Глава 3. Чужие подарки

Катя

На следующий день я проснулась от того, что на улице что-то треснуло. Было 6 утра.

Сварив себе овсяную кашу на воде и приготовив кофе в турке, я покосилась на газовую плиту. Печка тут работала от газового баллона, и к этому нужно было привыкать. Пламя на конфорке то вспыхивало слишком сильно, то норовило погаснуть. Пришлось крутить вентиль, приноравливаясь. Номер человека, который привозит сюда баллоны, я уже переписала с бумажки, оставленной риелтором. Мелочь, а приятно — знать, что совсем без газа не останешься. Вода в доме была. Откуда она бралась — я так и не поняла, но грелась она исправно, через электрический бойлер. А вот с отоплением тут беда. Магистрального газа нет, печи топят либо углём, либо дровами. Сосед вон вчера до самого вечера их рубил. Мне, наверное, тоже нужно озаботиться запасами. На пару месяцев точно.

Добавив в кашу горсть грецких орехов и ложку густого мёда, я вышла со своим завтраком на крыльцо.

Боже, как тут пахло. До города всего-то тридцать километров, но воздух здесь был совершенно другим. Он был словно живым. Пахло нагретой солнцем сосновой хвоей, влажной землёй и чем-то сладким, цветочным. Просто сказка. Я усмехнулась про себя. Буду наслаждаться им ровно шесть месяцев. Ровно столько, сколько отвели мне врачи.

Поставив миску на перекошенный табурет, я вытащила из дома тяжёлое кресло. Уселась, вытянув ноги, и закрыла глаза.

«Кайф», — подумала я, делая глоток обжигающего кофе.

Весь день я посвятила уборке. Умирать нужно в чистоте и уюте.

Открыла все окна и двери настежь, чтобы сквозняк выдул затхлый запах. Медленно, не торопясь, потому что силы были не беспредельны, вымыла бревенчатые стены, потолок и окна в своей единственной комнатке. Занавески, пожелтевшие от времени, постирала в большом тазике, который стоял в ванной, и вывесила сушиться на верёвку во дворе.

Потом была самая тяжёлая часть — полы. Они были очень грязными, но под слоем этой грязи скрывался крепкий, добротный деревянный пол. Я мыла их, стоя на коленях, и спина ныла так, что хотелось выть, но я тёрла до блеска. Когда я повесила чистые, пахнущие морозной свежестью занавески, в комнате стало не просто чисто. Стало уютно.

Мебель в доме осталась от прежних хозяев — тяжёлая, из массива, с резными спинками. Почти раритет. Мне даже нравилось, как она смотрится в полумраке. Но вот ковры со стен я решила снять, не раздумывая. Лишние пылесборники. Мне и так дышать было тяжело, а тут ещё и вековая пыль. Свернула их в тугие рулоны, связала и выкатила на крыльцо.

К обеду я совсем вымоталась. Пошла в заросший сад, нарвала ранних яблок, абрикос и черешни, сделала себе что-то вроде фруктового микса. Ела медленно, прислушиваясь к организму — не тошнит ли? Нет, желудок принял еду спокойно.

Гуляя по двору, я нашла в зарослях высокой травы остатки цветочной клумбы и грядку с травами. Мяту я узнала сразу по терпкому, холодному аромату. Сходила в дом за ножом, нарезала букетик и поставила в банку с водой на стол. Красота.

Убираться больше не было сил. Руки дрожали, а в висках стучало. Поэтому я решила, что не буду геройствовать. По одной комнате в день, без фанатизма. Я не в марафоне участвую.

После обеда я просто легла на кровать и провалилась в тяжёлый, вязкий сон.

К вечеру, когда жара спала, я решила привести в порядок цветник. Цветы не погибли, они упорно тянулись к солнцу сквозь сорняки. Нужно им помочь.

В ванной я нашла маленькую деревянную табуретку, взяла её и побрела к клумбе. Уселась в траве и начала медленно, но методично вырывать сорняки, поддевая их ножом. Пальцы быстро испачкались в чёрной земле. Не найдя подходящих инструментов, чтобы взрыхлить почву, я сходила на кухню, взяла обычную столовую вилку и ей, как садовой мотыгой, аккуратно поворошила землю у корней. Потом полила цветы из старого оцинкованного ведра, которое, слава богу, стояло на крыльце.

«Жаль, огорода нет», — подумала я, вытирая лоб тыльной стороной ладони, размазывая грязь по лбу. А то и салат можно было бы сообразить, свекольник сварить. Но уже не успею посадить. Уже июнь...

Эта мысль кольнула меня в грудь, но я просто выдохнула. Не успею, так не успею.

Вечером я сварила перловку. На гарнир открыла банку покупной запечённой фасоли в томате. Мясо я перестала есть ещё в больнице. После капельниц и таблеток один вид его вызывал тошноту, а желудок скручивало так, что я лезла на стену. Поэтому теперь я была вынужденной вегетарианкой.

Ужинала опять на крыльце, глядя, как темнеет лес. Потом заварила чай. Вспомнила про мяту. Сейчас добавлю пару листиков, будет вкусно.

Встала, пошла к клумбе и застыла.

В высокой траве, как раз перед грядкой, сидел он. Зверь. Не знаю, собака это была или волк, но размерами он превосходил любую овчарку, которую я видела в городе. Шерсть серая, густая, морда тяжёлая.

Я попятилась резко назад, сердце пропустило удар и забилось где-то в горле.

Зверюга, увидев моё движение, медленно опустил тяжёлое тело на живот и... заскулил. Тихо, жалобно, по-собачьи.

Я замерла.

Может, у него болит что? Или голодный? Но страх был сильнее жалости. Собаки — мой самый большой страх, с самого детства, мой неисправимый кошмар.

— Уходи, пожалуйста, — говорила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тебя боюсь. И помочь тебе не смогу... И покормить тоже. У меня мяса нет... Уходи.

Он смотрел на меня. Умные, слишком умные глаза. Потом, будто поняв, тяжело поднялся и неспешно ушёл в сторону леса, растворяясь в сумерках.

Я стояла ещё минут пять, пока сердце не успокоилось.

«Может, это собака прежних хозяев?» — мелькнула в голове мысль. Или соседская? Нужно спросить у Егора.

Посмотрела на время. Почти восемь вечера. Ещё не поздно. Пошла к соседу.

Постучала по калитке.

— Егор? Извините, вы дома? — звала тихо.

Он вышел через пару минут. В простой футболке и шортах. И казалось, шорты надеты задом наперёд...

— Что-то случилось? — голос низкий, хрипловатый, запыхавшийся.

— Добрый вечер, вы меня извините, что беспокою. Не подскажете, у бывших хозяев дома случайно не было собаки? Большой такой... серой?

Сосед замер. А потом начал закашливаться.

— Собаки? — выдавил он, прикрывая рот ладонью.

— Ну да, такая... даже не знаю, на кого похожа. Немного на овчарку, немного на хаски, но больше. Огромный просто пёс. Мне почему-то кажется, что это мальчик.

— Не было, — он посмотрел на меня странно, прищурившись.

— Ммм. Тогда не понимаю, почему он приходит...

— Кто?

— Ну, пёс этот... Собака. Приходит и сидит. А я до смерти боюсь собак. Хотя... вроде он умный. Может, дрессированный? Я сказала «уходи» — он ушёл.

— Кхм-кхм... — Егор снова подавился воздухом. — Собака, значит, дрессированная?

— Да. Может, чья-то? Убежала, потерялась?

— У соседей точно нет собак. Я завтра в соседний посёлок в магазин поеду, там спрошу.

— Ой, спасибо. А то жалко его. Выглядит так... потерянно.

— Мгм. Вам в магазине ничего не нужно?

— Нет, спасибо. На первое время у меня всё есть. Извините, что отвлекла. Спокойной ночи.

— И вам.

Ушла. Чай допивала уже остывшим, без мяты. Убрала посуду, заперла дом и пошла спать.

Перед тем как лечь, выглянула в окно. Возможно, мне мерещилось от усталости и таблеток. Но мне казалось, я вижу тёмный силуэт в траве под самым окном.

«Кажется, мне просто кажется», — уговаривала я себя.

А потом увидела, как в темноте вспыхнули два жёлтых огонька. Глаза. Они светились в темноте, как два маленьких фонарика.

Мне не кажется... он там.

Почему он не уходит? Он не нападал, хотя возможности были — я полностью беззащитна, даже убежать не смогу. Сторожит меня? От кого? От диких зверей из леса? От волков?

Я закрыла окно, задёрнула занавеску и, как ни странно, заснула быстро и без сновидений.

———

А утром, выйдя на крыльцо, я замерла.

На нижней ступеньке лежал дохлый заяц. Шея перекушена, мех слипся от крови.

Я долго сидела в шоке, смотрела на эту жуткую картину. Это мне этот «пёс» принёс? Поймал в лесу и притащил? Потому что я вчера сказала, что у меня нет мяса?

Я не знала, что с этим делать. Есть его я не буду — вырвет моментально. Да и при всём желании я бы не смогла его разделать, снять шкуру... Я в жизни ни разу не потрошила даже курицу. А тут тушка с шерстью...

Подумав, я взяла его за задние лапы, отнесла к краю леса и оставила на пне.

Огляделась по сторонам. Лес молчал.

И зачем-то, чувствуя себя полной дурой, сказала в пустоту:

— Пёсик... мне нельзя мясо. Я болею. Ты... ты сам скушай, пожалуйста.

Тишина. Только где-то высоко шумел ветер в верхушках сосен.