Глава 2 · Боль была везде

Отец пошатывался, держась за косяк. Пьян? Но от него не пахло перегаром. Пахло потом, чем-то химическим, кислым.

Я вгляделась в его лицо — запавшие щеки, блестящие, слишком яркие глаза с расширенными зрачками, передергивания.

Сердце упало.

Он снова перешел на дозы. Это было хуже алкоголя, намного, намного хуже.

— Чего приперлась? — его голос был хриплым, липким, с нотками агрессии.

Я старалась не смотреть на него, натягивая на подошедшую и испуганную Марику старое пальто. Руки дрожали, но я заставила себя действовать показательно спокойно.

Никогда. Не. Показывать. Страх.

— Отстань, — сказала максимально ровно. — Забираю Марику на сегодня. Она больна.

Он коротко, уродливо рассмеялся — звук был похож на лай больной собаки. Сплюнул на пол, едва не попадая мне в ногу. Мерзко как же мерзко!

— Эй! — отец резко шагнул вперед и схватил меня за руку выше запястья.

Хватка была железной и завтра здесь будет огромный синяк. Еще один в коллекцию.

— Чего приперлась, я спрашиваю! — прошипел он мне в лицо.

Его дыхание, вонючее и горячее, обожгло щеку.

— Отпусти! — я попыталась вырваться, дернув руку, но он только сильнее сжал пальцы, впиваясь ногтями в кожу. — Я забираю ее! Она больна, ты не видишь⁈

— Ты никуда не пойдешь с моей дочкой, — он прошипел, подтягивая меня ближе к себе. — Я тебе сколько раз повторял, а⁈ Сама сбежала, шлюха, так и вали нахрен! А она дома будет. Пока я жив!

Он отпустил мою руку, с силой оттолкнув меня, отчего я покачнулась, едва удержав равновесие. Отец прошел мимо, на кухню, больше вовсе не глядя на нас.

Достал из-за шкафчика пол-литровую бутылку с мутной жидкостью и налил в граненый стакан до половины, залпом выпил, запрокинув голову.

Это было особенным ядом — дрянь, которая делала из нашего отца не просто пьяницу, а зверя.

Трясясь от злости и страха, я подошла к Марике, взяла ее за холодную ладошку и потащила к выходу. Малышка всхлипывала тихонько, но шла за мной, доверчиво сжимая в ответ пальцы.

— Эй, я кому сказал, сука⁈ — его рев прозвучал за спиной.

Я не оборачивалась. Упрямо шла к двери, сжимая руку Марики.

Еще несколько шагов. Еще чуть-чуть.

И тут Марику вырвали у меня из рук с такой силой, что она вскрикнула от боли.

Только и успела, что обернуться — и в тот же миг меня схватили за волосы. Мать. Передо мной была очнувшаяся от пьяного сна, с перекошенным от злости лицом мать.

Она со всей дури ударила меня затылком о стену.

Вспышка белого света. Звон в ушах. Боль — острая, ослепляющая — разлилась по черепу, и я с глухим стоном рухнула на колени, пытаясь удержать равновесие. Мир плыл перед глазами.

Звери… настоящие звери.

— Я сказал — проваливай! — рыкнул отец где-то надо мной.

Следующее мгновение снова озарилось вспышкой новой боли.

Его грязный, весь в промозглой земле со двора, тяжелый ботинок врезался мне в живот. Воздух вырвался из легких свистящим хрипом, которого я даже не сразу осознала — это я так кричу? Сложилась пополам, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

Потом — второй удар. По ребрам.

Боль, острая и раздирающая, пронзила все тело. Я упала на бок, сворачиваясь калачиком, инстинктивно пытаясь защитить жизненно важные органы. По привычке.

Меня снова схватили за волосы и потащили, прямо по полу, к двери, едва не сдирая скальп. Я слабо сопротивлялась, пытаясь зацепиться за что-то, но пальцы скользили по влажному от уличных следов линолеуму.

Марика визжала. Ее тонкий, отчаянный голос резал слух хуже любого ножа:

— Не трогайте Асю! Ася! Ася, забери меня! Пожалуйста, забери меня, Асяяяя!

Я пыталась повернуть голову, посмотреть на нее, но отец дернул меня за волосы сильнее, и новая волна боли накрыла с головой.

Дверь распахнулась. Холодный воздух ударил в лицо, и меня швырнули вперед.

Я полетела, вниз, по лестничному пролету, кувыркаясь.

Голова ударилась о ступеньку. Потом удар пришелся на плечо. Бок. Ребра. Каждый отдавался взрывом в теле, пока мир кружился в калейдоскопе серых стен и грязных ступеней.

Остановилась на площадке между этажами, зацепившись рукой за перила. Лежала, не в силах пошевелиться, вся в пыли и крови. Сквозь туман в голове и огненное жжение в боку я услышала, как за дверью наверху кричит Марика.

Потом — глухой удар.

И ее крик оборвался. Резко, как перерезанная струна.

Нет. Нет. Нет.

Откуда-то сразу же взялись силы, как всегда — на краю обрыва внутри. Я, рыча от боли и ярости, поднялась, сначала на четвереньки. Каждая мышца кричала лечь и не двигаться. Потом на ноги, держась за стену.

Доковыляла до двери, оставляя кровавые мазки от раны на ладони от какого-то штыря на перилах. Начала колотить в дверь кулаками, сипло и отчаянно крича:

— Откройте! Не трогайте ее! Отдайте мне ее! Она вам не нужна! Вы слышите⁈ ОНА ВАМ НЕ НУЖНА! ОНА НУЖНА МНЕ!

В ответ — тишина. Потом — приглушенный мат отца. Звук, от которого кровь стыла в жилах. Тогда я сползла по стене на холодный, грязный пол. Зажмурилась, впиваясь пальцами в волосы, готовая вырвать их, если бы только это хоть чем-то помогло.

Рыдать? Нет. Слез не было. Давно уже не было. Ведь так? Я не должна, не умею плакать. Была только холодная, стальная решимость, выкованная годами выживания.

Я должна ее забрать, во что бы то ни стало. Мне нужен адвокат, очень хороший адвокат.

Нужны деньги. Много денег.

Я встала, пошатываясь, держась за стену. Каждый шаг отдавался болью, но я заставила себя двигаться, шаг за шагом, вниз по лестнице, прочь из этого ада.

На улице было уже темно. Холодный ветер обжигал ссадины на лице и руках, бок горел. Я шла, не зная куда, сжимая ладони в кулаки.

Найду способ. Обязательно найду.

Как всегда находила.