Глава 17

На выходе из коридора для слуг я опасалась наткнуться на гвардейцев или безопасников, но на третьем этаже резиденции царила тишина. После подземелья с вархами и погонщиками оказаться среди роскоши было так странно, что я невольно поморщилась. Довольные жизнью аристо наверху и твари в подвале – вот оно, лицемерие этого мира.

За величественными фасадами аристократических особняков скрываются ужасные тайны, а под сенью роскошных садов таятся тёмные подземелья. Маски на лицах, игры на публику, фальшивая дружба и продажные главы родов, – противоречие и двойственность были во всём. Кир-Ахшар с его прямотой был гораздо лучше этих двуличных интриганов.

Убедившись, что Тарас держится на ногах и не падает в обморок, я поблагодарила его за помощь и ушла к себе. Отец даже не заметил моего отсутствия, что оказалось мне на руку – не придётся объяснять, почему я заперлась в ванной и кусаю кулаки, чтобы заглушить крики.

Больно. Невыносимо больно и горько было увидеть в этом мире вархов. Ещё больнее было осознавать, что появились они не сами по себе. Будь здесь хотя бы тень Незримого ублюдка, это было бы невозможно скрыть. А так… выходит, кто-то пытается создать армию существ, которым неведомы чувства. Зачем? Разве мало тварей, прорывающихся из разломов?

Ответов у меня не было.

Следующие сутки я только спала и ела, не обращая внимания на происходящее вокруг. Моим единственным развлечением было смотреть в окно на раскинувшийся сад. Прекрасные редчайшие цветы, ухоженные кусты и выметенные дорожки. И под всей этой красочной ширмой – подземелья с вархами и тварями.

Моя помолвка с Алексеем стала поводом для войны родов Наумовых и Чебуковых. Канцелярия ещё не согласовала эту войну, но это только вопрос времени. Я подставила своего жениха, решив, что имею право выбора. Теперь Алексею придётся заплатить за долг жизни слишком большую цену.

Однако битвы между влиятельными родами меркнут перед той участью, которая постигла Макаровых. Быть стёртыми с лица земли в один день без объявления войны и без суда – такого даже самые лютые враги империи не заслуживали. Почему Максимилиан так поступил? Похоже, проклятье добралось и до последнего потомка Дюсолье, несмотря на то что он давно отрёкся от рода.

Безумие и жажда власти – вот что овладевало каждым Дюсолье. Способность применять Голос казалась им подтверждением того, что они имеют право решать, кто достоин жить и служить им, а кому придётся умереть. Второй уровень Хаоса показал мне натуру Макса, показал то, чего я не замечала раньше.

Голос – это не просто талант. Это одна из способностей Порядка. Самый первый уровень, как прорицание у адептов Хаоса. Вот только глаза Максимилиана раньше не светились фиолетовым цветом, не были такими тёмными и пустыми. Либо он так быстро прокачал Порядок, либо… скрывал истинный уровень.

Магии у Макса не было, и это всегда казалось мне логичным – откуда ей взяться, если род прекратил существование, а родовой камень рассыпался в пыль? Я изучала информацию о роде Дюсолье. Они никогда не владели магией, но при этом были аристократами и входили в ближний круг французского короля. Дед Максимилиана был канцлером, а отец на заре карьеры был назначен военным советником его величества.

И Макс так просто отказался от амбиций, покинул родную страну и поселился в Тугольске. Не в столице, не в одном из городов-миллионников, а в городке на западе нашей Империи, в котором кроме гор и рудников по добыче ресурсов ничего интересного не водится.

– Нам пора, – негромко позвал меня отец, и я отвела взгляд от куста магнолии. – Твой питомец готов?

– Наверное…

– Не переживай так. Наумовы – сильный военный род. Конечно, им далеко до Чебуковых, но эта война не будет быстрой, – отец подошёл ко мне и приобнял за плечи. – Готовься к тому, что не увидишь жениха недели, а то и месяцы.

– Да, я понимаю, – мне стало так тошно, что захотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-то. – Просто… мне кажется, что в этом моя вина.

– Брось! Твоя помолвка стала поводом, но не причиной, – отец развернул меня к себе и строго посмотрел на моё нахмуренное лицо. – Война между этими родами состоялась бы в любом случае, просто в другое время.

– Ладно, пусть наши вещи сразу заберут, не хочу сюда возвращаться, – я кивнула и обвела взглядом комнату.

– Ты права, гостеприимством его величества не стоит злоупотреблять, – отец подал мне руку, и я ухватилась за неё с такой силой, что он вздрогнул от удивления. Мне же просто нужна была хоть какая-то опора в том безумии, в которое превратилась моя жизнь.

Я держала отца за руку во время поездки и во время слушания. Отпустить пришлось только тогда, когда его вызвали отвечать перед лицом присяжных. И только тут я очнулась от ужаса последних дней, услышав, как отец говорит о вспышке странной болезни. Якобы именно эта зараза стала причиной смерти четырёх членов комиссии по надзору за иномирными животными.

Оставшийся не заражённым член комиссии был обвинён в жестоком обращении с моим хамелеоном, за что и поплатился сначала откушенными конечностями, а потом и жизнью. Далее отец признался, что странная болезнь, поразившая членов комиссии, затронула и наших людей.

Тут я уже прислушалась внимательнее. По всему выходило, что отец воспользовался удобным случаем и избавился от шпионов. Я давно считала, что пора отправить на пенсию замаскированных слуг, строчащих доносы своим настоящим хозяевам. Но почему именно сейчас?

– Хаш, это твоих рук дело? – мысленно спросила я у хамелеона. Это был первый раз, когда я обратилась к питомцу после случившегося в подвале.

– Матвей просил плюнуть в склянку перед отъездом, – ответил Ахашши. – Я и плюнул.

Очень умный ход со стороны отца. Симптомы ведь должны быть одинаковыми. Пусть целители и алхимики ломают голову, что за хворь притащили эти члены комиссии. Аналогов яда моего хамелеончика в этом мире точно нет.

Суд закончился. Обвинений отцу и роду Войтовых не предъявили. Мы прошли проверку на определение хозяина и наконец-то зафиксировали добровольный выбор моего питомца. С этого дня Ахашши официально принадлежал мне.

Вроде и хорошо, но моё доверие хамелеон окончательно потерял.

Отец хотел задержаться в столице на пару дней, чтобы завершить дела, а я так устала от этого шумного города, что решила вернуться домой. Пришлось уговаривать отца отпустить меня лететь одну. Он согласился только при условии, что лично проводит меня и убедится, что я не перепутала рейсы.

Мы уже стояли у терминала аэропорта, когда отец резко передумал и принялся оформлять целую стопку билетов. Мне показалось, что он решил скупить половину мест в самолёте. Почуяв неладное, я потянулась к телефону и открыла новости.

«Гостевая резиденция императора взлетела на воздух» – гласили заголовки. «Резонанс защитных артефактов привёл к трагической гибели двадцати двух человек из обслуживающего персонала». И мне как-то резко стало нехорошо. Мы ведь должны были вернуться в резиденцию, а желание съехать я озвучила отцу незадолго до отправления в суд.

Хотели убить меня? Или отца? И только садясь в самолёт я вспомнила про Колума, который покинул свой пост и оставил меня с отцом на слушании.

– Ты не знаешь, где мой телохранитель? – спросила я у отца, едва сдерживая нервозность.

– Он попросил отгул до конца дня, – сказал отец, откидываясь в кресле бизнес-класса. – Должен сесть в самолёт вместе с остальными охранниками.

– И где они? Что-то я ни одного из них не наблюдаю на рабочем месте.

– Их задержали в зоне досмотра, – отец начал набирать что-то в телефоне, а потом вскинул на меня взгляд. – Ярина, успокойся. Я понимаю, что тебе страшно лететь на самолёте в первый раз, это стандартные процедуры. Кстати, у меня для тебя сюрприз!

– А может не надо? – тоскливо спросила я. Что-то мне в последнее время не нравятся сюрпризы.

– А вот и он! – отец махнул рукой. – Миша, сынок!

– Отец! Яра! – к нам подошёл молодой человек в военной форме, который был полной копией отца. – Как ты выросла, сестрёнка!

Я видела Михаила впервые. Он уехал в военный корпус сразу после похорон мамы, я тогда была в коме. В воспоминаниях Ярины Миша был застенчивым юнцом, который следовал за Николаем как тень и копировал его. Этот же молодой мужчина был совсем другим.

Короткие тёмные волосы с прямым пробором, карие глаза, осанка – Михаил так походил на Андрея Войтова, что мне показалось, будто у меня в глазах двоится. И вот этого человека отец называл «податливым и мягким»?! Это про него брат писал, что он «развалит род»?!

Михаил рефлекторно оглядел салон бизнес-класса и только потом сел рядом. В его лице узнавался взгляд опытного разведчика или бывалого воина. А ведь моему братику двадцать один год. Если бы я решала, кому встать во главе рода, отдала бы предпочтение Михаилу. Николай по сравнению с ним проигрывает по всем фронтам. Ну либо я предвзята из-за маски идиота, которую он носил четыре года.

Пока Миша общался с отцом, я увидела Колума и выдохнула с облегчением. Почему-то я переживала, что он мог быть причастен к взрыву в резиденции, – выражение его лица, когда он увидел погонщиков и вархов до сих пор стояло перед глазами.

Я покосилась на отца, изучающего отчёты на ноутбуке, потом на брата. Миша уснул почти сразу после взлёта, когда убедился, что телохранители рядом и нам ничего не угрожает. По брату было видно, что он долго был в дороге: запылённые сапоги, немного мятая форма и усталый взгляд.

Тихонько, чтобы не разбудить брата, я спросила у отца, почему Мишу отпустили раньше, ведь он должен был приехать только через неделю. Отец помолчал несколько минут, а потом огорошил меня новостью, что официально подал заявку в реестр для принятия меня в род. Поэтому в связи с делами рода Михаилу дали разрешение покинуть корпус чуть раньше. Правда, ему пришлось экстренно сдавать нормативы, но он справился.

Потом отец рассказал о том, что виновником взрыва резиденции названа Африканская Коалиция, хотя, судя по голосу, сам он в это не очень верил. Я тоже. Скорее уж охрана обнаружила мёртвых вархов, доложила куда надо, а потом их же там и похоронили вместе с тайнами и трупами тварей. Но я не отметала мысль о причастности братства и Колума в этой зачистке.

Полёт прошёл на удивление спокойно. Никто не устраивал диверсий, не пытался сбить нас, убить пассажиров или захватить самолёт. Внутреннее беспокойство немного притихло. Я раздумывала о том, как бы выяснить, откуда взялись вархи и твари, похожие на погонщиков.

Теоретически их могли вытащить из разлома и временно разместить в защищённых камерах. Но… почему их не убили? Хотели изучить? Или попытаться воссоздать?

Все вопросы отошли на второй план, когда мне на телефон пришло сообщение от Максимилиана: «Разочарован твоим выбором, ma chérie. Будь благоразумной девочкой и подумай ещё раз».

Меня бросило в жар, телефон чуть не выскользнул из моментально вспотевших ладоней. Он убьёт Алексея – отчётливо поняла я. Сначала его, а потом и весь род Наумовых, как случилось с Макаровыми.

И ведь я даже не могу попросить помощи ни у кого. Тарас будет сражаться против Наумовых, Кир-Ахшар скорее уж сам прилетит из Китайской Империи, чтобы свернуть шею Алексею, если тот выживет. Прасковья? Точно не вариант – какими бы знаниями она ни обладала, она всего лишь старуха без боевого опыта.

Я снова покосилась на отца. Нет, вовлекать семью точно не стоит. Я встала с кресла и направилась к телохранителям. Выбрав свободное место подальше от чужих ушей, я поманила за собой Колума.

– Где ты был сегодня? – спросила я у него.

– Завершал начатое дело, – пожал он плечами, а потом взглядом указал на подставку для еды.

Неужто там микрофон? Я вопросительно вскинула брови и коснулась мочки уха. Колум одобрительно кивнул, а я задумалась. Мне не терпелось засыпать телохранителя вопросами, но деваться было не куда – отложим это до дома. Да и что бы он сделал, находясь на борту самолёта?

Пришлось притвориться капризной девочкой и потребовать от Колума не отходить от меня ни на шаг. Якобы я так испугалась, что прилечу в Тугольск и его не будет рядом, что чуть не потеряла сознание от ужаса. Колум едва сдерживал смех, но учтиво кланялся и просил прощения.

После приземления я пробкой выскочила из салона и бросилась к машине, не дожидаясь отца и Михаила. Я хотела домой, под защиту родных стен и верных людей, хотела почувствовать себя в безопасности.

Колум же будто нарочно медлил, дожидаясь, когда выедет машина с отцом и Михаилом. На багаж мне было плевать, но пришлось ждать и его. Я нетерпеливо ёрзала на сидении и поторапливала Колума.

Пришлось брать себя в руки. Я начала перебирать в памяти всё, что происходило с момента прибытия в столицу: шум толпы, салон красоты и магазины, взрыв на оживлённой улице и перемещение в братство. Потом была встреча с целителем душ и разговор о клейме.

Я вцепилась в поручень, когда Колум резко свернул к поместью. А ведь Заряна – невеста Бориса Белкина – не так проста. Недалёкая, неуместная, «не от мира сего» девушка – целитель душ. Необученная, но достаточно сильная, чтобы заметить клеймо.

Она говорила что-то об эманации из прошлых жизней и кармической энергии. Вот тебе и недалёкая дурочка! Она же почти прямо сказала, что видит мою душу и клеймо на ней. Она почувствовала, что я не из этого мира, хотя сама этого не поняла.

Нет, так дело не пойдёт. Надо что-то делать с клеймом.

Как только машина остановилась, я выскочила наружу, не дожидаясь, пока Колум откроет для меня дверь. Мне хотелось вдохнуть свежий морозный воздух, который пах домом. Отец слушал отчёт Матвея, Михаил с сосредоточенным видом стоял рядом, слуги таскали багаж из машин, а я опять оказалась не у дел.

Впрочем, можно использовать это время и провести ритуал нанесения печати. Я направилась в комнату под алтарным залом: руны на стенах и потолке не дадут энергии просочиться куда-либо за пределы этого помещения.

Я легла на пол рунной комнаты и погрузилась в себя настолько глубоко, что смогла увидеть слепок своей души: она кровоточила, старые шрамы отчётливо виднелись, а сама душа была затянута клеймом, скрывавшим её свет.

До встречи с целителем душ в братстве я надеялась, что с перерождением получила свеженькую оболочку, в которую поместилась моя истекающая кровью душа. Но я заняла только тело, душа была моя. Целиком и полностью.

Я попробовала коснуться её.

Больно. Очень больно.

Душевная боль сильнее телесной, но моя душа в своё время пережила не одну печать. Именно печати помогли залатать душу и заглушить клеймо, когда я почти потеряла себя. После смерти Тано́уша свет моей души погас окончательно.

Неумолимая – так прозвали меня те, кто видел мои безумства. Я отринула заветы предков, наплевала на волю Всевидящего. Я убивала тварей, убивала людей. Тех, кто предал, и тех, кто сдался.

Я была карающим мечом своего народа. Леса, города, плодородные поля, водоёмы, даже пустыни – всё превратилось в грязно-серую плесень, которая разрасталась с каждым днём. Короли пали, генералы сбежали, народ почти обезумел.

Когда явилась я, охваченная огнём Великой Силы, люди увидели во мне спасителя. Но я была мстителем.

Если бы не тот шаман, что сумел затронуть струны моей души, я превратилась бы в чудовище. Именно поэтому я попросила Николая привести мне чынг – хотела услышать звуки бамбуковых палочек ещё раз. Хотела почувствовать, что я изменилась. Теперь, когда я приняла решение прожить эту новую жизнь по-другому, меньше всего мне хотелось вернуть прежнюю себя.

Скрывающая клеймо печать затянет прорехи, пусть не насовсем, но, по крайней мере, ни один целитель душ не сможет увидеть под ней мою душу. В этом мире не знают о печатях, максимум на что способны местные – начертить руны на оружии или артефактах.

С душой же всё тяжелее. Будто рисуешь пальцем на воде. Главное – не сбиться, не исказить линии и не умереть от боли. При этом надо следить, чтобы рисунок не размылся, не стёрся волнами, а запёкся на поверхности. Только когда будет готов контур, можно будет напитывать печать Хаосом, чтобы она окончательно закрепилась.

Не знаю, сколько прошло времени. Контур печати был готов, я проверила все линии несколько раз, убедилась, что ничего не смазалось и не исказилось, а потом потянула Хаос. Я вливала его тоненькой струйкой, следила, чтобы он не хлынул потоком и не разорвал эфирное тело.

Получилось вполне сносно – печать встала без осложнений. Печать душевной силы – это не просто абстрактное понятие, а вполне конкретный набор характеристик. Сильнее я от этого не стану, даже магический резерв не увеличится, как и потенциал, – эта печать влияет только на степень поглощения и усвоения Великих Сил.

Теперь я буду поглощать быстрее и Хаос, и Эфир. Хаос будет усиливать уже имеющиеся энергетические каналы и растворяться в них. Остатки пойдут на усиление всё той же печати. В идеале было бы начертить контур ещё одной печати, но я пока к этому не готова – ни физически, ни ментально.

Всего же душа может принять не более десяти печатей. В зависимости от сложности их начертания и той силы, которую они впитают. К примеру, можно поставить печать регенерации или печать духовного доспеха. Но к выбору нужно подходить очень серьёзно – не ставить наобум, а точно рассчитывать, какая печать необходима, а без какой вполне можно обойтись.

Душа ныла, печать немного «кровила», а я наконец почувствовала, как натянутая пружина страха распрямляется, как становится легче дышать. Теперь пусть хоть толпа целителей душ явится – они смогут увидеть только заплатку, которая скрывает клеймо. Я буду для них обычной девочкой, возможно, даже слегка глуповатой, как та же Заряна.

В комнату я еле ползла – такой измотанной я давно себя не чувствовала. Но зато душа закрыта свежей печатью, а магический резерв полон. Шагнув за порог, я чуть не растянулась на полу, запнувшись о Хаша.

– Где это видано, чтобы не поев и не отдохнув с дороги, моя Яриночка первым делом в подвал сунулась? – донёсся до меня грозный оклик Ириды. – Я, значит, жду её, еда вон остыла, а она не торопится!

– Не ругайся, так надо было, – устало сказала я, с тоской посмотрев на диван. Не доползу же.

– Садись и жуй, а я пока волосы переплету, – кормилица грозно свела брови и усадила меня перед журнальным столиком. – Ох, косоньки мои! Какие были красивые, натуральные! А теперь что?! Тьфу, зелень болотная!

Спорить или поддерживать Ириду я не стала, не до того было: почувствовав аппетитный запах, я поняла, что голодна так, будто неделю не ела. Я быстро заглатывала яичницу, втягивая её целиком в рот, чтобы не возиться с ножом. Стакан тёплого киселя я выпила маленькими глоточками. О, а вот и печенье. Тоже ещё тёплое. Ореховое – моё любимое!

– Ты у меня самая лучшая в мире! – воскликнула я, дожёвывая печеньку. – Правда-правда!

– Ой, лисонька-лиса! Ой, какова! – Ирида зажмурилась от удовольствия и затянула последний узел на эластичной ленте. – Отдыхай, Яриночка.

Я чмокнула раскрасневшуюся от похвалы служанку и залезла на кровать. Раскинув руки и ноги в стороны, я прикрыла глаза. Ахашши поднырнул под мою ладонь и начал ластиться, но я отмахнулась от него. Неужели, он считает, что после всего я возьму и поверю, что передо мной смирная послушная скотинка?! Как же! Вот приду в себя и возьмусь за этого притворщика. И пусть только попробует на этот раз отмолчаться.