Четырнадцатая неприятность, вызванная ревностью (14)

Тридцать пятое сектеля. За час до рассвета

Принцесса Валерианелла Лоарельская

Дорога выглядела практически пустой, на востоке начинал сереть горизонт, а мы сквозь ночь пробирались на север просёлочными дорогами.

— Поговори со мной, чтобы я не уснул, — зевнул Мелен. — Где же все эти постоялые дворы, когда они так нужны? Заруливаем в первый попавшийся, потому что иначе велик риск зарулить в дерево.

— Пересказать ещё одну книгу? — предложила я, перебирая варианты в голове.

Работать живым радио мне не очень нравилось, но Мелену приходилось ещё сложнее — столько часов за рулём, вот я его и развлекала, как умела.

— Нет, книгу однозначно не надо, не то усну. Рассказчица ты хорошая, но голос слишком приятный и убаюкивающий.

— Ладно. Тогда о чём ты хочешь поговорить?

— Без разницы. И жрать охота, у нас там что-то ещё осталось?

Я полезла проверять запасы.

— Половинка каравая хлеба, которую тот дед-полуденник подарил, и сыр… — я повертела заветренный кусок в руках.

— Не очень свежий?

— Смотря с чем сравнивать, — задумчиво ответила я. — В масштабах истории человечества прям наисвежайший, в остальном, конечно, так себе… зато не плесневелый. Это если из плюсов.

Мелен улыбнулся, а потом протёр воспалённые от напряжения глаза.

— Давай и сыр, и хлеб, и плюсы. Колбасы не осталось?

— Нет, её ещё в прошлый раз не осталось, ты уже спрашивал.

Вот бывают горячие бутерброды, а я сделала Мелену сухой и холодный. Зато не уснёт, пока грызёт.

— Ты уже почти сутки за рулём, нельзя же так.

— Нам нужно уйти как можно дальше от преследователей, а дорога паршивая. Не разгонишься. Мы же не можем ехать по главным трактам, там нас отловить легче лёгкого.

— Хорошо хоть дождя нет, а то и эту размыло бы, — вздохнула я. — Почему мы едем именно в Нортбранну? Разве там для меня безопасно?

— Нет, небезопасно, — честно ответил Мелен. — Но граница с Лоарелью наверняка законопачена так, что клоп не проползёт, а шанс прорваться в Нортбранну есть. Туда ведут всего две дороги через два горных перевала. Эстренцы наверняка выставят патрули на каждом и на этом успокоятся. Но я знаю третий путь.

— Мы пойдём через горы? В такую погоду? — от одной мысли мне стало холодно.

— Мы пойдём секретной тропой, о которой не знают власти Эстрены.

— Ты в этом уверен?

— На все сто процентов.

— Ладно… Тогда у меня есть другой вопрос. Он тебе не понравится, зато взбодришься.

— Я уже в предвкушении, — саркастично отозвался он, хрустя бутербродом.

— Вот эти твои девятьсот любовниц… Откуда ты их вообще брал? В бордель ходил?

— Я бы закатил глаза, но боюсь, что могу и уснуть в процессе, — фыркнул Мелен. — Ни разу не был в борделе, я вообще категорический и идеологический противник проституции. Когда женщины начинают продавать своё тело, как товар, это ничем хорошим ни для кого не заканчивается. Я могу сделать подарок или помочь деньгами, если требуется, но как только на секс вешают ценник, прохожу мимо. Мне противна сама мысль, что женщине не нравится быть со мной.

— Ну… может, ей нравится.

— Нет. Если она берёт за это деньги, то она, скорее всего, будет лишь делать вид, что ей нравится. Или просто терпеть. Не знаю, кого такое может возбуждать. Меня — нет. Я предпочитаю женщин, которые относятся к сексу так же, как и я — как к приятному времяпрепровождению, без излишнего пиетета и романтизации. И без интенции получить взамен что-либо, кроме удовольствия.

— И ты никогда не был в борделе?

— Нет. Будь моя воля, я бы их все позакрывал, но проблему это, к сожалению, не решит. До тех пор, пока у мужчин есть ресурсы и потребности, а у женщин есть финансовые сложности и нет возможности зарабатывать иначе, проституция будет процветать. А почему ты интересуешься? Рассматриваешь потенциальные карьерные перспективы?

Я ткнула его кулаком в плечо и пригрозила:

— Сейчас сковородкой по голове получишь, моралист мохнатый.

— Я не моралист, просто… Как бы тебе объяснить с мужской точки зрения? Если без денег никто не даёт, то ты жалкий неудачник. Привлекательным и уверенным в себе мужчинам женщины сами оказывают знаки внимания. Ни один нормальный мужик не станет добровольно платить деньги за то, чтобы чувствовать себя жалким неудачником и спать с женщиной, которая этого не хочет.

— А если хочется именно конкретную женщину?

— Можно ухаживать, добиваться взаимности.

Я отломила себе подсохшую корочку сыра и принялась жевать.

— А почему ты категорически против брака? Было же что-то такое в твоём прошлом, что привело тебя к подобной позиции?

— А мы что, где-то проехали дорожный знак, разрешающий копаться в моём прошлом? — заинтересованно спросил Мелч.

— Ты сам хотел поговорить, я лишь задаю самые животрепещущие вопросы.

— А можно что-нибудь другое обсудить? Политику, религию, расовые конфликты? Все эти более безопасные темы для бесед?

— Ладно. Расскажи, почему ты устроился работать в СИБ?

— Потому что служба в СИБе почти полностью освобождает от оплаты налога на безбрачие, — со вздохом ответил Мелч. — Изначально я отучился на пилота, но когда понял, что жениться не собираюсь, то сменил специальность, доучился ещё год на профильном факультете и заключил контракт с СИБом.

— А налог на безбрачие очень высокий? Зачем он вообще нужен?

— Это ты у бати своего спроси лучше, — хмыкнул он. — Власти так стимулируют рождаемость среди магов. Чем больше детей в семье, тем ниже налог, после рождения третьего от его уплаты освобождают. Нужно же, чтобы кто-то держал Блокаду Разлома, без свежего мяса не обойтись.

— А на службе у Разлома не дают отсрочку от уплаты налога?

— Нет, конечно. Там дают отпускную полнолунную неделю, чтобы приехать домой, заделать жене новых детей и не успеть пожалеть, что вообще с ней связался. При этом клятвы верности не позволяют устраивать у Разлома разврат, а некоторые жёны даже приезжают или переезжают в гарнизоны, хотя это редкость. В общем и целом очень благопристойная и красивая картинка получается. И даже жениться не так страшно, потому что жена за одну неделю в месяц точно не успеет наскучить или доконать. Удобная схема, во все щели одобряемая обществом. Заделал и обеспечил новое поколение магов, прослужил у Разлома лет до шестидесяти — и можешь отправляться в почётный расход. Можно, конечно, на старости лет податься в предпринимательство или политику, можно преподавать, но большинство так и остаётся у Разлома — там жизнь привычнее, у неё есть понятное расписание, по которому и умирать не страшно.

— Звучит удручающе, но ведь не всё так плохо…

— Если родился магом с более-менее приличным даром, то выбора особого нет. СИБ, Разлом, служба у границы или в гвардии императора. А если не служил, то не мужик. Полуденники вечно сетуют на тяжёлую жизнь, но в ней хотя бы есть выбор. Кем хочешь, тем и становись. Хочешь — женись, хочешь — всю жизнь учись, хочешь — своё дело открывай.

— А ты чем бы хотел заниматься, если бы мог выбрать любую стезю?

Мелен долго молчал, а потом ответил:

— Я бы хорошую школу открыл в Нортбранне, учителей бы подобрал таких, чтобы любили детей и своё дело.

— Неожиданно. А почему именно школу?

— В Нортбранне сложности с хорошими школами, их мало. А дети вырастают теми, кем их учат быть. Я бы хотел, чтобы они учились мыслить критически, но это крайне непопулярная позиция. Опасная, я бы даже сказал. Властям выгоднее иметь послушных граждан, дружным строем идущих по заданному курсу. Хотя за это я твоего батю осуждать не могу — он и так решетом держит воду. Не хватало ещё, чтобы всякие умники начали стрелять ему по пальцам сложными вопросами. Напряжённость и без того слишком большая — не понятно, где бахнет в следующий раз. Полуденники взбунтуются, твари из Разлома вылезут, эстренцы войной пойдут, норты восстание подымут или, не дай Луноликая, бабы откажутся рожать по указке. Им же тоже не сладко приходится…

— Что именно ты имеешь в виду?

— Ну смотри, возьмём среднестатистического мага, можно даже лардона по происхождению, но не шибко богатого. Вот ему исполняется восемнадцать лет. Пора платить налог на безбрачие, а он ещё даже не доучился в академии. Допустим, год-два до окончания учёбы за него будет платить семья. А если нет? Скорее всего, он женится на первой согласившейся такой же неопытной и ни дракона не понимающей в жизни девчонке. А дальше он доучится и на службу свинтит, потому что девчонка начнёт детей рожать, а в восемнадцать лет большинству парней хочется не младенцев нянчить, а либо дурь удалую друг из друга выколачивать, либо девчонкам подолы задирать.

— Чувствуется личный опыт.

— Ага, проверено эмпирическим путём. Так вот, вернёмся к нашему гипотетическому магу. Своего жилья у него нет, только расходы, юная жена и ребёнок. Он оставляет её у своих родителей и исчезает на службе. И девчонке этой тоже не позавидуешь, потому что свёкры могут попасться какие угодно, а свои родители могут в дом и не принять — она же теперь замужняя, порицать станут… Вот и живёт эта девчонка в чужом доме на птичьих правах. Хорошо если ей с ребёнком помогают, а то и каждой плошкой ореховки попрекают. Раз в месяц муж домой приезжает, если он не совсем конченый, то сводит в театр или на прогулку. А может наорать, сорваться на ней и супружеского долга потребовать, ему же тоже на службе нелегко приходится. А дальше — как получится. Годам к тридцати у неё уже в анамнезе пятеро детей и понимание, что замуж она поторопилась. Если муж в этот момент героически погибнет у Разлома, она плакать будет скорее от счастья, потому что наконец-то свободной станет. Может, даже обзаведётся своим жильём и наконец пошлёт свёкров туда, куда всю жизнь мечтала. А вот если решится на второй брак, то он уже скорее всего счастливым будет, но решаются не все.

— Но есть же исключения! Есть счастливые семьи! — возразила я.

— Есть, — не стал спорить Мелч. — Есть супруги, которые друг друга всю жизнь любят, уважают и ценят, но это такая же редкость, как постоялые дома на этой богами забытой дороге! И ещё реже такие любящие, крепкие семьи получаются из парней и девушек, загнанных в брак налогом. Отменить бы его к драконьей матери, но это непозволительная роскошь в наших реалиях.

Мы оба замолчали. Я переваривала его слова, а он потирал воспалённые веки, глядя на тёмную дорогу, вымазанную белым светом фар. Коснулась его рукой и влила целительской силы, чтобы он продержался ещё хотя бы немного.

Сквозь боковое стекло светила луна, наполняя меня магией. Я подставляла ей лицо и ладони, удивляясь почти жгучему ощущению её прикосновений. Голубоватые лучи казались осязаемыми и горячими, словно солнечный свет в летний полдень.

— Наверняка ты во многом прав и знаешь, о чём говоришь, но браки бывают разными. Ты всего лишь смотришь вокруг и подсознательно ищешь подтверждение своей позиции. Цепляешься за случаи, которые её подкрепляют, и игнорируешь те, которые ей противоречат. К примеру, брак моих родителей был счастливым. По крайней мере, до того, как меня похитила старая карга. Вероятно, дело действительно в налоге на безбрачие. Он мешает молодым людям получше узнать друг друга перед свадьбой. Ты рисуешь брак, как абсолютное зло, а это не так. И ты экстраполируешь.

— Не пори апории! Я не экстраполирую, а дедуцирую!

— Очень даже экстраполируешь, — не согласилась я.

— Как скажешь, госпожа брачный эксперт, — многозначительно ответил он и зевнул.

Решила сменить тему:

— Ты удивил меня своим желанием открыть школу, Мелен. Если честно, не представляю тебя учителем или наставником. Бойцом, шпионом и диверсантом — да. Учителем, окружённым детишками — нет.

— Тебе виднее, — хмыкнул он.

Я постаралась смягчить свои слова:

— Не хотела тебя уколоть, просто ты такой… такой…

— Злой, огромный и волосатый?

— Нет. Циничный и жёсткий.

— Дети любят прямоту, а ещё они уважают силу. Не жестокость, а силу, опирающуюся на принципы. Дети уважают тех, кто в состоянии вломить, но при этом обходится без этого. У меня есть племянники — я их обожаю, жаль, что вижу редко.

— Почему же при такой любви к детям у тебя пока нет своих?

— Внебрачных детей я не хочу, а жениться не собираюсь, сто раз уже повторил, — отрезал он.

— И вот мы опять упираемся в причину. Ну расскажи, Мелч, что такого произошло в твоём прошлом? Что заставило тебя настолько резко передумать? Хотел же быть пилотом, значит, хотел служить в авиации у Разлома… И тут внезапно передумал…

Я выжидательно уставилась на его профиль, не удержалась и даже протянула руку, коснулась волос, пробежалась пальцами по напряжённой шее.

— А вон и постоялый двор, — вместо ответа протянул он и с долей злорадства добавил: — Какая жалость, что на задушевные разговоры не осталось времени. Я так расстроен, словами не передать. Придётся закрыть тему.

— Иногда ты абсолютно несносен.

— Прости, пожалуйста! Я буду работать над собой и постараюсь быть несносным всегда, без перерывов и выходных.

— Работай, потому что большую часть времени ты очень даже сносен и более того — крайне интересен и приятен в общении, — улыбнулась я, подначивая, однако Мелен был слишком уставшим, чтобы отвечать.

Это я несколько часов спала на заднем сиденье, а он вёл машину, лишь изредкаостанавливаясь, чтобы размяться и сходить в туалет. И как он вообще ещё в сознании?

Несколько минут спустя Мелен свернул в пролесок, припарковал мобиль в кустах и повернулся ко мне:

— Напоминаю, чтобы ты не называла меня по имени, притворялась моей кузиной и побольше молчала, чтобы не выдать свой акцент. Ну и косу с печатью постарайся не светить. Всё, идём. Поедим горячего и поспим, как люди.

Мелен прикрыл мобиль заклинанием незаметности и убедился, что место парковки не бросается в глаза с дороги. Взяв все необходимые вещи, мы двинулись в сторону гостеприимно переливающегося огнями постоялого двора.

Внутри помещения было тепло и пахло умопомрачительно — пряностями, жареным на углях мясом и свежим хлебом.

Но сколько было внутри людей! Десяток, не меньше!

Все — полуденники. Смуглые, черноволосые, черноглазые и какие-то жилистые. Лица — обветренные, многие в ранних морщинах. От светлокожих и светловолосых полуночников они отличались, как ночь отличается ото дня.

Мне стало не по себе. Не столько от их вида, сколько вообще от большого количества незнакомых людей вокруг, от которых я не знала, чего ждать…

Мелен уверенно пошёл к барной стойке, у которой темноволосая полноватая трактирщица лет сорока пыталась урезонить нетрезвого гостя:

— Иди проспись! Ночь ещё на дворе, куда ты собрался?

— Подумаешь, ночь! Я ночи не боюсь! — пошатываясь, заявил тот и стукнул кулаком по стойке. — Я до села и обратно! А ну отдай ключи от стайни! — потребовал он и добавил заплетающимся языком: — Я верхом поведу! Поезду… Поеду!

— Не отдам. Иди проспись, ездун грозный. Коли тебя в лесу зверь какой сожрёт, так не жалко. Но ты ж ещё и марча своего загубишь, а вот скотину мне как раз жалко. Всё, отстань, не мешай работать. Чего вам? — обернулась к нам недовольная трактирщица, при виде Мелена её выражение лица смягчилось, а на губах заиграла приветливо-обольстительная улыбка.

— Два сытных рассветника и ваш лучший номер с двумя отдельными кроватями, пожалуйста, — отозвался Мелч.

— Слышь ты, тут вообще-то очередь! — неожиданно взвыл пьяный и уставился на Мелча налитыми кровью глазами.

— Дружище, убавь громкость, и без тебя башка раскалывается, — выдержанно ответил ему мой спутник, а потом обратился к трактирщице: — Если можно, то рассветник лучше в номер.

— Сраный дракон тебе дружище! — покачнулся пьяный и попытался ткнуть в Мелча пальцем.

Со своих мест начали вставать остальные полуденники — они обычно магов терпеть не могут, хотя и опасаются. И теперь, кажется, готовы броситься на одного всем скопом.

Мелен положил тяжёлую ладонь на плечо пьяницы и негромко проговорил, но в предштормовой тишине постоялого дома его услышали все:

— Любезный, я бы мог сейчас положить здесь и тебя, и твоих дружков, но я с дамой и жутко устал. Охолони и иди проспись. Если вечером ты всё ещё будешь в настроении лишиться пары зубов, то обещаю это желание удовлетворить.

От Мелена исходила такая непоколебимая уверенность в своих силах, такая мощь, что я невольно им залюбовалась. Пространство словно напиталось его спокойствием, и пьяный мужик под его ладонью сгорбился и словно усох, отвёл глаза и пробормотал:

— Да я просто это… того… марча моего не даёт эта шаболда!

Ладонь Мелча сжалась на плече собеседника, и он вкрадчиво проговорил:

— А вот теперь надо извиниться. Нельзя так невежливо разговаривать с дамами.

Он рывком развернул пьяного лицом к хозяйке и сжал плечо ещё сильнее, от чего тот поморщился и пролепетал извиняющимся тоном какую-то тарабарщину.

— Вот и молодец. А теперь иди отдохни. Ночь была долгой, ты устал, — Мелч подтолкнул полуденника в сторону коридора, явно ведущего к номерам.

Тот сделал несколько нетвёрдых шагов и исчез из поля зрения.

Трактирщица окинула Мелча жарким, заинтересованным взглядом и кокетливо улыбнулась. У меня от этой улыбки аж сковородка зачесалась — захотелось звездануть. Зачем она так ему улыбается⁈ Она что, незамужняя⁈ Хабалка какая-то, лучше б барную стойку свою помыла, а то она даже на вид липкая!

Вместо этого трактирщица вывалила на стойку свои буфера и призывно спросила:

— Чем ещё я могу порадовать дорогих гостей?

Радовать при этом явно собралась собой!

— Да, если можно еду в номер…

— К сожалению, это строжайше запрещено, чтобы насекомых не разводить, — извиняющимся тоном отозвалась брюнетка.

— Тогда на этом пока всё, — Мелен повернулся к остальным мужикам, привставшим из-за столов: — Есть ещё желающие познакомиться поближе? Нет? Я так и думал.

А вот трактирщица, кажется, очень желала познакомиться поближе. Облизала Мелена глазами и заговорила таким глубоким голосом, словно он шёл не из груди, а через все кишки откуда-то из задницы:

— У нас есть комфортабельные одноместные номера, для вас — два по цене одного.

От ужаса, что мне придётся спать одной в незнакомом месте, я сжала локоть Мелча и едва не послала нахалку в… то место, откуда у неё шёл голос!

Он же не оставит меня спать одну? Не оставит же⁈

— Благодарю, не нужно. Кузина боится спать одна, — ответил Мелен. — Однажды к ней в гостиничный номер ломились перебравшие пива молодчики, с тех пор она категорически отказывается дневать в одиночестве на постоялых дворах.

Трактирщица посмотрела на меня недовольно, но настаивать не стала:

— Тогда следуйте за мной.

Она подхватила из ящика на стене ключи, выплыла из-за барной стойки перегруженной самолюбованием баржей и двинулась в сторону коридора. Провела нас в его самый конец и открыла дверь номера:

— Это номер повышенной комфортности, рассветник и вечерник включены в цену. С вас тридцать эсчантов.

Из повышенного в этом номере была разве что пыльность, но мой эстренский был недостаточно хорош для того, чтобы на это указать. Спасибо хоть, что я примерно понимала, что говорят окружающие.

— Благодарю, — кивнул Мелен и рассчитался с ней.

— Рассветник будет готов через пятнадцать минут. Если вам потребуется что-либо ещё, дайте знать, — многозначительно улыбнулась она, даже не глядя в мою сторону.

— Спасибо, не надо! — всё-таки не удержалась я и захлопнула дверь перед её носом, когда мы с Меленом оказались внутри.

Вот правильно про неё тот алконавт сказал: шаболда и есть!

— Ты можешь пока искупаться, а я подожду еду, — сказал Мелен, сбрасывая рюкзак на одну из двух постелей.

— Нет, я с тобой! — торопливым шёпотом возразила я на эстренском. — Не хочу оставаться одна.

— Ладно, идём.

В общем зале стало заметно тише, чем до нашего прихода.

Шаболда куда-то ушла, а мы заняли столик в углу. Вскоре она принесла нам рассветник: на удивление вкусный пышный омлет, несколько ломтей горячего хлеба и тарелку с холодным мясным рулетом.

— Будьте любезны принести ещё каких-нибудь закусок, я чрезвычайно голоден, — Мелч оглядел стол и поднял глаза на шаболду: — Очень голоден.

Она томно хихикнула и кивнула, а через несколько минут вернулась с двумя тарелками: фруктово-овощной нарезкой и блюдом копчёностей.

— С вас ещё десять эсчантов, вечерник тоже подадим двойной. Если же аппетит останется, то вы знаете, где меня найти, — расплылась она в улыбке и нарочно наклонилась к Мелену так, чтобы буферами едва не шлёпать его по лицу.

Да это практически домогательство! Меня настолько возмутило такое беспардонное поведение, что я кашлянула и сердито посмотрела на неё. Мелен наконец заметил мою реакцию и заржал самым довольным образом, а потом подмигнул шаболде:

— Я понял. Спасибо за гостеприимство.

Когда она отошла, я молча взяла с тарелки кусок хлеба и принялась зло жевать, не отрывая от Мелча сердитого взгляда. Он почему-то развеселился ещё сильнее и принялся за еду с отменным аппетитом.

Я всё больше налегала на фрукты и вынуждена была признать: вкус у них был умопомрачительный! Сочная, налитая сладостью мякоть так и таяла во рту.

— Омлет будешь? — спросил Мелен, кивая на мою тарелку.

— А что, тебе не хватит твоего, чтобы утолить свой непомерный аппетит?

— Ага, мне всегда нужна двойная порция, особенно после долгой голодовки, — хохотнул он. — Но если тебе жалко твоей, я попрошу добавки у любезной хозяйки.

— Смотри не подавись, — пододвинула я тарелку к нему, а сама принялась за свежие овощи.

До чего же вкусно! Просто обалденно!

Так и наелась фруктов со свежеиспечённым хлебом, периодически замирая от вкусового экстаза.

— Всё такое сочное! И свежее! — восхитилась я.

— Надо будет купить тебе ведро багряники, это займёт тебя на какое-то время, — насмешливо прокомментировал Мелен, глядя, как я приканчиваю последний ломтик чего-то похожего на манго.

Их я видела лишь на картинке, но по моим представлениям вкус должен быть именно такой — шикарный!

— Я согласна на ведро багряники, хотя совершенно не помню, что это такое. Ягода какая-то?

— Ага. Идём спать, ягода Валюха, иначе я усну мордой в тарелке. Не то чтобы это совсем уж неприемлемо, но омлет потом полдня придётся высмаркивать.

Я сначала хотела неодобрительно фыркнуть, но в итоге рассмеялась, представляя эту картину.

— Всё-таки ты отрицательно на меня влияешь, мой герой.

— Стараюсь по мере сил.

Мы вернулись в номер, причём шаболда проводила Мелена таким взглядом, будто собиралась прожечь дыру ему на заднице. Сковородка так и чесалась, однако я решила вести себя достойно: костерить шаболду исключительно мысленно.

Когда мы вошли в номер, я закрыла дверь, заперла на ключ и засунула его себе в карман. На всякий случай. Нечего Мелену в одиночестве шататься по чрезмерно гостеприимному постоялому шаболдо́му, пока я сплю.

Будущий муж посмотрел на это удивлённо, потом наклонил голову набок и спросил:

— Это что сейчас было?

— Я заперла дверь, чтобы днём никто не залез, — максимально простодушно ответила я.

— Да неужели? Слушай, Валюха, я слишком устал, чтобы затевать разборки, но хочу напомнить тебе, что я не твой ручной зверёк, которого ты можешь запирать в комнате по желанию. Я не потерплю ни попыток контроля, ни сцен ревности, ни других подобных выходок, тем более что результативность у них примерно нулевая — я при любом раскладе поступлю так, как считаю нужным.

Мелен достал из ремня какую-то железячку и за несколько секунд вскрыл ею замок.

— Теперь отдай ключ, — он протянул ладонь, и я обиженно вложила в неё требуемое. — Если не хочешь, чтобы кто-то влез в спальню, лучше оставить его вот так, фиксируя в замочной скважине на четверть оборота. Так блокируется замок, а сам ключ нельзя выпихнуть из скважины с той стороны, только выломать дверь, а это событие проспать уже сложнее. А теперь ложимся.

Он ненадолго зашёл в небольшую ванную комнатку и вернулся из неё уже практически раздетым с мокрой рубашкой в руках. Повесил её на изголовье кровати, тщательно закрыл все ставни и завалился в кровать. Отдельную, стоящую у противоположной стены.

Подготовившись ко сну, я тоже легла и закрыла глаза, но отключиться не получалось. Мысли возвращались то к шаболде, то к ключу, то к Мелену, который уже благополучно спал.

Почему же всё так сложно?

Мои чувства к Мелену крепли с каждым днём, потому что я узнавала его всё ближе и уважала всё сильнее. А теперь вокруг — сотни и даже тысячи женщин, и я не знала, как правильно себя вести.

Неужели то будущее, которого я так страстно ждала, никогда не настанет?