Глава 25. Особенная дочь

Катя

Кажется, ребята не ожидали, что попадут в такую глушь.

Марк ещё держал лицо, делая вид, что отсутствие инфраструктуры и центрального отопления — это часть его сурового мужского пути. А вот по Миле всё было видно. Шок — это по-нашему. Она смотрела на уличный туалет и душ так, словно они были персонажами фильма ужасов.

Я разместила их в своём доме. Мила спала на широкой кровати, Марку стелили на полу. Душ на улице их поначалу привёл в ужас, но потом… потом они к нему пристрастились. Им нравилось мыться под тёплым летним дождём из бочки, они ходили туда по несколько раз в день, просто освежиться.

За неделю они привыкли. Мы выработали режим. Я взяла шефство над Милой, Егор — над Марком. Все дела делали вместе. Ребята явно не были готовы к такой жизни, но, надо отдать им должное, не жаловались. Просто падали вечером спать без задних ног.

Медленно потянулись дни. Потом недели. Потом месяцы.

———

Когда малыши начали толкаться, Егор почувствовал это первым. Он как раз разговаривал с ними, положив ладонь мне на живот, тихо рассказывая сказку. Счастью его не было предела — он улыбался так, что у него появлялись мои любимые ямочки на щеках.

А Марк и Мила смотрели на нас с такой тоской, что становилось щемяще. Они чувствовали своих истинных внутри меня, но не могли к ним прикоснуться.

Когда они в очередной раз разбушевались, а рядом со мной сидела Мила, я начала поглаживать живот. — А можно мне притронуться? — спросила она так осторожно, но с такой надеждой в зелёных глазах, что ей просто нельзя было отказать.

Она приложила ладонь к моей коже. Долго ничего не происходило. Малыши затихли, будто прислушивались.

— Ну вот… не хочет ко мне притрагиваться, — расстроенно выдохнула она.

И тут малыш пнулся прямо ей в ладонь. Глаза у Милы расширились. Я тоже почувствовала. Разряд. Мелкий, но отчётливый. Не снаружи, на коже, а внутри. Будто крошечная молния пробежала по моим венам. — Я чувствую его, чувствую, чувствую, — шептала она, и по её щеке скатилась слеза.

— Он тебя тоже, — улыбнулась я. — Чувствую то же, что от прикосновения к Егору. Только не снаружи кожей, а внутри. Это так необычно. Очень.

— Мне кажется, мы единственные, кто ждёт свои пары так, — вздохнула Мила.

— Вы тоже необычные. Как и я.

За ужином она во всех красках рассказала Марку, какое это чудо. Он смотрел на меня как побитый щенок.

— Я позову, когда они будут пинаться, попробуем и с тобой, — обещала я. Взгляд его сразу изменился, посветлел.

— Спасибо, Катя. Спасибо.

Не прошло и пятнадцати минут, мы ещё пили чай, как я почувствовала пинок.

— Марк, иди сюда.

Он подошёл, посмотрел вопросительно на Егора. Если к паре притрагивается другой мужчина, волк может и разорвать. Но Егор всё понял, кивнул.

Я сама положила его ладонь в то место, где чувствовала толчок. Сидели, ждали. Через минуту толчок повторился. Ничего.

— Кажется, это был мальчик, — засмеялась я. — Давай попробуем с этой стороны. — Переложила его ладонь.

Егор подошёл, сел с другой стороны.

— Дочь, ну-ка пихни жениха, а то он нервничает, — сказал он тихо, глядя на живот.

И она послушалась. Лёгкий толчок. Марк почувствовал. Я видела по его глазам. Они расширились. Там был и восторг, и радость, и изумление — там было всё. А я… я — нет. Ничего…

Решила пока не делиться этой информацией. Возможно, соприкосновение слишком слабое. Но и потом, когда они иногда просили притронуться, от прикосновения с Милой я чувствовала мелкое покалывание, слабый разряд. А от Марка — нет. А он чувствовал. Каждый раз. И это очень сильно настораживало. Почему так?

———

А ещё очень сильно настораживало то, что Луна не росла.

У неё рост происходил скачками — было всего три рывка. И она опять остановилась. Она так и осталась размером с крупную лайку. Но это не мешало ей проявлять очень много волчьей нежности к Серому. Она тёрлась о его мощные бока, вылизывала ему морду и уши, спала, свернувшись калачиком у него под боком. А он ждал. Заботился о ней, оберегал, таскал ей лучшие куски мяса и смотрел на неё так, словно она была самым прекрасным существом во вселенной. Ему было всё равно на её размер.

После седьмого месяца с меня буквально стали сдувать пылинки. Не разрешали делать ничего тяжелее, чем поднять ложку. Со всем хозяйством теперь безупречно справлялась Мила. Из неё получилась замечательная хозяйка: она научилась варить борщ, тушить кролика, стирать в тазу и даже мыть полы руками.

Мы очень смеялись над этим с Егором. Я сама, получается, воспитала себе невестку, а он — зятя…

Егор переживал, что мы далеко от роддома. Я тоже переживала, но надеялась на лучшее. Переезжать в стаю к Матвею без метки на волчице не хотелось.

———

А потом, за пару недель до срока, у меня отошли воды. Думала, мочевой не выдержал и случился конфуз, но нет…

Егор и Матвей уехали в соседний посёлок за продуктами и каким-то специальным детским кремом, который Мила выписала в интернете. Паника накрыла и меня, и Милу. Егор сказал по телефону, что они будут через полчаса. Но через пару минут мне набрала Марина — она уже была у врача, и Машенька взяла трубку. Дальше по телефону, поставленному на громкую связь, начали засекать схватки.

Когда Егор вернулся, стало понятно, что мы не успеем доехать. Слишком стремительно всё развивалось.

А дальше — как в тумане. Суета, вода, тазы, полотенца, простыни. Егор был собран как никогда. Он побледнел, но слушал каждое наставление врача по телефону, его руки даже не дрожали. Я тоже очень старалась. Мила паниковала, бегая из угла в угол. Марк просто стоял растерянно в сторонке, вжавшись в косяк двери.

Когда он упал в обморок от моих стонов, я даже на минуту перестала чувствовать боль. От неожиданности.

— Мила, помоги ему, — просила я, вытирая пот со лба.

— Ага, щас, — отмахнулась она, подавая мне влажное полотенце. — Отъехал сам, пусть сам и разбирается.

— Он же прямо на полу валяется… вдруг ударился?

— Поверь, ему сейчас точно лучше, чем тебе. Пусть Волк его разбирается…

Через минуту возле меня уже сидел его волк. Огромный, серый, он скулил и тыкался мокрой мордой мне в руку.

— Не переживай, мой хороший, — выдохнула я, гладя его по щеке. — Больно мне, им не больно. А я потерплю. Правда. Но он продолжал скулить, его хвост нервно бил по полу.

Первым на свет появился наш сынок. Очень уж бойкий и резвый, а ещё громкий. Его крик разнёсся по всему дому. Егор сам принимал его, ловко перерезал пуповину, протирал и делал всё по инструкциям Машеньки.

Мила рыдала как ребёнок, когда Егор передал его прямо ей в руки, наспех завёрнутого в пеленку.

— Мой, только мой, никому тебя не отдам, — шептала она, прижимая кроху к груди.

Малыш, будто почувствовав их связь, тут же успокоился, чмокнул пару раз губами и уснул.

А вот с малышкой всё пошло не так. Наша дочь появилась на свет быстро, была меньше брата, но такая же шумная. Когда Егор сделал всё по инструкции и аккуратно передал её Марку, тот только успел выдохнуть: — Моя…

Как она подняла крик. Не хотела быть у него на руках ни в какую. Выгибалась, орала, краснела.

— Что? Что я сделал не так? Ей больно? — спрашивал растерянно Марк, его голос срывался.

А мы не понимали. Если она чувствует связь, то он для неё — самое безопасное и спокойное место на белом свете. Даже мы, родители, будем ощущаться не так. Егор быстро забрал её. Марк отдал, не сопротивляясь, его плечи опустились. Дочь тут же успокоилась, затихла, почувствовав запах и прикосновения отца.

— Я её чувствую, — шептал Марк, и его взгляд выражал полное непонимание происходящего. — Каждой клеткой. Что не так? Почему она так реагирует?

— Марк, ты только не переживай, — сказала я спокойно, хотя у самой всё оборвалось внутри. — Кажется, связь односторонняя.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала, что Земля квадратная.

— Этого не может быть… Так не бывает… Нет…

— Марк, успокойся, мы разберёмся, — сказал Егор. Его голос был спокойный, но твёрдый, как гранит. — Не ты первый. Я уже проходил через это.

— Почему я? Почему мы?! — не унимался Марк.

— А почему я? — спросил его Егор, осторожно укладывая дочь мне на грудь. — Думаешь, мне было легко? Чувствовать её и понимать, что она вообще ничего не чувствует в ответ? Что я для неё просто посторонний человек, тихий, угрюмый сосед? М?

Марк молчал, глядя на спящую кроху.

— Но Мила… у неё же всё в порядке, почему я?

— Мы не знаем, — вздохнул Егор, подходя к нему и кладя руку на плечо. — Но мы разберёмся. Кажется, дочь у нас тоже особенная. Как и её мать.

Визуал: