Глава 20. Экспедиция

Смеркалось. Степан, закончив прием пациентов, покинул здание больницы и направился на автостоянку. Но когда он был в паре метров от своей машины, в поле его зрения попали двое мужчин, знакомой наружности, при этом очень странно одетые. Сначала решил — померещилось. Еще бы, после общения с психически больными и не такое увидишь. Тряхнул головой, моргнул, но образы не исчезли и обрели четкие черты Зайцмана и Михалыча. На их головах красовалось по черному картузу, а вместо привычного пиджака Иннокентия и спецовки Михалыча — белые льняные рубахи навыпуск, перевязанные шнурами. Степан, по обычаю сдержанный и рассудительный не сдержал эмоций и присвистнул.

— Кеша, что за маскарад?!

Иннокентий вздрогнул и обернувшись, дурашливо улыбнулся. Приблизившись, склонился к уху товарища и доверчиво сообщил:

— Мы едем к ведь-м-е-е-е-е….

Слово «ведьма» он произнес с завыванием, так как это делают, когда рассказывают детские страшилки. Взгляд у Иннокентия был таким же придурковатым, как у многих пациентов Степана.

— Зачем? — настороженно спросил Степан, не спеша разглядывая друга.

— Ну как же: порчу с меня снимать! — раздраженно рявкнул Зайцман все с той же безумной улыбкой и такой же интонацией, что на днях была у пациента Степана, когда тот кричал: "маньяк с топором".

У психотерапевта Мороза больно закололо в сердце. Те же чувства испытывает реанимационная бригада, когда слышит: "мы теряем его…". Но боль Степана была сильнее, ведь с ума сходил на просто пациент, а его друг.

— Кеша, давай попытаемся рассуждать логически… — аккуратно начал он, вцепившись в рукав Иннокентия.

— Какая там логика к херам?! Человека спасать надо, а он тут заладил свое мозгоправство, — разозлился Михалыч, — Кеша, мы едем или будешь рассуждать логически?

Ответственный эксплуататор больницы был почти трезв, а это уже было само по себе серьезным душевным потрясением для него. Он не мог дождаться завершения их важной экспедиции, и получения обещанной платы за спасение Зайцмана.

— Конечно, еду! — с остервенением заорал Иннокентий и рванулся так, что в руках у Степана остался лишь манжет от рубахи.

— Да, стой же ты! — Мороз кинулся на Зайцмана, схватив его за плечи и повиснув на нем.

— Отпусти! Пусти, говорю! — рвался Иннокентий, — Степа, я тебе сейчас втащу!

— Так, ну вы, ребята, подеритесь пока, а я за машиной ушел. Кеша, у тебя пять минут! — размашистым решительным шагом Михалыч направился в конец парковки, чтоб забрать свою «ласточку».

— Да, да, Михалыч! Я сейчас, — копошась и пытаясь вырваться, Иннокентий заверил в своей готовности спасаться, — Да, что ж ты, как клещ вцепился?! — возмущался он, прожигая разгневанным взглядом Степана.

— Хорошо, хорошо, я отпущу, как только поговорим, — Степан решил действовать не как медбрат в психиатрической больнице, а как ласковый и хитрый психиатр, — Давай, обсудим, что ты считаешь проклятием?

Иннокентий второпях сбивчиво поведал о новых напастях, свалившихся на него, после того, как Маргарита выгнала его из дома. Степан неодобрительно покачал головой.

— Кеша, — устало выдохнул он, — у тебя пограничное расстройство личности! Ты слишком зависим от своей Марго и, лишившись ее, ты встал на путь физического и эмоционального саморазрушения. Это я тебе, как психотерапевт говорю! — выдал с жаром, утомившись выслушивать бредни Зайцмана.

— Степа, ты не понимаешь! Это не шутка, — взвизгнул Иннокентий, тоже порядком, уставший от диагнозов друга, — Марго что-то со мною сотворила!

— Надеюсь только, что у тебя не фобическая шизофрения, — пробормотал доктор Мороз и, еще раз смерив друга взглядом с головы до пят, вынес вердикт: — Я не могу отпустить тебя, потому что у тебя точно психическое расстройство! Еще не понял какое точно и в какой степени, но, однозначно, есть!

— Степа! — взревел Иннокентий, — Я все же буду вынужден тебя ударить, — завопил Зайцман, который в силу своей чрезмерной интеллигентности, не мог нанести побои человеку, не предупредив о своих намерениях.

Это было что-то вроде броска перчатки в лицо перед дуэлью.

— То есть у меня нет шансов уговорить тебя: не совершать эту глупую поездку? — осведомился Степан.

— Да! Я буду драться! — сверкая глазами, снова предупредил Зайцман.

— Ладно, тогда я поеду с вами! — вынес вердикт Степан, руководствуясь мудрым изречением Макиавелли: «Не можешь победить — возглавь».

— Это еще на кой? — вдруг вступил в разговор Михалыч, подъехавший на «Ладе» седан ядовито фиолетового цвета, в простонародье именуемого «баклажан», — У Пелагеи не проходной двор! Нам случайные попутчики не нужны! Да, и одет ты не подобающе!

Михалычу совсем не нравилось участие скептически настроенного Степана в их авантюре, и он не преминул воспользоваться препятствием в виде дресс-кода.

— Четыре бутылки коньяка! — выпалил Иннокентий, обрадовавшись, что Степан изъявил желание составить ему компанию, да и тому, что появился способ не драться с ним.

— А… Ну тогда другое дело! Надо так надо! Что ж ты, Степа, не сказал, что и у тебя тоже проблемы со стручком! — обернулся Михалыч, когда Зайцман и Мороз сели в машину.

— Э… — растерянно промычал Степан и решил тему не развивать.

В конце концов, какая разница, что о его мужском здоровье думает алкоголик Михалыч. Главное, у него будет возможность позаботиться о благополучии Зайцмана, который, по мнению Степана, уже сам за себя отвечать был не в состоянии.