Пятнадцатая неприятность, вызванная заглядыванием в чужие окна (15)
Тридцать шестое сектеля. Вечер
Принцесса Валерианелла Лоарельская
Ночь сияла ослепительно ярко, словно мы с Меленом оказались внутри искрящегося тёмно-синего сапфира. Хрустальный холод воздуха лишь усиливал ощущение нереальности. Небо переливалось тысячами малознакомых звёзд, и я подняла лицо к двум лунам, окружённым морозными гало. Их свет отражался от сугробов и усиливался стократно, весь мир горел этим прекрасным светом, и мне было плевать на ледяной воздух, рвущийся в лёгкие. Я задыхалась от восторга и ощущения безграничной свободы.
— Ты не ошиблась. Цвет нужен был синий, — лучисто улыбнулся Мелен и отрезал от прикреплённой к камню верёвки небольшой кусок.
— Зачем она тебе?
— В качестве напоминания о том, что нужно почаще тебя слушать, — ответил он, повязал её себе на запястье на манер браслета, а затем отрезал лишние хвостики.
Колючий мороз проникал под одежду, а нога болела, но я не обращала на это внимания.
Мелен протянул мне руку и ласково позвал:
— Идём дальше?
Я вложила пальцы в протянутую ладонь и шагнула к нему:
— Только обещай не умирать, ладно?
— Я постараюсь.
Черты Мелена вдруг размылись, затуманились, и я проснулась, хватая ртом пыльный воздух гостиничного номера. Мелен спал на другой стороне комнаты, вокруг было темно и тихо. Я обессиленно откинулась на подушку.
Этот Довар меня точно доконает!..
Утром я очень долго не могла уснуть — прислушивалась к мерному сопению Мелена, к шуму с улицы и чужим шагам в коридоре. Жёсткая подушка казалась непривычной, бельё — недостаточно чистым, матрас — неудобным и комковатым.
Я гнала прочь мысли о старой карге и о том, как теперь смотреть в глаза матери, но они таились под покровом темноты, плескались в её чернильных водах, поднимались над поверхностью и впивались в разум, стоило лишь потерять бдительность.
В итоге задремала я уже после полудня и почти сразу провалилась в то самое яркое, до дрожи реалистичное видение, которое меня и разбудило. К каким его отнести? К хорошим? Мелен признавал мою правоту и говорил с нежностью, которой я раньше не слышала в его голосе. Но этот разговор про смерть, он к чему? И что за верёвка?
Ладно, разберёмся позже, может, синяя верёвка ещё сыграет свою роль.
Прикрыла веки и попыталась уснуть снова, но сон не шёл, а прибивать себя заклинанием не хотелось — после него я гарантированно буду клевать носом всю следующую ночь, ведь через пару часов уже нужно вставать.
А Мелен никакой нервозности, кажется, не испытывал. Как отрубился, едва коснувшись головой подушки, так и дрых без задних ног. Хотя он всегда засыпал легко и быстро. Я бы с удовольствием обменяла один из своих даров на эту способность. К примеру, свет. Зачем он мне? Я им даже не пользуюсь, а засыпать по несколько часов каждое утро — чересчур утомительно.
Я так и пролежала молча, глядя в неаккуратно побеленный потолок до самого вечера, а потом тихонько села, побрызгала волосы специальным маслом и принялась их расчёсывать. Провозилась до момента, когда проснулся Мелен, весь такой горячий, разомлевший и с штатно работающим индикатором, но на другой постели, через целую пропасть френдзоны от меня.
— Ясного вечера, — пожелала я.
Он кивнул и сладко потянулся, а я изо всех сил сдерживалась, чтобы не подойти к нему и не начать обнимать. Почесав могучую грудь, он сел на постели и начал разминать шею и плечи.
— Болит?
— Немного.
Я отложила расчёску и в несколько шагов оказалась возле него, положила руку на шею и принялась осторожно растирать напряжённые мышцы.
— Ты слишком много времени провёл за рулём, — сказала я.
— Да, Госпожа Очевидность, — иронично ответил он, но отстраняться не стал, и я принялась массировать его плечи, стоя рядом с постелью.
Несобранные в косу волосы накрыли его пологом с одной стороны, и он раздвинул их, смешно выглядывая из образовавшегося просвета:
— Интересно, почему у Трезана коса до пояса, а у тебя до пола?
— Не знаю. Я свою не обрезала ни разу. Может, на Терре волосы быстрее растут? Вообще в Доваре всё другое. И луны жгучие, и воздух какой-то иной и словно изнутри распирает постоянно…
— У меня есть гипотеза. На Терре настолько скудная магия, что твой организм адаптировался под её впитывание, и теперь в Доваре для тебя её слишком много. У меня, кажется, тоже вырос порядок дара, вернее усилилась восприимчивость. Но я не уверен на сто процентов — хорошо бы сначала отдохнуть и поделать тесты, чтобы собрать информацию. А ведь я всего два месяца с той жалкой луны силы цедил, а ты — несколько лет.
Заклинания действительно давались легко, и даже сейчас целительская сила хлынула в тело Мелена бурным потоком, а потом почти мгновенно иссякла. Кончилась. Нужно выйти наружу и снова подпитаться от Луноликой.
— Спасибо, мне стало гораздо лучше, — поблагодарил Мелен, пока я стирала с его лица старые конопушки и рисовала карандашом новые, свежие.
Височную печать тоже обновила фломастером. Закончив, расчесалась и заплела тугую косу. Хотела уложить вокруг головы венком, но вспомнила, как сильно он мешал спать в мобиле и оставила как есть. Перекину на плечо и прикрою плащом, никто и не заметит.
Мелен по-спартански быстро оделся и сказал:
— Пойду закажу вечерник, а потом вернусь за тобой. Вот твой вожделенный ключ, можешь запираться сколько угодно.
Я фыркнула и действительно заперлась — спокойно сделала все утренние дела и ополоснулась, чтобы разогнать сонливость и взбодриться. Последнему способствовала еле тёплая вода, а я так люблю горячую, но выбирать не приходилось.
Вечером гостиничный дом оказался забит посетителями. Вроде бы лес кругом, откуда столько людей? Пришлось даже ждать, пока освободится столик, и всё это время Мелена разглядывали женщины.
Возможно, я уже начала сходить с ума от ревности… Но они и правда его разглядывали! И не только! Якобы случайно трогали за руку или плечо, проходя мимо. Улыбались со значением, а одна даже подмигнула. И нет, никакого нервного тика у неё нет — я за этой шаболдой всю трапезу потом наблюдала.
И чем больше знаков внимания ему оказывали, тем ужаснее я себя чувствовала, потому что число в девятьсот любовниц становилось реальнее и реальнее. И ведь я прекрасно понимала, почему к нему тянет остальных женщин — меня саму тянуло по той же причине. Дело не столько в росте, телосложении и внешности, а скорее во флёре непоколебимой уверенности в себе и энергетике, какой-то бескомпромиссной мужественности, которую он излучал.
Я проторчала всю жизнь на маяке в одиночестве и просто не осознавала этого, пока не увидела других мужчин. Если так разобраться, даже в трапезном зале были парни объективно красивее Мелена, а женщины всё равно смотрели на него. Не просто смотрели — возвращались взглядами раз за разом, задерживаясь ими на крупных ладонях, широких плечах и нахальной полуулыбке, с которой он на всё это взирал.
У меня даже аппетит пропал от осознания, насколько сильно я влипла и насколько облажалась, упустив шанс сблизиться с ним на маяке, когда он был весь мой.
— Чего не ешь? — спросил Мелен по-эстренски.
— Не хочется. Плохо спала, — тихо ответила я.
— Обычно когда плохо спишь, наоборот жрать охота.
Я лишь развела руками, да и не хватило бы моих знаний чужого языка, чтобы описать всю гамму испытываемых эмоций.
Поев, мы взяли остатки моего вечерника и мясной пирог с собой, а потом вернулись к мобилю.
Мелен сел за руль и плавно тронулся с места, выехав на покрытую колдобинами просёлочную дорогу. Было ещё светло, даже Солар не сел окончательно, поэтому ехать приходилось медленно — то тут, то там появлялись запряжённые рогатыми марчами телеги, какие-то древние экипажи и даже мобили.
— Валюха, нам надо поговорить, — сказал Мелен, и уже по одному его тону я поняла, что ничего хорошего ожидать не стоит.
— О чём? — голос дрогнул и сорвался, а щёки заранее запекло от стыда и неловкости.
Чувствуя, что меня ждёт выволочка на тему недопустимости ревности, сжалась на месте и даже обхватила плечи руками, глядя строго перед собой и боясь даже мельком посмотреть на Мелена.
Но неожиданно для меня разговор пошёл о другом.
— Когда мне было шестнадцать, я впервые заинтересовался политикой. Больше всего меня волновал вопрос независимости Нортбранны. Нашёлся кружок единомышленников разных возрастов, среди которых были и взрослые солидные нобларды. Мне очень льстило, что со мной, шкетом сопливым, обращаются как со взрослым. Дед и отец могли надавать лещей, засранцем малолетним назвать, а там… там я был господин Роделлек, — саркастично хмыкнул он. — Сейчас самому смешно, но тогда я от чувства собственной значимости едва в штаны не кончал. Чтобы ты понимала, я пятый по старшинству среди братьев, и мы в семье никогда друг с другом не церемонились, поэтому я периодически отхватывал ото всех. Так уж сложилось… примордиально. А в том кружке я почувствовал себя важной персоной. Плюс там не только парни были, но и девушки, молодые женщины, женщины постарше… В общем, у меня было ровно ноль шансов критически воспринимать происходящее. Мы общались, обменивались мнениями, читали и обсуждали какие-то политические пасквили и панегирики, написанные оторванными от жизни вшивыми теоретиками. В общем, мы были пусть не особо радикальными, но истовыми сепаратистами.
Я всё же повернулась к Мелену и пялилась на него во все глаза, не ожидая приступа откровенности. О своём прошлом он рассказывал редко, приходилось задавать тысячу вопросов, чтобы получить один ответ.
— Многие норты хотят отделения Нортбранны, — осторожно заметила я. — Это мне даже в одиннадцать лет было известно.
— Чуть позже я узнал, что находился на втором уровне вербовки. Первый — условные разговоры в гостиной, второй — вот такие кружки, где вы рассуждаете, заряжаетесь этой атмосферой бунтарства, очень много говорите о свободе и справедливости, но пока не действуете. Третий уровень — мелкий саботаж, публицистика и вербовка новых единомышленников. Четвёртый — оперативная деятельность. Подрывы, покушения на императора или его законных представителей, похищения людей и сведений.
— Тебя готовили на четвёртый уровень?
— Да, — признал он.
— А пятый?
— Планирование и финансирование операций, туда простого безродного козопаса никто бы не допустил. Дальше вмешались обстоятельства: тебя похитили и начались поиски по всей Империи. Норты очень хотели найти тебя первыми и поторговаться с твоим отцом, для этого они использовали все резервы, в том числе людские. На тот момент я не был морально готов к радикальным действиям, поэтому мне опрометчиво дали задание выше уровня подготовки, а потом отпустили в свободное плавание. Я устроился на работу в столичный СИБ, где начал задавать неудобные вопросы.
— И получил неудобные ответы? — догадалась я.
— Факты. Я получил очень много грёбаных фактов, никак не коррелирующих с тем, во что я привык верить. Знаешь, когда факты сшибаются с верой, есть лишь два пути: отказаться от веры или отказаться от здравого смысла.
— Стать фанатиком.
— Именно. Знаешь, это в чём-то даже проще. Слепо верить в свою правоту, ни в чём не сомневаться, не тратить время на интроспекцию, а просто орать один и тот же лозунг, простой и понятный, как козье дерьмо. Видеть только цель и не видеть цену, которую придётся заплатить за её достижение. В Нортбранне много фанатиков, поэтому ты должна быть очень осторожна, принцесса.
— Какое задание тебе дали?
— Не могу рассказать. Я дал клятву на жизни, что исполню его и никому о нём не сообщу.
Я молчала. Предчувствие, дурное, как спёртый воздух склепа, расплескалось по салону мобиля.
— Я должна угадать?
— Возможно, ты увидишь в одном из видений?
— Это связано со мной? — спросила я, подсознательно уже зная ответ.
— Я не могу ответить напрямую. Просто хочу, чтобы ты мне подыграла и не удивлялась.
— Это несложно. Я верю тебе во всём и доверяю на все сто процентов, — честно сказала я и дотронулась до непослушной пряди волос.
Из-за краски они стали жёстче и тусклее, но это ерунда. Отрастут заново.
— Никогда никому не стоит верить и доверять на сто процентов, — отозвался Мелен.
— Это мне решать, а не тебе, — улыбнулась я.
— Я знаю, что это жестокий аргумент, но твоей бабке доверяли на все сто процентов, именно это позволило ей провернуть всю эту схему.
Мелен надолго замолчал, а я размышляла.
В чём-то мой герой был прав. Если бы я не доверилась бабке, она не смогла бы меня похитить. Но если бы я не доверилась Олеанне и особенно Андрею, то лишилась бы того пути, который сделал меня той, кто я есть.
— Спасибо, что попытался предупредить, а не использовал втёмную, — наконец вздохнула я. — К сожалению, я не умею вызывать видения, они приходят сами. Хотя иногда если очень много думать о конкретном человеке или событии, можно получить связанное с ним видение. А можно не получить. Расскажи мне о Нортбранне.
Мелен улыбнулся с такой нежностью, что мне стало завидно.
— Нортбранна прекрасна. Представь огромную, окружённую заснеженными горами долину с изумрудной зеленью, петляющими по ней серебристыми речками, лазурным небом и утопающую в янтарных и рубиновых цветах. Самое красивое место на свете, которое только можно вообразить. Мы называем горы невестами мороза, потому что они всегда стоят в белоснежных подвенечных платьях, чистые и невинные, но при этом холодные и равнодушные. У нас не бывает жаркого лета, но климат всё же мягкий, горы защищают от ледяных северных ветров, поэтому осень у нас наступает даже позже, чем на юге. Весна длится бесконечно долго, а некоторые деревья успевают отцвести дважды — как только растает снег и в середине лета. А ещё в горах много горячих источников и есть целые тёплые озёра, не замерзающие даже зимой.
— Звучит потрясающе. Ты хочешь вернуться туда?
— Да, если когда-нибудь получится. Ты учила нортский?
— Нет, только эстренский и аламанский.
— Ясно. Действительно, зачем принцессе знать один из языков Империи, — с сарказмом протянул Мелч, а мне стало неловко, ведь он прав.
Почему языки других государств мне преподавали, а нортский — нет?
И ведь дело не в возможном династическом браке — у аламанцев нет монархии, а с эстренцами отношения не особо хорошие. Интересно, не женил ли отец кого-то из братьев на одной из эстренских принцесс и не планировалась ли моя кандидатура для брачного обмена?
От мысли, что меня могут выдать замуж не за Мелча, мне стало плохо. Натурально затошнило, и волосы на всём теле поднялись дыбом.
Мне нужен был только он и никто другой, и я скорее останусь одна, чем соглашусь на меньшее.
Пока Луноликая не поднялась в зенит, видимость у дороги была так себе. Свет из фар облизывал выбоины, кочки, а местами — глубокую, засохшую колею. Мы останавливались дважды, Мелен съел почти весь пирог с моих рук и почему-то это было до ужаса приятно. Начал накрапывать дождь, к рассвету мы выехали к небольшому селу, где проходила ярмарка.
— Давай купим еды? Среди покупателей легко затеряться, никто нас не запомнит, — предложил Мелен, останавливаясь за несколько сотен шагов до крайнего дома.
Все обочины были забиты припаркованным транспортом, собственно, по его обилию мы и догадались, что в самом селе происходит нечто интересное.
— Давай. Я ужасно хочу свежих ягод и фруктов. Сам понимаешь, на маяке с этим был большой дефицит — на корабле привозили в основном те продукты, что подолгу не портились. Иногда старая карга приносила подачки, но мне всегда было так неприятно их есть. Будто я свою гордость съедаю, понимаешь? Что надо бы всё это кинуть ей в лицо или хотя бы просто выкинуть, а я малодушничаю и ем.
— Не пори апории, Валюха. Ты на этом маяке выживала, как умела. Зато когда настал критический момент, собралась и действовала просто идеально. Ты умница, я тебе это сто раз уже говорил. Пойдём.
Мы вышли из машины, накинув капюшоны — накрапывающий дождь портил настроение. При приближении к ярмарке у меня появилось странное предчувствие.
Все эти люди… Так много людей… И каждый из них может быть нашим врагом!
Тысячи ног размесили такую грязь, что даже постеленная местами солома не спасала.
Мелен уверенно держал меня за руку и тянул вперёд, а я всё медлила, не желая окунуться в людское море.
Как ни удивительно, мы были не единственными полуночниками на ярмарке. Несколько семей торговались у рядов, и отчего-то их я испугалась даже сильнее, чем ярко наряженных смуглых полуденников. Тем до нас вроде не было никакого дела, а вот другие маги прекрасно и в печатях разбираются, и наверняка в курсе всех новостей.
На подходе к большой площади, похожей на огромный грязный муравейник, по которому ползали разноцветные люди-насекомые, я остановилась, притянула Мелена к себе и зашептала ему на ухо:
— Мелен, может, обойдёмся без ягод? Я не настолько их хочу, чтобы рисковать.
Он внимательно огляделся, а потом наклонился и будоражащим шёпотом ответил:
— Если бы наш след взяли, то уже загнали бы в ловушку. Давай купим продуктов и особенно напитков про запас. Среди такой толпы на нас никто не обратит внимания.
Именно толпы я и опасалась! Стиснула его ладонь и посмотрела умоляюще, но он был непреклонен. Потащил за собой, крепко держа за руку, а у меня аж голова закружилась от волнения.
Столько людей вокруг! Какие-то равнодушные, какие-то скалятся или хохочут, какие-то зыркают злобно — то ли хотят обворовать, то ли ищут повод затеять драку.
Когда меня плечом пихнул смуглый усатый мужик, я отпрянула так, что всем телом врезалась в Мелена. Он нахмурился и приобнял меня рукой:
— Всё в порядке? — спросил он на эстренском.
Я лишь кивнула. Язык прилип к нёбу, а руки вспотели. Чернявый мужик был похож на таракана, и когда он зашевелил усами, сходство стало слишком разительным. Вцепилась Мелену в крепкий бок и вжалась в него изо всех сил.
Полноватая женщина в ярко-красном платье напоминала божью коровку. Она упёрла руки в бока, словно расправила крылья, и мне почудились чёрные пятна на её алой юбке.
Я моргнула, но наваждение не исчезло. Толпа вокруг превратилась в рой гудящих насекомых.
Взъерошенный торговец в тёмном кафтане и жёлтом жилете дёргал плечами, и я уже видела жёлто-чёрные кольца шершня, готового вонзить жало. Толстый бледный полуночник в натянутой на огромном животе белой рубашке казался личинкой — бесформенной, рыхлой, мокрой, и от этого зрелища меня едва не вывернуло. Высокий полуденник с длинными волосами в чёрном кожаном плаще напоминал жука-гробовщика, на его блестящей хитиновой спине блестели капли дождя. Он повернулся, и меня начало колотить от взгляда холодных фасеточных глаз, я не сразу смогла понять, что это всего лишь очки.
Мысли путались и перестали подчиняться. Воздух сгустился, и казалось, что я задыхаюсь в кишащем рое. Мир поплыл, влажно задрожал, и только страх бился в висках: ещё миг — и они набросятся, сомнут, расплющат меня в этой насекомьей давке.
— Валюха? Валюха?
Лицо Мелена осталось единственным человеческим, он обеспокоенно заглядывал мне в глаза, но я уже теряла равновесие от накатившей слабости и жужжания в ушах.
— Эй, малышка, ты чего?
Мелен подхватил меня под спину, а потом поволок обратно к мобилю. Я изо всех сил старалась помогать, но едва переставляла ноги. Как только мы покинули рой людей, стало чуть легче, я раздышалась и даже смогла бы идти самостоятельно. Однако мой герой не дал — подхватил на руки и понёс, печатая шаги по грязи. Я уткнулась вспотевшим лицом в его плечо и дрожала всем телом.
Он запихнул меня на заднее сидение мобиля, сам устроился рядом, продолжая держать за руку.
— Что случилось?
— Людей было слишком много… Слишком… Они все копошились… Как насекомые… — выдавила я, отчаянно не желая признаваться, что они и казались мне насекомыми.
Боги, неужели я с ума схожу?
— Всё хорошо. Это приступ паники. После долгого одиночества на маяке оказаться в толпе действительно страшно. Иди сюда, — он притянул меня к себе и заботливо обнял. — А я всё думал, когда и где шарахнет. Поверь, это не самый плохой вариант. Я тоже не люблю толпу. Это у отдельных людей есть сострадание, логика и принципы, у толпы нет ничего. Прости, мне не стоило тебя тащить за собой.
— Ты ни при чём, — постепенно расслаблялась я. То, что Мелен не осуждал, а поддерживал, тронуло до слёз. — Что ты имеешь в виду под «когда и где шарахнет»?
— Резкая смена обстановки, полная потеря контроля, стресс. На маяке ты была главной и сама решала, что и как должно происходить. При этом ты была пленницей и не имела свободы. Сейчас ты получила свободу, но из пленницы превратилась в беглянку, практически утратила контроль над внешними обстоятельствами. Раньше ты всегда заранее знала о том, откуда ждать удара, теперь он может прилететь неожиданно. Я ожидал срыва. А находиться в бегах — вообще очень сложно психологически. Нужно иметь определённый склад личности, воспринимать это как игру с преследователями, иначе даже очень умные люди начинают делать ошибки. Нервы не выдерживают. Так что всё в порядке, всё в пределах нормы, ты реагируешь именно так, как должна реагировать. Для тебя спусковым кольцом стала толпа, но могло быть что угодно.
— Спусковым кольцом? — спросила я, заставляя себя переключиться.
— Ну да. На Терре у огнестрелов странные куцые палочки, с которых палец может соскользнуть. А у нас колечки такие аккуратные, очень удобные. Покажу тебе как-нибудь… Там, кстати, на ярмарке были охотничьи ружья, я думал купить парочку.
— Тогда возвращаемся, — сквозь пелену слёз посмотрела я на Мелена.
— Давай ты лучше спрячешься в мобиле? Толпа никуда не делась.
— Нет — мой лапидарный ответ, — вяло улыбнулась я. — Не хочу всю жизнь бояться толпы. Папа говорил, что если упал с марча, нужно как можно скорее влезть в седло обратно, иначе страх закрепится и станет иррациональным. Теперь я знаю, чего ожидать, и буду держать себя в руках. По крайней мере, попытаюсь. Оставаться в одиночестве не хочу. Вдруг нас всё же отследили, одну меня захватят быстро. Ты сам говорил вчера, что разделяться не стоит.
Мелен посмотрел на меня с уважением и улыбнулся:
— Валюха-храбрюха. Пойдём. Я буду держать тебя за руку и ни за что не отпущу. Договорились?
— Договорились.
Второй заход на ярмарку дался мне необыкновенно тяжело, но я запретила себе поддаваться страху. Искала в окружающих именно человеческие черты и постепенно меня отпустило. Мелен что-то спешно покупал, я даже не смотрела. Сосредоточилась на красиво разложенных плодах, выставленных на прилавки янтарных баночках мёда и развевающихся на ветру атласных лентах. На лицо падали крупные редкие капли дождя, и я радовалась каждой, потому что она служила маленьким уколом реальности.
Когда Мелен купил оружие и патроны, мы двинулись обратно к мобилю. Он убрал вещи, усадил меня на переднее сидение, обтёр грязные подошвы пучками травы, а потом и вовсе снял с меня ботинки. Убрал грязь с пола заднего сиденья — сначала вытащил коврики под разошедшийся дождь, вымыл и высушил их светом. Помыл руки под дождём, а потом под ним же вымыл миску ягод, поставил мне её на колени, а сам сел за руль.
Высушил наши плащи и спросил на лоарельском:
— Ты как?
— Если и схожу с ума, то не так уж стремительно, — натянуто улыбнулась я. — Спасибо за заботу. Мы опять будем ехать весь день?
— Нет. До ближайшего свободного постоялого двора, — ответил он, напряжённо вглядываясь в зеркало заднего вида.
— Что там?
— Не знаю. Такое чувство, что за нами наблюдают. Всё, досолили и свалили, — сказал он, выезжая на размытую грунтовую дорогу.
Я постепенно успокоилась, попробовала сочные, вкуснющие ягоды и даже немного прикормила ими своего героя, хоть он и ворчал, что предпочитает мясо.
В двух ближайших постоялых дворах все места были заняты из-за ярмарки, и в итоге мы смогли остановиться на днёвку уже сильно за полдень.
Мелен оплатил двухместный номер с раздельными кроватями, заказал нам обед, и мы сели за ближний к выходу стол в довольно людном общем зале в ожидании еды. Полноватая подавальщица с вызывающим декольте источала улыбки мужчинам, и вскоре немного датый полуденник за соседним столом уцепил её за руку и поинтересовался:
— Сколько за ночь? — спросил он, сверкая глазами.
— У тебя столько нету, — насмешливо ответила она и качнула бюстом.
За движением этого смуглого бюста наблюдали десятки мужских взглядов, включая взгляд Мелена.
— Как ореховка? — спросила я у него, отвлекая на себя.
— Нормальная. Вкусная, — отозвался он, снова переместив взгляд на фигуру подавальщицы.
Та, кажется, упивалась всеобщим вниманием.
Вот шаболда! Интересно, у них это обязательное условие при приёме на работу в трактир? Они это в резюме прописывают? Или другие на подобных должностях просто не задерживаются?
— Слышь, ты не сильно-то выкобенивайся, — протянул полуденник и сально улыбнулся: — Я буду ласковым.
Подавальщица вырвала руку из мужской хватки и припечатала:
— Так будь. Кто тебе мешает? Сходи приласкай себя, больше-то никто не даст.
Друзья полуденника заулюлюкали, потешаясь, а подавальщица, призывно качая бёдрами, пошла вглубь зала к уже опустевшим столикам. Собрала пустую посуду на поднос, вытерла столешницы не самой чистой на вид тряпкой и направилась обратно в нашу сторону.
Если бы она смотрела, куда идёт, а не виляла задом так, будто собиралась раскачать здание, то увидела бы устроенную отвергнутым кавалером подножку. Но она не увидела. Запнулась, попыталась удержать равновесие, сделала несколько неловких шагов в нашем направлении и выпустила из рук полный посуды поднос.
Мелен вскочил и подхватил его на уровне стола, а саму подавальщицу поймал и придержал, отчего она распласталась по нему комком ржаного теста.
— Аккуратнее, — Мелен насмешливо отдал ей поднос и сел обратно на своё место.
Подавальщица зло зыркнула на полуденника, а потом переключилась на моего спутника:
— Спасибо! Я так благодарна! За разбитую посуду у меня бы из жалованья вычли… Если вы чего-то желаете, — зазывно пропела она, оперевшись на наш столик свободной рукой.
Вот она нормальная вообще? Сходила бы отнесла посуду и там бы где-нибудь и потерялась!
— Благодарю, пока нет.
— Если вы с супругой чего-то ещё пожелаете…
— Это кузина, — поправил её Мелен, отчего мои щёки обожгло румянцем негодования, а взгляд у подавальщицы стал плотоядно-приглашающим.
— Приятного аппетита, надеюсь, вы у нас задержитесь, — проворковала она настолько томным голосом, что мне реально захотелось достать из рюкзака сковородку и вломить ею.
А потом перебить всю посуду, чтобы у неё ещё и из жалованья вычли!
— Не планируем, — коротко ответил Мелен, продолжая пялиться ей в декольте.
И, заметьте, никаким полотенчиком прикрывать его не стал!
— Ты уже поел? — спросила я. — Идём спать?
— Да, конечно, — вспомнил о моём существовании Мелен, кинул на стол деньги и повёл меня в номер.
Я оглянулась и встретилась взглядом с подавальщицей. Клянусь, она прекрасно поняла, что Мелен мне нравится, и ехидно усмехнулась. Как огромная пчелиная матка, которой лишь бы найти трутня покрупнее.
В этом постоялом дворе часть номеров располагалась на втором этаже и пришлось подниматься по узкой, шаткой лестнице. Когда мы оказались в номере, Мелен устало потёр глаза и сказал:
— Спим до вечера, а с наступлением сумерек выезжаем.
— Хорошо.
— Что-то не так?
— Всё нормально, просто я устала. Прошлым днём с трудом уснула.
— Выруби себя заклинанием, тебе нужно выспаться, — проговорил он, а мне ужасно захотелось на него наорать, потому что рядом с ним я до этого прекрасно высыпалась, а теперь… всё пошло через одно место.
Ополоснувшись первой, легла и наблюдала, как Мелен раздевается, идёт в ванную и возвращается весь влажный и возмутительно желанный.
— Мне страшно спать одной. Может, сдвинем кровати? — предложила я.
— Это очень плохая идея. Выруби себя заклинанием — уснёшь ещё до того, как успеешь глаза закрыть, — заботливо посоветовал он.
Мне не оставалось ничего, кроме как нарисовать на руке нужный узор.
Я мгновенно провалилась в сон, а точнее в видение.
Мои руки были связаны верёвкой, а Мелен вёл меня к какому-то незнакомому мужику. Я не сопротивлялась, только смотрела на узлы на запястьях и страшно нервничала.
— Вот. Как и давал клятву, — проговорил Мелен, и на этом видение развеялось.
Я резко села на постели, не понимая, где я и сколько сейчас времени.
Обернулась, ища глазами фигуру Мелена, но его кровать оказалась пуста.
Я нахмурилась и встала. В ванной его тоже не было, вокруг было очень тихо. Дверь в коридор оказалась заперта, и ключа в замочной скважине не было. Я несколько раз подёргала ручку скорее из неверия, что он просто запер меня и куда-то ушёл.
Куда?
И в чём заключалась клятва? Он должен был меня к кому-то привести? Кому-то отдать? Не отцу?
Голова закружилась от эмоций, а закрытая дверь взбесила неимоверно. То есть мне его нельзя запирать, а ему меня — можно?
Я быстро оделась, распахнула оконные ставни. Солнце уже садилось, наступил вечер. Получается, какое-то время я всё же поспала, хотя сейчас сонливости не осталось — я была слишком уязвлена отсутствием Мелена и хотела обсудить видение. И это, и другое — про синюю верёвку, о которой забыла ему рассказать.
К чему вообще снится такое количество верёвок? И почему у меня так много видений? На Терре они случались хорошо если раз в неделю, а тут — каждый день, стоит лишь ненадолго уснуть. Наверное, магии действительно слишком много…
Снаружи накрапывал мелкий дождик, а ещё окно выходило на пологую, удобную крышу.
Откуда-то справа долетел едва слышный отголосок знакомого тембра. Я нахмурилась, а потом, не думая, выбралась на крышу через подоконник и двинулась на звук, снедаемся ужасным предчувствием.
В этот момент я чувствовала себя бабочкой, летящей на свет. Он манил, тянул к себе, и ноги делали шаги сами. Ощущение какой-то предрешённости, неотвратимости бытия надавило на плечи, и мне захотелось остановиться и закричать, но я сделала ещё один шаг к единственному распахнутому окну на этаже.
Сердце билось в груди штормом — волнами крови ударяло по барабанным перепонкам и щекам.
Накрапывающий дождь вдруг обрушился мне на голову ливнем, сплошным внезапным потоком воды, но мне было всё равно.
Я сделала последний шаг и заглянула в окно.