подхватил ящик с инструментами и пошатывающейся походкой пошел по коридору.

— Ну что ты такое говоришь, Михалыч! Я ж врач, соблюдаю гигиену и… — оправдывался Иннокентий, семеня за ним.

— Ага… То-то вся больница гудит, что рухнул стручок у тебя, — Михалыч взмахнул в направлении его паха, — и ты себя вылечить не можешь.

— Так это не болезнь, Михалыч! — пробормотал Иннокентий.

— А что? — резко остановился Михалыч и обернулся.

— Прокляла меня Маргарита! — тихо произнес Зайцман.

Его признание звучало зловеще в полутьме коридора. А учитывая его внешний вид, Михалыч от ужаса прикрыл рукой рот, а затем перекрестился. Он сделал шаг в его сторону и, поскользнувшись на мыльных следах, оставленных Зайцманом, растянулся на полу во весь рост. Сумка с инструментами, сделав кульбит, приземлилась на его голову.

— Михалыч, — бросился к нему Иннокентий, падая на колени.

Он суетливо оттянул сумку с инструментами, которая оказалась внушительной по весу, и стал нащупывать пульс у незадачливого Михалыча.

— Ебучий случай, — захрипел Михалыч, открывая глаза, — Точно прокляла! И ты кажись и впрямь заразный.

— Ф-у-х, живой! — выдохнул с облегчением Иннокентий.

— Конечно, живой! Водка она ж вместо святой воды будет, потому со мной ничего случится, — с трудом вставая, произнес он, — Я заговоренный… Бабка одна в селе есть, вот она на меня защиту поставила…К ней тебе надо, Кеша, пока ты всю больницу не угробил.

Михалыч со стонами, потирая ушибленную голову, поплелся по коридору. Иннокентий замер, обдумывая сказанное им. И, правда, клин клином вышибают. Если его жена — ведьма, то надо найти такую же, чтоб решить проблему. Зайцман воодушевился идеей, и бросился за Михалычем. Тот, услышав шлепанье босых ног за спиной, остановился, обернулся, и смерив Иннокентия настороженным взглядом, произнес:

— Какого лешего ты идёшь за мной?

— Так мне ж мыло смыть надо! Ты забыл, что ли? — робко заметил Зайцман.

— Так и возвращайся в душ и жди там, пока я разберусь! А я в подвал. Там скорее всего трубу прорвало. И в борьбе со стихией, — Михалыч многозначительно поднял палец вверх, — стрёмные мумии, от которых фонит невезеньем, мне на хрен не сдались!

— Ясно. Хорошо, — Иннокентий кивнул, и уже уходя, решил все же спросить, — Михалыч, а отведешь меня к бабке?

— Какой бабке? — вылупился он.

— Ну как же! Той, что защиту на тебя поставила, — напомнил ему Иннокентий.

Под действием алкоголя Михалыч терял нить разговора и последовательность происходящих событий. Собственно, в дальнейшем, спустившись в подвал, он мог легко забыть зачем это сделал.

— А! Пелагее? — улыбнулся Михалыч и тут же помрачнел, — Нет!

— Почему?

— Ты не подобающе одет, — ткнул он в обнаженного Иннокентия пальцем.

Иногда в Михалыча вселялся дух аристократа и в речи он использовал соответствующие слова и выражения. Вот и сейчас он будто не к бабке колдунье собирался вести Иннокентия, а на светский раут.

— О! Я разденусь… ой, оденусь как надо! — Зайцман был готов на все.

— Хм… — Михалыч оценивал ситуацию.

"Рыбка" клюнула на удочку, и можно было использовать это по полной!

— Две бутылки водки нужны! — выдал он свою таксу.

— А это зачем? — удивился Зайцман.

— Ты чё думаешь, к ней дорогу навигатор укажет?! — Михалыч угрожающе взревел, — Мне надо "третий глаз" открыть!

— А можно "третий глаз" открыть с помощью коньяка? — хитро спросил Иннокентий.

— Ну коньяка тогда три бутылки надо, — торговался Михалыч.

— Хорошо, — Иннокентий протянул ему руку.

Михалыч с подозрением посмотрел на его ладонь в мыле. Он по-прежнему беспокоился на счёт возможности заразиться, но соблазн получить горячительное зелье был слишком велик. Михалыч пожал руку в ответ.

— Только после того, как отвезешь, — не отпуская его руку, вдруг проявил смекалистость Зайцман.

— А как же глаз то откроется? — возмутился Михалыч.

— А ты первые два задействуй! — проявил настойчивость Иннокентий, догадываясь, что если отдаст коньяк авансом, то к Пелагее они уже не доберутся.

— Договорились, Великий Комбинатор, — Михалыч ошеломил Зайцмана познаниями в классической литературе. — Ну смотри! Обманешь, я попрошу бабку, и она тебе проклятье не снимет, а досыпет ещё и с горкой! — угрожающе прошипел Михалыч.

— Не обману… — Зайцман отпустил его руку, и стал удаляться по коридору в сторону душевых.