Шестнадцатая неприятность, крайне паршивая (16)

Первое сентабреля. Вечер

Мелен Роделлек

Мелен наконец-то кончил и открыл глаза. Последнее, что он ожидал увидеть — перекошенное лицо принцессы за окном. Она прижала ладонь ко рту и бросилась прочь, а он мгновенно вспыхнул от злости и неловкости. Резко вышел из распластавшейся под ним подавальщицы и пробормотал:

— Извини, мне нужно идти.

Одним движением натянул штаны и рванул в окно, с каждым мгновением свирепея всё сильнее.

Какого грёбаного дракона ей не спалось⁈

Он уже знал, что его ждёт скандал — грандиозный и незаслуженный, ведь он всегда как мог открещивался от отношений именно по этой причине: ненавидел, когда ему пытались диктовать, как жить и что делать.

Как назло, с неба хлынул ливень такой силы, что видимость упала почти до нуля. Потоки воды дробью замолотили по крыше, и он ещё и промок насквозь.

Валюху нагнал у края крыши — так и не понял, собралась она сбегать, прыгать или просто на эмоциях не видела, куда неслась.

Перехватил и стиснул в объятиях, не позволяя ей сделать глупость.

Она тут же забрыкалась и зарычала:

— Предатель! Сволочь! Отпусти меня! Изменник! Ненавижу!!!

Крики были ни к чему, и он зажал ей рот ладонью, втащил внутрь снятой ими комнаты. Одной рукой всё ещё держал Валюху, второй навесил заклинание, заглушающее звуки.

— Вот теперь ори, — зло бросил он, отпуская её и перегораживая собой открытое окно. — И с какого это рожна я изменник, когда я с самого начала сказал, что ничего между нами не будет?

— Ты!.. — яростно выдохнула она. — Ты с ней!.. Как ты мог⁈

— Кого хочу, того и трахаю, — жёстко ответил он, бесясь из-за всей этой ситуации.

По лицу Валюхи текли потоки то ли слёз, то ли дождя, а глаза… глаза сверкали раскалёнными изумрудами в кипящей воде. Он ещё ни разу не видел её злой… и впечатлился.

— Ты… — она всхлипнула и огляделась так, словно первый раз увидела убогую комнату, выдаваемую в этой дыре за лучший номер. — Ты просто всё растоптал…

— Что всё? — рявкнул он.

Умом Мелен понимал, что лучше бы ему захлопнуться, но вся эта ситуация, все эти безосновательные претензии и намерения накинуть на него ярмо отношений уже швейными иголками сидели у него в яйцах. Он был сыт по горло и намёками, и попытками залезть ему в душу, и вот этим её поведением. Будто он ей чем-то обязан на основании лишь того, что она чего-то хочет! Можно подумать, это так в жизни работает!

— Ты — моя принцесса, и ты можешь отправить меня на суицидальную миссию, можешь сослать меня в какую-нибудь дыру или лишить звания. Но ты не можешь приказывать мне, чего хотеть, что думать и с кем спать. Это решаю я сам! — разъярённо процедил он. — И чтобы сношать мозги скандалами, ты мне не жена! И никогда ею не будешь! Прими уже это как факт!

Сказал и тут же пожалел. Он никогда ещё не видел, как у живого человека за мгновение потухают глаза — так потухает нежное пламя тонкой свечки под порывом холодного ветра. И этим ветром Мелен ощутил себя.

Принцесса покачнулась и осела на кровать, глядя в пространство перед собой.

Его первым порывом было извиниться, но за что? За что, мать его, он должен теперь извиняться? За то, что он её не любит? За то, что не хочет быть её марионеткой в игре в отношеньки? За то, что имеет своё мнение и принципы? За то, что он, дракон его сожри, взрослый мужик с абсолютно нормальными, мать их, потребностями⁈

Мелен готов был взорваться и даже начал светиться, отчего волосы и одежда высохли сами собой.

Нет, а что он должен был сделать? Пойти у неё на поводу, потом вернуть отцу со словами: «Я вот тут вашу дочку слегка обесчестил, а потом потрахивал, потому что больше было некого. Заберите обратно, мне больше не надо». Так, что ли? Как она себе это представляет? Ну вот не настолько гуттаперчевые у него моральные принципы, оказывается.

Ладно бы у него реально были к принцессе чувства или он хотел бы с ней отношений. Тогда он пришёл бы к императору и сказал, как есть. И за каждый свой поступок ответил бы.

А так?..

Ведь бред же! Принцесса сама поймёт, что так лучше для всех, когда немного остынет. В конце концов, она не дура. Совсем не дура. Просто по наивности влюбилась не в того мужика. Ну так это бывает чуть ли не с каждой первой. Никто от этого ещё не умирал!

Но от её позы, от опущенных рук, от пустого взгляда ему стало тошно.

— Пожалуйста, никуда не уходи, я сейчас вернусь, — уже спокойным тоном попросил он, запер окно и направился в комнату подавальщицы.

Попросил прощения за возникшее недоразумение, убедился, что она в порядке, оставил немного денег в качестве извинений, забрал свою рубашку и вернулся к принцессе, которая так и сидела, не шелохнувшись.

— У меня не было намерения тебя обидеть, думал, что ты спишь, — зачем-то сказал он, но она не слышала или не слушала.

Так и смотрела в одну точку, сидя на постели, по которой уже расползалось мокрое пятно.

— Дай я тебя высушу, — предложил он.

— Не смей ко мне прикасаться, — безжизненным голосом отозвалась она. — И отойди подальше, от тебя разит другой бабой.

Валюхины слова отчего-то задели его очень сильно. Баба как баба, нормальная. Она в их разборках вообще ни при чём.

— Тогда высуши себя сама, а то простудишься.

Вместо ответа она просто повалилась на кровать, повернулась к Мелену спиной и замолчала, обняв себя за плечи.

Он разозлился ещё сильнее, но уже на себя. Мог же предвидеть, что вот такая лажа получится в итоге! И да, можно хоть сто раз талдычить, что он никакой верностью принцессе не обязан, но ни на какое содействие с её стороны можно теперь не рассчитывать. Хорошо, если она не начнёт нарочно какую-нибудь дичь творить, лишь бы ему досадить и нервы потрепать.

Чувствуя, что облажался по-королевски, Мелен сел на вторую кровать, глядя Валюхе в спину.

А ведь он и не планировал интрижку с подавальщицей. Пришёл попросить приготовить вечерник на вынос, она сама намекнула на углубление знакомства, а потом начала к нему прижиматься. А у него яйца от воздержания уже синие и мозги не варят. Он всего лишь хотел сбросить напряжение, чтобы думать о деле, а не о Валюхиных прелестях. И вроде ничего не предвещало…

Она же спать легла, наложила на себя заклинание! Какого грёбаного дракона она так рано проснулась? И зачем вообще в окно полезла?

Хотя он прекрасно понимал зачем. Её гнало предчувствие, что любимый человек собирается трахнуть другую бабу. К таким вещам женщины необыкновенно восприимчивы — тут слепая увидит, глухая услышит, немая заговорит. А уж провидица…

Мелен прикрыл глаза и потёр лоб, осознавая, что их с принцессой отношения достигли точки бифуркации.

До чего же паршиво получилось! И вот вроде с логической точки зрения он в своём праве, только какой с этого толк, если принцесса отказывается это понять?

Разве он обязан хранить верность женщине только лишь на том основании, что она этого хочет и требует? Его мнение тут вообще в расчёт не принимается? А если таких влюблённых женщин будет дюжина? Что ему, теперь яйца себе отрезать, чтобы никого не обидеть?

И ведь он с самой первой секунды знакомства честно рассказал Валюхе, кто он и чего от него ждать. Не обманывал, не вводил в заблуждение. Ладно, один раз спросонья полапал, но извинился же и с тех пор старался себя контролировать.

Вот что Мелен должен был сделать, чтобы она его разлюбила? Она же ему искренне симпатична как человек, ранить он её не хотел! Если б знал, как обернётся, за лигу обошёл бы эту подавальщицу вместе с её намёками и шаловливыми пальчиками.

И что ему теперь со всем этим дерьмоспектаклем делать? Извиняться? Но за что? Игнорировать? Пытаться проговорить случившееся?

Мелен придумал только один достойный вариант: налакаться и забыться, но даже этого он себе позволить не мог.

В комнате было сумрачно, а за окном бушевала стихия. Значит, луна сегодня не покажется, а магомобиль наполовину разряжен. Ехать никуда не хотелось, но надо…

Он прикрыл глаза, обдумывая дальнейшие шаги и чувствуя себя всё хуже и хуже с каждой секундой. Будто его дракон сожрал и высрал!

Можно ли надеяться, что принцесса немного остынет и хотя бы попытается посмотреть на ситуацию его глазами?

Мелен сел на краешек её кровати и тихо проговорил:

— Мне очень жаль, что увиденное причинило тебе боль. Этого я точно не хотел.

Она молчала и бездумно смотрела в стену.

Твою же королевскую мать, ну как он мог так облажаться?

А с другой стороны — он же не её ручной зверёк, не какой-нибудь дворцовый жиголо, пританцовывающий по команде. Как ни повернись ситуация, она бы всё равно закончилась вот так — разбитым сердцем девушки, которую он уважал за стойкость и к которой хорошо относился. Пытался заботиться, как умел. Даже если бы он закрутил с ней роман, а потом порвал с ней и оставил бы во дворце — всё равно был бы тварью и сволочью. Разве нет?

А так он хотя бы её честь и самоуважение сохранил, поступал по совести. Вот какая совесть у него есть, по такой и поступал.

И даже если бы не подавальщица… Он бы доставил принцессу отцу и уехал, это всё равно разбило бы ей сердце, просто потому, что он не отвечает на её чувства.

Нет в их ситуации финала, при котором они оба остались бы довольными и счастливыми.

Но Валюху всё равно было жаль.

Вот поэтому Мелену никакие эти любови и отношения ни рожна и не сдались — что ни сделаешь, всё равно будешь подонком.

— Валюх, нам ехать надо… Если нас поймают, лучше от этого не станет никому, особенно твоим родителям. Давай уже смиримся с тем фактом, что герой тебе достался неправильный, но другого на горизонте нет, поэтому…

Она молчала и не двигалась. Даже не моргала, кажется. Дышала едва заметно и выглядела бледной и отрешённой. Так и до магического срыва недалеко!

И что ему теперь делать? Как запихнуть дерьмо обратно в задницу дракону?

— Прости, что я невольно причинил тебе боль.

Тишина.

Мелен в ретроспективе анализировал свой поступок. Тот самый момент, когда он ещё мог отказаться от щедрого предложения перепихнуться с подавальщицей. Почему не отказался? Потому что это означало бы, что так или иначе принцесса диктует ему свои условия, а он такого не терпит. Он с самого начала внутренне сопротивлялся той роли и тому будущему, которые ему навязывали, и вот итог. Бунтарь, мать его!

Надо было действовать умнее.

— Я пойду подготовлю мобиль и отнесу туда наши вещи, потом вернусь за тобой.

Преодолевая дикое желание побиться тупой головой об стену, Мелен собрал вещи и вышел наружу. Мерзейший ледяной ливень захлестал мокрыми пощёчинами по лицу, словно его он тоже обидел, изменив… с градом, например.

Он постарался успокоиться. Получилось так себе.

Загрузив в мобиль вещи, Мелен вернулся за упакованным вечерником. Подавальщица попыталась с ним заговорить, но он извинился и ушёл — её тоже обижать не хотел, она вообще ни при чём. Да, недвусмысленно предложила себя и почти зажала его у лестницы, но он прекрасно мог и отказаться. Если бы предполагал, что принцесса может увидеть — отказался бы при любых раскладах, хоть и не считал, что должен блюсти целибат. Он же не жрец, в конце-то концов.

Между собственным удовольствием и Валюхиным благополучием Мелен бы выбрал последнее, просто когда он уходил, спала она очень крепко, и он решил, что заклинание вырубило её надолго — ещё и будить придётся. Ага, вот и не пришлось.

Вернувшись в номер, он обнаружил принцессу ровно в той же позе.

— Мне очень жаль, что всё получилось именно так и ты увидела то, чего не должна была видеть. Однако особых опций у нас нет, поэтому ты либо встаёшь и спускаешься в мобиль сама, либо я тебя отнесу, — он говорил мягко, стараясь задавить бушующее раздражение.

— Не смей ко мне прикасаться, — глухо ответила она и всё же встала. — Оставь меня одну, я спущусь через минуту.

Прозвучало императивно и как-то даже величественно, в тоне проскользнули знакомые нотки — так говорил Пеннар Первый.

Мелен дождался в коридоре, и принцесса прошла мимо так, будто его не существовало, и его это очень задело, но устраивать сцену он не собирался. Пусть ведёт себя как угодно, лишь бы дала себя увезти.

Судя по всему, косу она не стала расчёсывать, как всегда делала после пробуждения — просто накинула сверху плащ, спустилась к мобилю и забралась на заднее сидение. Легла, уткнувшись в него лицом и завернувшись в полы плаща.

Сев в машину, он высушил одежду, и вода собралась лужицей в ногах.

— Тебе помочь высушиться? — спросил Мелен.

Ответа не последовало, но вспышка света с заднего сиденья наглядно продемострировала, что принцесса в его услугах не нуждается.

Он тронулся и выехал на раздолбанную просёлочную дорогу, ведущую прочь от главного тракта. Да, скорость движения по таким дорогам низкая, зато перекрыть их все никаких ресурсов не хватит.

Несколько часов спустя он предложил Валюхе еду, но она снова не удостоила его ответом.

Они так и ехали всю ночь в гнетущем молчании, перекручивающим внутренности на фарш.

Мелен пытался задавать вопросы, пытался объяснять свою позицию, пытался шутить.

Ничего не помогало.

Принцесса словно вырезала его из жизни, отчего Мелену стало неожиданно горько. Если раньше его иногда раздражали чересчур личные вопросы, а щебетание порой приходилось пропускать мимо ушей, потому что от алалии принцесса точно не страдала и её возможность болтать значительно превышала его возможность слушать, то теперь он очень многое отдал бы, чтобы вернуться обратно к их перепалкам, поддразниваниям и болтовне о Терре или просто ни о чём.

Дождь так и лил до самого рассвета, то немного затихая, то расходясь всё сильнее, а Мелену становилось всё паршивее и паршивее.

До тех пор, пока принцесса не замолчала, он не отдавал себе отчёта в том, насколько сильно к ней привязался. И ведь не объяснишь же ей, что та подавальщица для него ничего не значит и что если бы он также отнёсся к Валюхе, то именно это и было бы оскорблением. Он вёл себя с ней, как с другом, а нормальные люди друзей не трахают.

Очередной постоялый двор встретил их мерцающими в окнах свечками. Мелен настолько привык к магическому освещению, что теперь чувствовал, будто попал в какое-то невыносимо отсталое мокрое прошлое.

Находящийся на первом этаже трактир практически пустовал, воняло прогорклой едой. Уж насколько Мелен не брезглив и не чувствителен к запахам, и то поморщился.

Принцесса, за весь день даже не попросившаяся в туалет, никак не отреагировала. Он оплатил самый лучший номер, искренне надеясь, что не придётся разгонять тараканов с кроватей.

— У тебя есть силы? Хоть сколько-то? Я просвечу постели, чтобы нас не покусали клопы. К сожалению, сам я пуст… — проговорил он, но ответа снова не получил.

Принцесса справилась сама — залила ослепительным светом всю комнату, застелила дальнюю от входа кровать их собственным пледом и легла поверх него в одежде.

Обычно игры в молчанку его мало трогали. Девица разобиделась и молчит? Ну и ладно, меньше нагрузка на барабанные перепонки. Но теперь это раздражало ужасно, действуя на нервы гораздо сильнее, чем должно. Всё же у него есть подготовка и моральная устойчивость куда выше среднего, а он бесится, как вчерашний школьник.

— Есть хочешь? Ты весь день не ела.

Она снова промолчала, а Мелен почувствовал, как в груди вскипает чистая, дистиллированная ярость.

То есть вот так? То есть ничто хорошее в расчёт уже не идёт? Все разы, когда он старался о ней заботиться, утешал, обнимал, выслушивал, обучал, страховал — это всё дракону в задницу?

Теперь он даже поворота головы не достоин?