ГЛАВА 17. РАНЫ И ПОЦЕЛУИ

Аня

Легонько скольжу по торсу ладонью. Камень в кольце периодически ловит лучи утреннего света, отбрасывая блики. Когда взгляд снова останавливается на кольце, задумчиво спрашиваю:

— Когда начнут спрашивать о том, как сделал мне предложение, что будем рассказывать?

— О, у меня уже есть идеальная история, — с игривой серьёзностью заявляет Ник.

— Расскажешь? — улыбаюсь, проводя пальцем по камню оттенка наших глаз.

— Представь: вечер, набережная, огни города отражаются в воде. Я веду тебя к той самой кофейне, где мы впервые встретились. Ты ещё не догадываешься, что происходит, но в воздухе уже витает что-то волшебное…

— Хах! Ты сейчас сочиняешь на ходу, — перебиваю, не сдерживая смеха.

— Конечно! — он широко улыбается. — Но разве не красиво? Я опускаюсь на одно колено, беру твою руку, смотрю в глаза и говорю: «Ты — самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Позволь быть рядом вечно, любовь моя».

— Без единой запинки и капли волнения? — поддразниваю его.

— Абсолютно! — Ник прикладывает руку к сердцу. — Потому что это правда. А потом достаю кольцо, и в этот момент над нами разлетается конфетти, создавая идеальный кадр для фото.

— Конфетти? Серьёзно? — качаю головой, но в груди теплеет от его фантазии.

— А как же! Без драматичного фона — никуда. И вот ты, растроганная, говоришь: «Да», а я целую твою руку. Мы обнимаемся под аплодисменты случайных свидетелей…

— Случайных свидетелей? Ты ещё и толпу приплёл? — смеюсь, уткнувшись лицом в его плечо.

— Ну а как иначе? История должна быть эпичной!

Ник обнимает меня крепче.

— Ты просто гений, — искренне им восхищаюсь. — Всегда поражаюсь твоему креативному мышлению.

— Анют, скажи, ты же правда вернулась насовсем? — спрашивает Никита с осторожностью.

— Да, — отвечаю, глядя ему в глаза.

— Где тогда твои вещи? В коридоре только небольшая сумка, — подмечает он.

— У Алины. Потом всё заберу, — отзываюсь лениво.

— Как подруга она достойна восхищения, потому что ни разу тебя не сдала, хотя упрашивал. Только сказала про эфир «Между строчек», — признаёт Ник. — Но всё же при встрече надо будет предъявить ей претензию за пособничество.

— Не надо. Алинка тоже хотела нашего воссоединения, — пытаюсь его успокоить.

— Создаётся впечатление, что не от всего сердца, — едко отзывается он. — Иначе на пороге квартиры развернула бы и отправила домой. Хорошо, что это сделала твоя мама. Кстати, надо будет тёще выразить огромную благодарность. Она какие цветы любит?

— Папа часто герберы дарил, — говорю тихо.

— А цвет можно любой? — уточняет Ник.

— Да, его букеты всегда были разноцветными, — вспоминаю с улыбкой.

— Хорошо, — кивает он. — А доставку лучше на вечернее время выбрать?

— Вот тут сориентировать не смогу, извини. Она продавцом в круглосуточном магазине работает посменно, поэтому надо спрашивать, когда будет дома.

— Ладно, тогда позже напишем.

— Кстати, надо за продуктами сходить, — вспоминаю я.

Перестаю гладить Никиту и скатываюсь с его тела. Мышцы простреливает болью. Сдавленно охаю. Каждое движение отдаётся тупой пульсацией в спине, плечах и пояснице.

— Похоже, я всё-таки перестарался, да? — спрашивает Ник виновато. Неловко почёсывает затылок и смотрит на меня, ожидая ответа.

Осторожно сползаю с кровати. Пару секунд стою, привыкая к ощущениям. Медленно вытягиваю затекшие руки вверх. Пальцы слегка подрагивают, а в коленях чувствуется неприятная слабость. Закусываю губу, когда чувствую, как по внутренней стороне бедра медленно стекает густая жидкость. Случайно натыкаюсь на собственное отражение в напольном зеркале у стены. Глаза широко распахиваются от шока, когда перевожу взгляд с одной розовеющей отметины на другую. Шея, плечи, ключицы, грудь, живот… особенно много их на бёдрах.

Оборачиваюсь к Нику, чтобы выразить своё возмущение:

— Кажется, теперь моя очередь спрашивать, не стыдно ли тебе?

— Немного, — говорит Ник совершенно неискренне.

Снова смотрит на меня так, будто готов сожрать целиком. Если учитывать многочисленные засосы на коже, то такой вариант кажется вполне правдоподобным.

— Ты же сейчас врёшь, — упрекаю его.

— Да. Мне ни капли не стыдно, Анют. Ты понятия не имеешь, насколько прекрасна и желанна для меня. Взял бы снова хоть сейчас, — признаёт с самой бесстыдной и обезоруживающей улыбкой.

Интонация его голоса заставляет испуганно вздрогнуть и скрестить руки на груди. Он ведь не шутит! Озираюсь в поисках сорочки, которая должна валяться где-то на полу. Нахожу её и быстро надеваю. Щёки пылают от смущения.

Он… вообще-то, всегда был таким. Просто сейчас у него обострение. Эта обманчиво-сладкая улыбка и потемневший взгляд голубых глаз так и говорят: одно неосторожное движение с моей стороны, и изголодавшийся по ласке Ник снова повалит на кровать. Стараясь не потерять равновесие, делаю осторожный шаг в сторону. Взгляд невольно падает на смятые простыни. Тёмные пятна на светлой ткани выглядят пугающе контрастно.

Следы нашей близости повсюду: на мне, во мне, на этой кровати…

Оглядываю Ника. Он всё ещё за мной наблюдает. Замечаю на его плечах царапины от своих ногтей.

— Похоже, тебе тоже досталось, — вздыхаю печально, пальцами расчёсывая спутанные волосы.

Ник опускает взгляд на свои плечи, поглаживает кончиками пальцев следы от моих ногтей. На его лице мелькает довольная улыбка.

— Потрясающе. Значит, удовольствие получали оба.

— Почему ты говоришь это с такой гордостью, дурачок? Я же тебя поцарапала, — мой голос наполнен негодованием, но уголки губ слегка подрагивают, потому что пытаюсь удержаться от улыбки.

— Ой, точно! — театрально вздыхает он. — Требую покрыть все раны нежными поцелуями, Ань.

Ник переворачивается на живот и демонстрирует ещё больше царапин, которые тянутся вдоль спины.

— Ты невыносим, — вздыхаю, но подхожу ближе, чтобы осмотреть. Осторожно провожу пальцем по одной из отметин. — Больно?

Ник перекатывается на спину, ловит мою руку и прижимает к своей груди.

— Если поцелуешь, то сразу полегчает, — уверяет, а глаза искрятся весельем и чем-то более глубоким, трепетным.

Похоже, я снова попалась. Ну и ладно.

— И сколько же поцелуев для этого нужно? — интересуюсь мягко.

— Один поцелуй за каждую царапину, но учти, что их тут много, — улыбается Ник, раскидывая руки в приглашающем жесте.

Наклоняюсь к нему, осторожно касаюсь губами первой отметины на плече. Его кожа тёплая, чуть солоноватая от пота.

— Раз, — шепчу, переходя к следующей царапине.

— М-м, уже чувствуется облегчение, — с блаженством бормочет Никита, тихо вздыхая. — Продолжай.

Я улыбаюсь, не отрываясь от «лечения». Каждый поцелуй — лёгкий, почти невесомый. Когда добираюсь до последней царапины на спине, Ник неожиданно переворачивается, притягивает к себе и заключает в объятия.

— Теперь моя очередь, — шепчет, прежде чем накрыть мои губы поцелуем. Ощущаю в нём искренность, благодарность, нежность. Отвечаю, принимая своеобразные извинения. Когда Ник отстраняется, его глаза снова сияют.

— Вот теперь действительно полегчало. Спасибо, — улыбается, ласково проводя рукой по моей щеке.

— Всё же их нужно обработать, но для начала сходим в душ, — быстро чмокаю его в лоб и убегаю из комнаты, чтобы не провоцировать ещё больше.

— Анечка, вернись! Ты одну пропустила, кажется, — летит в спину его жалобный оклик.