Глава 12 · Молчать

Пятнадцать минут растянулись в вечность, наполненную тревогой и бессмысленным движением.

Я металась по двору, как загнанное животное, снова обыскивая каждый угол, каждую подворотню, каждый тёмный закоулок, который мог бы скрывать маленькую девочку.

Заглядывала в мусорные баки, вдруг она там спряталась. Проверяла подвалы соседних домов, спускаясь в затхлую темноту и освещая путь тусклым экраном. Кричала имя Марики до хрипоты, пока горло не начало болеть по-настоящему, каждый крик уже отдавался болью внутри.

Но её нигде не было.

Снег усилился, превращаясь в настоящий буран, и крупные хлопья слепили глаза, налипали на ресницы, уже даже не таяли на лице. Я продрогла до костей — куртка промокла насквозь, джинсы тяжёлые, ботинки хлюпали при каждом шаге.

Но холод как будто не доходил до сознания, словно тело перестало чувствовать что-либо, кроме страха. Растущего, удушающего, поглощающего всё остальное страха за Марику, за мою маленькую сестрёнку, которая могла быть где угодно.

И тут в конце улицы появились яркие фары, мощные, режущие темноту, как прожектора, и большой чёрный джип –явно очень дорогой, с тонированными стёклами — резко затормозил недалеко от меня, подняв фонтан грязи со снегом из-под колёс.

Из него стремительно выскочил Кир.

Он был в чёрном пальто, которое обтягивала широкие плечи, тёмных джинсах и тяжёлых ботинках на толстой подошве… Барс двигался быстро, уверенно, как человек, привыкший действовать в экстренных ситуациях. Волосы мокрые от снега, прилипшие ко лбу, лицо жёсткое, сосредоточенное, с напряжёнными скулами и сжатыми губами — опасное, собранное, готовое к действию.

Лицо человека, который знает, что делать.

Его взгляд нашёл меня мгновенно, даже в темноте, и он пересёк расстояние длинными, быстрыми шагами и остановился передо мной, возвышаясь как скала.

Секунду он просто смотрел, изучал моё лицо. И я видела, как его челюсть напряглась, как в тёмных глазах вспыхнуло что-то опасное, когда он разглядел распухшую щёку, разбитую губу.

— Кто это сделал? — спросил он тихо.

Не «что случилось». Не «ты в порядке».

Кто.

— Неважно, — отмахнулась я, отводя взгляд, не в силах встретиться с ним глазами снова. — Мне нужно найти Марику. Это…

— Твоя сестра, — закончил он вместо меня, и я поняла, что он запомнил каждое слово из телефонного разговора. — Пять лет, пропала. Я слышал тебя, девочка. Рассказывай. С самого начала и быстро.

Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями, которые были спутанными, хаотичными. Они носились в голове бессвязными обрывками, я не могла понять, с чего начать, как объяснить весь этот кошмар.

— Моя семья… — слова застревали в горле, царапали изнутри, как битое стекло. — Они…

— Говори, — подтолкнул он.

Его ладонь нашла мой подбородок и подняла его, заставляя смотреть в его глазах. Горячие пальцы контрастировали как лед и пламя на моей обледеневшей коже.

— Они наркоманы и алкоголики, — выпалила я, парализованная темной синевой, смотрящей на меня из его глаз с искренним беспокойством. — Марика — моя младшая сестра. Сегодня я поняла, что ее нет дома и отец что-то скрывает. А потом соседка сказала, что Марика пропала уже сутки как. Родители обвиняют меня, но я её не брала! А теперь она где-то там… Я не знаю, правда не знаю, что делать. Если только в полицию, но нас уже предупреждали, что…

Голос снова сорвался, и я зажмурилась, пытаясь удержать слёзы, которые всё равно текли сами, горячие и жгучие на замёрзших щеках.

И вдруг почувствовала тепло.

Горячие губы целовали меня в лоб, пока ладони легли по обе стороны на мои предплечья и сжали, притягивая к себе.

— Эй, девочка, — голос Кира стал мягче, как сталь под бархатом. — Смотри на меня.

Я распахнула глаза.

Он смотрел на меня внимательно, серьёзно, и в его тёмных глазах не было жалости — той самой, которую я ненавидела, которая заставляла чувствовать себя слабой и ничтожной. Было понимание. Была какая-то твёрдая, непоколебимая уверенность, которая передавалась через прикосновение его рук.

— Мы её найдём, — сказал Барс просто, как констатировал факт, не подлежащий обсуждению. — Обещаю тебе. Расскажи, где она обычно прячется?

— Заброшка за гаражами, — пробормотала оглушенно и кивнула в сторону тёмного здания, возвышающегося призрачным силуэтом в метели. — Вон там. Но я уже обыскала её всю, сверху донизу. Там никого нет.

— Ещё где-нибудь?

— Не знаю… — я провела рукой по лицу, стряхивая талый снег непослушными пальцами. — Детская площадка, может? Подвалы домов? Я не знаю, куда она могла пойти! Она маленькая, ребенок не должен в таком возрасте убегать и прятаться!

Кир коротко кивнул и достал телефон, не убирая руку с моего плеча, словно боялся, что я сейчас упаду или сломаюсь, если он отпустит. И я тоже боялась этого.

— Сейчас, — бросил он и набрал номер одной рукой, держа телефон у уха, другой притянул меня ближе, приобнимая за плечи.

Я стояла, прижимаясь к Барсу, дрожа от холода и нервов, слушая его короткие, чёткие команды. Его голос был спокойным — голос человека, привыкшего отдавать приказы и быть услышанным:

— Барс на связи… Да, слушай внимательно. Нужна помощь и срочно. Пропал ребёнок, девочка, пять лет, имя Марика. Описание… — он посмотрел на меня снизу вверх. — Пришлю смской. Район — восточная окраина, улица Заводская, дом двадцать три… Прочешите все подвалы, заброшки, детские площадки, гаражи, пустыри в радиусе километра… Нет, полицию пока не вызываем. Сначала найдём, потом разберёмся. Собирай всех, кто свободен, мне нужно минимум пять человек. Фонари, рации, захватите пледы и еду с водой. Выдвигайтесь.

Кир сбросил звонок и поцеловал мои волосы, убирая телефон в карман одним движением.

— Мои люди будут здесь через десять минут, — прошептал он. — Они найдут её. Обязательно найдут.

— Твои… люди? — переспросила растерянно. — Какие люди?

— Охранное агентство, не помнишь, а я говорил, — коротко пояснил, и впервые за весь разговор на его губах мелькнула почти неуловимая тень улыбки, такая успокаивающая. — У меня есть команда. Хорошая команда, профессионалы. Они найдут кого угодно, даже в такую погоду. Они справятся.

Я смотрела на Барсова, запрокинув лицо, и в голове не укладывалось — он просто… приехал, не задал лишних вопросов, не потребовал объяснений, не пожалел свысока, не прочитал нотацию о том, что надо было в полицию звонить.

Просто взял и начал действовать, как будто это само собой разумелось, как будто так и должно быть.

И впервые за много лет — может, вообще впервые в жизни — я почувствовала, что не одна, что есть кто-то, кто просто помогает, не требуя ничего взамен. Пока.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо тебя… Я не знаю, что бы я…

— Не за что, — перебил он, не давая мне закончить, и отошел, открывая дверь машины, взял фонарик. — Стой здесь. Я пойду ещё раз осмотрю заброшку. У меня фонарь есть нормальный. Может, ты что-то пропустила в темноте.

— Я пойду с тобой, — попыталась возразить, шагнув к нему, но он покачал головой, останавливая меня одним взглядом.

— Ты замёрзла и вымотана, — сказал он жёстко. — Садись в машину. Грейся, не уходи никуда. Понятно?

Я хотела переубедить его, но Кир уже развернулся и зашагал в сторону заброшки, включая на ходу мощный тактический фонарь, и его фигура быстро растворилась в метели, оставив меня одну.

Послушно залезла в машину, чувствуя, как постепенно возвращается тепло в окоченевшие пальцы, в замёрзшие ноги, и думала о том, что этот человек — почти незнакомый — делает для меня больше, чем кто-либо другой делал за всю мою жизнь.

Он помогает. Зачем?

И тут телефон снова зазвонил, да так резко, что я чуть не выронила его от неожиданности, пытаясь выудить из кармана непослушными пальцами.

Тётя Вера.

Сердце подпрыгнуло, а в голове сотня мыслей сразу. Я вышла из машины, готовая то ли бежать к ней, то ли истерично звать Барса, так страшно мне было.

— Алло⁈ — я прижимая телефон к уху обеими руками. — Тётя Вера⁈

— Ась! Слава богу, дозвонилась! — голос соседки был взволнованным, но с явным облегчением, я слышала в нём улыбку. — Асенька, родная, не волнуйся! Марика у меня! Она только что прибежала, вся в грязи, мокрая, плачет. Говорит, пряталась в заброшке за гаражами, хотела посидеть там, как ты её учила, но потом испугалась темноты и прибежала ко мне, в двери постучала.

Ноги подкосились, и я оперлась о джип, чувствуя, как уходит всё напряжение последних часов, оставляя после себя невероятную слабость и одновременно такое облегчение, что у меня буквально перехватило дыхание.

Она нашлась. Она жива. Она в безопасности.

— Марика… она не ранена? — я едва могла говорить, каждое слово давалось с трудом. — С ней всё в порядке?

— Цела, цела, не волнуйся, милая! Просто испугалась и замёрзла. Я её уже в ванну отправила, горячей водой отмываю. Накормлю сейчас, она голодная, бедняжка! Приезжай скорее, Асенька.

— Я… я сейчас буду! Прямо сейчас! — сбросила звонок и закричала в сторону заброшки, не в силах сдержать радости и облегчения: — Кир! Кир, она нашлась! Она у соседки! Всё в порядке!

Он появился из темноты буквально через несколько секунд. Пересек двор быстрым, бегом трусцой, уже через мгновение был рядом, не запыхавшийся даже, с мокрыми уже от снега волосами.

— Где? — спросил, выключая фонарь и закидывая его в на заднее сиденье.

— У соседки нашей, тёти Веры! — я уже двигалась в сторону противоположного подъезда, ноги несли сами, несмотря на усталость и то, что я буквально утопала в рытвинах грязи. — Марика прибежала к ней.

Но Кир меня догнал за два шага и развернул к себе за плечо — не больно, но настойчиво, — останавливая.

— Постой, — пальцы на моём плече были уже такими правильными. — Где живёт эта соседка? Я отвезу тебя на машине.

— Не надо, — попыталась я вырваться, чувствуя неловкость, потому что столько он уже сделал. — Я сама дойду, это же тут, совсем рядом… пересечь двор, тут всего два подъезда.

— Ася, — его голос стал жёстче. — Не спорь со мной, ты еле на ногах стоишь. Садись в машину, я отвезу тебя, ты через грязь в эту погоду по темноте будешь дольше пробираться.

Я посмотрела на Барсова — на его мокрое от снега лицо, на упрямый изгиб губ, на эти тёмные синие глаза, которые не допускали возражений, но и не были злыми, просто просили моего согласия, просили позволить себе помочь.

И я сдалась, потому что действительно еле стояла, потому что ноги дрожали, потому что холод пробрался внутрь и не отпускал.

— Хорошо, — пробормотала я тихо, кивая. — Спасибо.

Мы сели в джип, и тепло салона снова ударило мне в лицо, обожгло замёрзшие щёки, и я невольно вздрогнула, зажмурившись от внезапного контраста.

Как же хорошо…

Кир включил обогрев на максимум, направил тёплый поток воздуха прямо на меня и посмотрел в мою сторону, изучая моё лицо с какой-то напряженностью.

— Куда ехать? — спросил он, и теперь его голос был мягче, чем до этого.

Я показала направление — и он кивнул, заводя мотор. Машина плавно тронулась с места, почти беззвучно, только шум шин по грязному месиву нарушал тишину.

Мы ехали молча, и я смотрела в окно и чувствовала, как постепенно отпускает холод, страх, напряжение, как будто всё это осталось там, во дворе, в той темноте.

Всё хорошо. Всё будет хорошо.*

Но почему-то слёзы всё равно текли, тихо и беззвучно, по щекам — слёзы облегчения, усталости, благодарности, все вместе, смешиваясь в одно.

Кир опять бросил на меня быстрый, скользящий взгляд, заметив это, потом снова перевёл глаза на дорогу и не сказал ни слова, не стал спрашивать, не стал утешать. Просто протянул руку к приборной панели и включил тихую музыку — что-то инструментальное, спокойное, что-то, что заполнило тишину, но не давило.

Даже не смотрел на меня, давая мне пространство, время и возможность прийти в себя.

От этого горечь стала больше. Не бывает так. Не бывает… таких.

Мы доехали меньше, чем за минуту — буквально, от одного конца дома до другого, — и Барсов припарковался прямо у подъезда, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

Я потянулась к ручке двери, уже готовая выскочить и бежать к Марике, но его голос остановил меня:

— Ася.

Я обернулась, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на меня серьёзно, даже сурово.

— Если тебе снова понадобится помощь, — сказал Барс медленно, отчеканивая каждое слово, как будто хотел, чтобы я запомнила их навсегда. — Если что-то случится с твоей сестрой или с тобой… Звони мне, сразу. В любое время. Понятно?

— Зачем? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Посмотрела на него в упор, не отводя взгляда. — Зачем тебе это? Помогать мне? Ты же меня даже не знаешь толком. Мы… мы почти чужие люди.

Он нахмурился, словно не ожидал такого вопроса,словно ему не понравились эти слова, и секунду молчал, подбирая ответ. Его челюсть напряглась.

— Потому что… — Кир запнулся. Я впервые видела, что он не знает, что сказать, что слова не идут так легко, как обычно. — Потому что иногда людям просто нужна помощь. И это нормально — её принять. Не всё в жизни требует объяснений.

— Мне не нужна помощь, — отрезала я, чувствуя, как поднимается привычная защитная стена, как старые страхи просыпаются и требуют отступить. — Тем более от мужчин.

Его брови удивлённо поползли вверх, и в глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение.

— Почему?.

— Потому что это всегда плохо заканчивается! — прошипела, злясь на себя за то, как отчетливо в голосе прорезалась ярость, накопленная годами, все обиды, весь страх, вся боль. — Всегда! Сначала они помогают, притворяются хорошими, заботливыми, надёжными. А потом… потом они показывают, кто они на самом деле. И тогда приходится расплачиваться! Так что нет, спасибо большое, но мне не нужна твоя помощь больше!

Я рванула дверь и выскочила из машины, не оглядываясь, почти бегом направляясь к подъезду, ощущая с болью, как внутри всё кипит, как старые раны кровоточат снова.

Но не успела сделать и трёх шагов, как Барсов догнал меня. Быстро, даже почти бесшумно, несмотря на свой размер, и его рука обхватила моё запястье, останавливая.

Не больно, но крепко.

Слишком крепко.

— Стой, я не хотел…

И в этот момент что-то внутри меня сломалось.

Эта рука на запястье. такая крепкая хватка.

Время остановилось.

Я больше не стояла в этом дворе под падающим снегом.

Я была в той комнате и снова чувствовала ту же хватку на запястье, когда пыталась уйти, пыталась вырваться. И он не отпускал, тянул обратно.

«Куда собралась, красавица? Мы ещё не закончили. Не уходи от меня.»

Я пыталась вырваться, но его пальцы впились в кожу сильнее.

«Будь умной девочкой. Разве ты не должна быть мне благодарна?»

Я вырвалась из рук Кира с такой силой, что чуть не упала. Отшатнулась на два шага назад, вскидывая вперед руку в защитном жесте, споткнувшись о собственные ноги, и завизжала — громко, истерично, не узнавая собственного голоса:

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ СМЕЙ! НЕ ПРИКАСАЙСЯ!

Сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось, превратилось в рваные, судорожные вдохи. Перед глазами поплыли тёмные пятна, как будто воздуха не хватало, а в ушах только эти слова вместо пульса:

Не трогай. Меня. Никогда. Больше никогда.

Кир замер на месте, как вкопанный.

Резко отпустил мою руку, словно обжёгся, и отступил на шаг назад, подняв обе ладони вверх в жесте капитуляции, показывая, что не представляет угрозы, что отступает.

На его лице было чистое, неподдельное потрясение, даже растерянность, а глаза широко раскрылись, как будто он не понимал, что только что произошло.

— Прости, — сказал он тихо, почти растерянно. — Я не хотел тебя напугать. Прости. Больше не буду. Я просто… я не думал…

Мы стояли так несколько секунд под падающим снегом, который медленно засыпал нас обоих, превращая в заснеженные статуи. Он — большой, сильный, опасный — вдруг показался мне каким-то растерянным, почти… уязвимым, как будто мой крик ранил его больше, чем любой удар.

Словно я его ударила.

— Мне… мне пора, — пробормотала я, отводя взгляд в сторону, не в силах смотреть на него, на это непонимание в его глазах. — Спасибо за помощь. Правда, с…спасибо.

Отвернулась и побежала к подъезду, не оборачиваясь, словно за мной гнались демоны прошлого, которые никогда не отпускали, никогда не давали забыть.

Только уже на лестнице, поднимаясь к квартире тёти Веры на непослушных ногах, хватаясь за перила, чтобы не упасть, я остановилась.

Ноги подкосились. Просто перестали держать.

Медленно опустилась на ступеньку — будто тело больше не слушалось команд, будто каждое движение требовало невероятных усилий. Села прямо там, на холодном бетоне между первым и вторым этажом, в тусклом свете лампочки, которая мигала и потрескивала над головой.

Обхватила себя руками за плечи — крепко, до боли в пальцах, впиваясь ногтями в кожу сквозь куртку, пытаясь удержать что-то внутри, что рвалось наружу.

Не получилось.

Рот открылся беззвучно — крик застрял где-то глубоко в горле, большой, тяжёлый ком, который душил, не давал дышать, разрывал изнутри.

Но никакого звука не вышло.

Я слишком долго училась молчать.