Глава 29

Фотки с показательного выступления Олега Ивановича Плехова я получаю уже по приезде из Астаны. Внимательно разглядываю каждую. Ищу косяки. Они в нашем деле непростительны. Ибо ведут к провалу. Морщусь брезгливо. Не люблю порнуху и паскудство. А тут налицо и то, и другое.

Но поработали ребятишки неплохо. Можно даже премию выписать. Очень все реалистично. Комар носа не подточит.

На первой — наш женишок спешит к бару с дурацким названием «Апельсин». Довольный такой. Румяный, сука!

Вот здоровается с Генкой, родным братаном Крюка. Бар на него записан. А рулит всем Крюк. Генка передает Оленю манок — тонкую пачку баксов. Посулили выгодный курс, и наш Ромео повелся. А на следующей — парни обедают. Пьют какой-то компот. Что-то жрут и ржут. Хорошо им.

А вот уже и девка входит. Хоть и зима на дворе, а она в коротеньком сарафанчике на тонких бретельках. Если наклонится, все прелести выпадут.

Девка целует Оленя. Обнимает сзади. Трется чуть заметным животом о крепкую солдатскую спину. Потом уже сидит на коленях у Плехова. И тот не противится. Улыбается довольно. Хватает девицу за руки и ржет как заводной мерин. Видимо, уже процесс начался. Препарат действует, только времени пока мало прошло.

Листаю дальше. А вот тут уже вступило. Плехов беззастенчиво лапает засланную шлюху. Та хохочет. Вот только братан Крюка в кадре. Всю картину портит, сука!

“Сгинул бы ты куда!” — обращаюсь в сердцах. И как по заказу на следующих фотках в кадре двое любовников. Без свидетелей.

Олень квашней развалился на диване. Ширинка расстегнута. Голая шлюха с открытым ртом между ног Плехова. Держит в руках вздыбленный болт. Улыбается плотоядно.

Дальше больше. Ни одну позу нельзя трактовать двояко. Сразу видно, парочка шпилится по взаимному согласию.

Действительно, шпилится!

— Хорошая работа! — перезваниваю Крюку.

— Еще устроим встречу? — интересуется тот.

— Можно, — соглашаюсь лениво. — Главное, оленя привести к водопою.

— Без проблем. Генка нашел к нему подход. Баксы меняет по очень выгодному курсу.

— Тогда докупите ампул, — приказываю я. — За баблом дело не станет.

— Что ты, Валдай? Что ты? Я вам и так по гроб жизни должен. Мы завсегда рады помочь хорошим людям. Все сделаем в лучшем виде.

— Не болтайте там, — предупреждаю напоследок. Побазарив, закидываю конверт с фотками в сейф.

Сейчас еще рано предъявлять компромат. Я вручу снимки Отцу Василию лично. Он, ясен пень, никому ничего не скажет. Прибережет до поры, до времени. А когда приедет Оксана, фотки выстрелят. Гусев не станет их скрывать.

Оленю точно никто не поверит и на его сторону не встанет. И Оксану надо проинструктировать. Пусть будет нежной с ним. Пусть единственная его пожалеет.

Человек в такой ситуации ломается. Или надевает петлю на шею или принимает помощь от первого попавшегося доброхота.

Нет, я не желаю Оленю смерти. Пусть живет. Служит где-нибудь за Полярным кругом. А мне только Алена нужна.

Прости, чувак. Не в ту девушку ты влюбился! Или я…

Но Алену невозможно не любить. И я весь мир готов бросить к ее ногам.

Запираю сейф. Выхожу в приватную часть дома. Иду в спальню к матери.

Алена наверняка там.

— Привет! — захожу в комнату.

— Альберт, родненький мой! — улыбается мне мама.

— Привет, — тихо откликается Алена. Она сидит у кровати матери с открытой книгой.

— Что читаем? — улыбаюсь обеим. Замечаю легкий румянец на маминых щеках и выдыхаю. Что бы там ни плели эскулапы хреновы про ремиссию, а Алена действует исцеляюще.

Я в это верю. Отец тоже.

Алена нам богом послана. Семьей моей, а значит, и мне лично.

— Ой, — закрывает книжку Алена. Кладет сверху руку.

На пальце мерцает малюсенький камушек помолвочного колечка. И меня в который раз накрывает.

«Я задарю тебя бриллиантами», — стискиваю зубы.

— Читаем “Ночь нежна” Фицджеральда, — чинно докладывает Алена.

— Ты же ее уже читала, — поворачиваюсь к матери.

— Ой, Альбертик, эту книгу невозможно не перечитывать. Когда я ее читала по молодости, сопереживала Розмари… Потом Нику, главному герою. А сейчас очень сочувствую его жене…

— Измена? — уточняю, садясь в соседнее кресло с Аленой.

— Да, — вздыхает мама. Поправляет покрывало тонкими узловатыми пальцами и смотрит на меня как ребенок.

— Давай я почитаю, а ты отдохнешь, — хочу забрать у Алены книгу и тут же останавливаю себя.

Я начну читать, и Алена уйдет к себе. А я останусь с матерью и книгой о какой-то вероломной Розмари.

— А что ты думаешь об измене? — спрашиваю Алену. — Простишь милого? В военных городках всякое случается.

— Нет, Олег не такой! — чуть ли не подпрыгивает на месте Алена. Возмущенно фыркает, краснеет. Закрывает книгу.

— Чисто теоретически, солнышко, — поддерживает меня мама. — Я бы точно не простила. Но Валерчик никогда не давал повода.

“Ага, ага!” — усмехаюсь криво. Мама лукавит, естественно. Отцу даже далеко ходить не надо. И жена, и любовница мирно сосуществуют под одной крышей. Но к чести отца, он ни разу не посмотрел ни на одну женщину кроме матери и Катерины.

Что ж поделать, если законная любимая жена с молодости больна, а ее бойкая сестра всегда рядом, всегда готова.

Видимо, такой вариант всех устраивает. Поэтому мама связь отца и Кати не считает изменой. Или не задумывается об этой стороне жизни. Когда человек одной ногой уже не здесь, трудно размышлять о земных радостях.

— Ну, если теоретически, — прерывает паузу Алена. — Не смогла бы простить. Измена начинается в голове. Человек должен подумать. Решиться. Выбрать кого-то… Начать общаться. Под наркозом никто никого в койку не укладывает, — бросает резко.

— Совершенно верно, — кивает мама. — Какая же ты мудрая, Аленушка! А ты что скажешь, Альберт?

— Я? Категорически против. На аркане в ЗАГС никого не затянешь. Если встретил женщину, влюбился, дал клятву, то и люби ее. Зачем нужны другие?

— Олег мой тоже так говорит! — запальчиво тараторит Алена.

— Хорошо. Повезло тебе, Аленка, — заставляю себя улыбнуться. И тут же перевожу тему. — Ну что, невеста? К свадьбе готова?

— Ой, еще столько надо сделать… — всплескивает руками Алена. — Я хотела салют и голубей, а папа сказал, что обойдусь. Олег его поддержал. Поцапались…

— С женихом или с папой? — уточняю насмешливо.

— С женихом, — печально сообщает Алена. — Но мы уже помирились. А с папой моим ссориться бесполезно.

— Нет смысла с родителями ругаться, — поднимаюсь на ноги. Целую маму в лоб. Кладу руку на Аленкино плечо. Жест дружеский. Совершенно невинный. Но мне и этого хватает. Лишь бы прикоснуться к любимой женщине.

— Не буду вам мешать, — направляюсь к двери. И мысленно прошу прощения у Аленки.

Прости меня, девочка. Знаю, что будет больно. Очень больно. Но я все раны и царапины на твоем сердечке залечу!