Глава 21. Жуть

— Михалыч, а ты уверен, что мы едем в правильном направлении? — осторожно поинтересовался Степан, когда они уже продолжительное время тряслись по бездорожью.

Машина подскакивала на каждой кочке, от чего он уже отбил себе все ягодицы. Иннокентий ни на что не жаловался, а с нисходящей с лица придурковатой улыбкой рассматривал все вокруг. За бортом расстилался безлюдный пейзаж. Вдалеке проступали темные очертания леса. Дорогу освещала, только что проявившаяся на небе, луна.

— Меня Пелагея ведёт! — невозмутимо сообщил Михалыч, не оборачиваясь и не сбавляя скорость.

— Э… в смысле? Как место то называется? Скажи, я в навигатор забью! Посмотрим сколько ещё трамбоваться в твоей консервной банке, — Степан попытался решить вопрос в свойственной ему манере — «логически».

— Так, а я откуда знаю, как оно называется? — пожал плечами Михалыч.

— В смысле? — Степан от потрясения подался вперёд.

Иннокентий же продолжал смотреть в окно, абсолютно отстранившись от всех проблем.

— Говорю же! Пелагея нас ведёт! Тянет… — пробурчал Михалыч, и вдруг резко ударил по тормозам, — Ебическая сила!

Следы от протекторов шин резко оборвались, и прямо перед ними разверзся большой овраг. Если бы Михалыч вовремя не затормозил, то они бы точно угодили в него.

— А это все потому что ты не подобающе одет! — заорал Михалыч и развернулся к Степану.

— То есть, думаешь, что вот это… — Степан обвел в воздухе очертания оврага, — я сделал, а не естественные процессы размытия почвы?

— Ты мне тут не умничай, агротехник хренов! Говорил, нельзя в таком виде к ней! Вот она нас и не пускает! — пояснил Михалыч свою претензию, — И ты виноват! — бросил он теперь Иннокентию.

— А я-то в чем? — удивился Зайцман, и вот теперь перестал улыбаться.

— Говорил тебе, мне допинг нужен для открытия "третьего глаза", а так я только на Пелагею и могу полагаться! А она, видишь, не хочет твоего дружка принимать, — развел он руками, — Давай, хоть одну бутылку вперёд! — Михалыч ткнул в сторону пакета, который стоял в ногах у Зайцмана и дребезжал всю дорогу.

Иннокентий замялся. Здравый рассудок, который частично у него ещё остался, твердил, что нельзя давать спиртное Михалычу, иначе им не добраться до пункта назначения. Но они итак не добрались, так что уже терять? Иннокентий, вздохнув, достал бутылку и обречённо протянул ему. Торопливо откупорив пузатый штоф, Михалыч стал хлестать коньяк из горла.

— Так! Судя по карте, ближайшее поселение — вот там, — Степан, который все это время искал информацию об их местонахождении в смартфоне, указал рукой направление.

— О! Видишь, а вот и "третий глаз", — с тем же выражением лица, что восклицал Архимед "Эврика", произнес Михалыч, повернул ключ в замке зажигания и стал разворачивать машину в ту сторону, что указал Степан.

Они снова долго ехали по ухабам, от чего мутило уже всех троих, а не только Михалыча, в котором плескался чужеродный ему коньяк. Когда Степан уже думал, что хуже быть не может, Михалыч вдруг зычным голосом скомандовал:

— Отряд, запевай! Шел отряд по берегу, шел издалека… Шел под красным знаменем командир полка!

Иннокентий задорно улыбнулся и подхватил:

— Голова повязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве…

Степан в этом участвовать не пожелал. Пока салон и округу заполняли звуки заунывной песни, он пытался абстрагироваться от происходящего, представляя пейзажи Мальдив, Родоса и Багам. Пение Михалыча и Зайцмана было рваным, потому что при каждой кочке они забавно ой-кали прямо по середине слов. Но это никак не влияло на их энтузиазм, и несмотря ни на что они сплоченно двигались в неизведанную темноту.

— Ебучие веники! — снова потрясенно воскликнул Михалыч, и ударил по тормозам.

— Что там? — из-за плеча водителя выглянул Иннокентий, протирая очки.

— Михалыч, ты не мог бы быть по аккуратнее, — пробормотал Степан, который здорово приложился лбом о подголовник впереди стоящего кресла.

Михалыч не реагировал и с ужасом смотрел вперед. Дорогу им перегородила чья-то гигантская тень. Слившись с темнотой и очертаниями рядом растущих кустов, это что-то казалось огромным, размером со всю Вселенную. Но главное в этом что-то были даже не черная бесконечность, а … рога!

— Черт! Черт меня дернул с вами связаться! — завопил Михалыч, и ударил по газам, направляя машину задним ходом.

— Ми-ха-лыч! Остановись! — взмолился Зайцман, которого швыряло на заднем сидении из стороны в сторону.

— Говорил мне отец: психотерапевт — опасная профессия, но я никак не предполагал, что меня просто ушатают пациенты в автомобиле, — едва слышно бурчал Степан, вцепившись в ручку над дверью.

— А-а-а-а! — снова завопил Михалыч, и ударил по тормозам.

Иннокентий и Степан, словив очередные звездочки, после удара о впереди стоящие кресла, обернулись назад, чтоб посмотреть, что там такого жуткого увидел их неадекватный водитель в зеркале заднего вида. В тумане и свете луны стояла пожилая женщина в длинном светлом одеянии с растрепанными седыми волосами.

— Пелагеюшка! А я тебя в ночи то и не признал, — вдруг прозвучал радостный возглас Михалыча.

Он рывком открыл дверь, вывалился из машины и, пошатываясь, направился на встречу к прототипу «бабы Яги».

— Ты, что ж, ирод, Зорьку мою пугаешь? Ралли он тут устроил! — заголосила старушка, проходя мимо автомобиля в направлении огромной тени, — Иди сюда, родимая! Иди, моя хорошая.

— Му! — завопила тень и превратилась в корову.

— Я к тебе по делу… — начал осторожно Михалыч.

Зайцман и Мороз притаились, наблюдая за бабкой Пелагей.

— Знаю я твои дела! — пробурчала она, и вместе с коровой стала удаляться, — Машину тут брось, а то еще угробишь кого, охламон!

— Ага, ага… — с подобострастием пробормотал Михалыч, ступая за ней.

— Зайцев своих забери из машины, Мазай — алкоголик, — со смешком сказала она.

Иннокентий и Степан переглянулись и вышли из машины.