Глава 4. Дрессированный страж

Егор

Проснулся рано, поспал пару часов.

Тело гудело, а во рту пересохло. Встал, размял затёкшую шею — оборот ночью дался тяжело, суставы ныли. Выпил два стакана воды. Потом заварил себе кофе, пожарил яичницу из трёх яиц и сел за стол. Волк внутри нервничал. Он ходил кругами по моему внутреннему «пространству», фыркал, скалил клыки и рычал на любые мои мысли.

— Отстань, противный, — нервно бросил я вслух, отпивая обжигающий кофе. Держу контроль. Он после бессонной ночи устал, не хватает силенок меня вытолкнуть. — Затихни.

Волк обиженно фыркнул где-то внутри грудной клетки и затих. Всё-таки сто тридцать лет опыта — не шутки, я умел ставить на место собственного зверя. Но напряжение не ушло.

День прошёл в тягучем сельском ритме. Соседка тоже не сидела сложа руки. Встала она рано. Сначала с крыльца потянуло невероятно вкусным запахом. Кофе. Но не растворимая дрянь, а нормальный, сваренный в турке, с каплей молока и корицей. У меня даже слюни предательски потекли.

Потом запахи сменились: влажная тряпка, пыль, стиральный порошок с запахом морозной свежести. Она мыла дом. К обеду затихла. После потянуло прелой травой и землёй — засела в кустах у цветника и долго там копалась. Я наблюдал за ней из окна, щурясь от солнца. От неё пахло потом, землёй и тем самым горьким лекарственным шлейфом, который не выветривался ни на минуту.

Вечером я поужинал, взял полотенце и пошёл в уличный душ. Дойти не получилось.

Буквально на полпути сознание поплыло, кости хрустнули, и Волк просто перехватил контроль. Зараза упёртая.

Через минуту мы уже сидели в высокой траве на её участке. Опять наблюдали. Волк был полностью поглощён процессом. Он ловил каждый её вдох, каждый шорох. А потом она встала и пошла прямо на нас. Заметила. Столбенела. И снова в нос ударил резкий, кислый запах дикого, первобытного страха.

Волка это расстраивало до дрожи. Он опустился на передние лапы, прижал уши к черепу и начал тихо, жалобно скулить.

— Уходи, пожалуйста, — шептала она, сжимаясь в комок. — Я тебя боюсь. И помочь тебе не смогу... И покормить тоже. У меня мяса нет... Уходи.

Волк послушался. Он чувствовал её ужас, и это причиняло ему физическую боль. Он развернулся и неспешно, стараясь не шуршать травой, ушёл в лес.

А она, выдохнув, пошла ко мне.

Внутри головы Волк взвыл и помчался домой. Я даже опомниться не успел, как мы влетели в свой двор. Он не затормозил. Эта махина просто разбежалась и прыгнула в открытое окно первой комнаты и с размаху вытолкнула меня обратно в человеческое тело.

Трах!

Зараза ты такой... — мысленно ругнулся я, хватаясь за ушибленное о косяк плечо.

Схватил футболку и шорты, быстро натянул. Вышел на крыльцо как раз вовремя.

Соседка у меня, реально, была странной. Собака... Пёс... Она моего Волка, древнего хищника, назвала собакой. Дрессированной... Капец. Ну хоть с полом не ошиблась. Если бы она его «сукой» назвала, это был бы совсем провал для моей самооценки.

Не успел я разуться, как Волк опять перехватил управление. Он вылетел из дома и побежал обратно к ней. Под её окно. Ждал, пока она заснёт. А потом... потом пошёл охотиться.

Я, уже изнутри, наблюдал за его действиями и вообще ничего не понимал. Я думал, он голодный. А он... он принёс зайца ей.

———

На следующий день я уехал в соседний посёлок. Скупил продукты себе и старикам-соседям. Заехал на СТО — мой старенький «УАЗ» начал барахлить, старушка машина, требует внимания. Вернулся к четырём.

Сначала разнёс пакеты. Потом зашёл в дом. Разобрать их не успел. Волк просто бесился. Пёр как танк, снёс меня изнутри.

Соседки дома не было. Но он взял её след. Шёл по нему, как собака-ищейка, уткнувшись носом в землю. Ушла в лес... Капец. Куда попёрлась одна? Дура...

Нашёл он её, правда, недалеко. Сидела на солнечной опушке, напевала какую-то мелодию под нос и собирала землянику. Корзинка уже была полная. Очень полная. Хотелось подойти и сказать: «Куда тебе столько, деточка, лопнешь же». Но она не останавливалась. Поднимала каждый листик аккуратно, искала мелкие ягоды.

Господи, кто эту придурашную в глушь выпустил? Явно городская. Попёрлась в лес в лёгком сарафане с открытыми плечами. Комары же её сожрут живьём. Ещё клеща может схватить, и даже не одного. Идиотка какая-то... ей-богу, сто тридцать лет живу, а таких глупых людей ещё не видел.

Но комары её не жрали. Походу, от неё так сильно пахло какими-то лекарствами, что это отпугивало даже насекомых.

Мы ждали. Проводили её до дома на расстоянии, чтобы не заметила. Она ушла в дом, а потом вышла с двумя пол-литровыми банками земляники и направилась к старикам-соседям. Всё-таки не лопнет. Не всё себе. Молодец. Старикам уже тяжело нагибаться.

Потом вышла ещё с одной банкой. И пошла к моей калитке.

Чёрт.

Запрыгивать в окно стало уже привычным. Кажется, нужно там расчистить пространство, вчера я об косяк плечом долбанулся, теперь синяк во всю грудь. Опять схватил вещи, натянул наспех. Вышел на крыльцо.

— Егор, здравствуйте! — она не улыбалась, не заигрывала, просто была любезна.

— Я вот в лес ходила... Мне бабушка Вера сказала, что сейчас земляника пошла. Возьмите, я всех угостила.

Протянула банку.

— Спасибо, — я взял банку, наши пальцы случайно соприкоснулись. Её кожа была ледяной.

— А вы... вы так ходили? — решил я её вразумить, кивая на её наряд.

— Эм, да, а что? — она хлопнула ресницами. Глаза были светлые, почти прозрачные, а ресницы чёрные, длинные.

— Ну там насекомые, клещи могут быть. Лучше в закрытой одежде. Штаны, носки, рубашка. Штаны желательно в носки заправить...

— Ой, ой-ой, — начала осматривать себя, хватаясь за руки. — Вот же дура... Клещ — это же плохо... Энцефалит...

Ну хоть осознала, что неправа.

— Идите домой, раздевайтесь и перед зеркалом полностью осмотрите себя. Паховые складки и под грудью хорошо проверяйте.

— Ага, — она развернулась, но тут же затормозила, повернулась опять. — Егор, а вы про собаку не спрашивали?

— Спрашивал, — соврал я, даже не моргнув. — Ни у кого такой не терялось.

— Мм, жаль. Хорошая собачка. Даже охотится... Он мне зайца принёс. Но я мясо не ем. Может, надо было кому-то отдать... Вам не надо? Если он опять принесёт? А то я выкинула... Ну как... в лес отнесла. А это вроде как мясо. Полезное, белок.

Я сглотнул, представляя, как мой Волк, гордость лесов, таскает зайцев для больной девушки, которая называет его «собачкой» и выбрасывает его добычу.

— Спасибо, мне не надо. И соседям лучше не говорите, не пугайте. А то у них куры, начнут переживать, что и кур потаскает эта собачка...

— Мгм, хорошо. Поняла.

Она ушла. Я стоял на крыльце с банкой земляники. Сколько она её собирала? Пару часов, не меньше. Спина, наверное, отваливается.

Вечером всё повторилось. Но я договорился с волчарой: сначала я ем и иду в душ, потом твоя очередь. Он согласился, но зарычал.

Опять сторожил. Опять уходил на охоту. Нёс ей фазана.

«Придурок, она не ест мясо!» — пытался я донести до него мысль, толкая в его сознание образ её тарелки с овсянкой.

Но он не слушал. Упёртый. Даже упоротый. Сидел под её окном, сторожил. Собачка...

А потом произошло страшное.

Где-то за полночь. Волк дремал, свернувшись в траве. Внезапно его уши дёрнулись. Звук. Тихий, сдавленный стон.

Волк вскочил. Занервничал. Сначала ходил под окном, царапая когтями землю. Потом встал на задние лапы, опираясь передними о подоконник, и заглянул внутрь.

Она была на полу. Лежала в позе эмбриона, свернувшись клубком, и тихо, надрывно стонала. От неё шла волна такого запаха... Это не просто болезнь. Это запах распада, горький, металлический, смешанный с резкой химией сильных обезболивающих. От этого запаха у Волка началась паника.

Он заскулил, спрыгнул, побежал к входной двери, скрёбся когтями по дереву, оставляя глубокие борозды. Требовал, чтобы его впустили.

«Ты её напугаешь, дурак, прекращай», — пытался я его успокоить. Я давил на него всем своим авторитетом, всей своей волей, удерживая зверя. — Нельзя. Она боится. Если ты сейчас ворвёшься, у неё будет инфаркт.

Волк зарычал в ответ, огрызнулся, но подчинился. Опустился на лапы и прижался плотнее к двери, слушая каждый её вдох.

Она затихла примерно через пятнадцать минут. Я слышал, как она, шатаясь, встала, налила воды, жадно пила. Потом легла на кровать.

Она жила на обезболивающих. Сильных. Видимо, совсем всё плохо... Жалко. Молодая ещё совсем. Тридцать лет, может, чуть больше. А Волк выл внутри меня так, что хотелось тоже выть в голос. Он чувствовал её угасание. Он чувствовал что-то ещё. Но я не понимал что.

Домой я вернулся только под утро, когда небо начало сереть. Вырубило моментально.