Глава 22 · Сумасшедшая женщина

Кир

Секунда. Две. Три.

Я продолжал стоять в проходе между гостиной и кухней, держа на руках пьяную полуголую женщину, которая обвила меня руками и ногами, как коала дерево, и поямо сейчас дышала мне в шею, отчего по коже бежали мурашки, а в паху становилось всё туже и напряжённее.

Дыши, Кир. Просто дыши.

Это всего лишь пьяная девушка, которая не понимает, что делает. Ты справлялся и не с таким.

Проблема была в том, что я ни разу не справлялся с таким. Не с ней…

С Асей, которая висела на мне всем телом, в моей рубашке, из-под которой выглядывало белое кружево, с запахом вишнёвого парфюма и алкоголя, с её бёдрами, прижатыми к моему торсу, с её пальцами, зарывшимися в волосы на моём затылке.

Господи, дай мне силы!

— Барсик, — протянула она снова довольным и расслабленным голоском, — ты вернулся! Я так ждала! Я хотела приготовить ужин, но… — она повернула голову, глядя на дымящуюся сковороду, — кажется, что-то пошло не так. Курица убежала. Или сгорела. Хмм… одно из двух.

Я прочистил горло, пытаясь восстановить способность говорить связно.

— Ася… что происходит? Ты… ты пила?

Она энергично закивала, чуть не стукнув меня лбом по носу.

— Угу! Нашла твой бар! У тебя там столько всего! Сначала попробовала коньяк — фу, гадость какая, — но потом ничего, привыкла. Потом вино нашла — игристое, вкусное! А потом смешала их с колой, и знаешь что? — она наклонилась ближе, шепча заговорщически прямо мне в ухо, задевая влажными губами ушную раковину, — это очень круто! Всё перестало грустить внутри! Совсем! Магия!

О, Боже… Она смешала мой французский коньяк с колой. Мой двадцатилетний коньяк, который стоит как подержанная машина.

Хотя сейчас это меньшая из моих проблем.

— Ася, — попробовал я снова более строгим голосом, — нам нужно уложить тебя спать. Ты пьяна, и очень пьяна.

— Не-а! — она резко и возмущено покачала головой, ее волосы взметнулись, щекоча моё лицо. — Я не пьяна, Барсюшечка! Я просто… весёлая! И мне не хочется спать! Вообще! Хочу танцевать! Ммм… — она вдруг наклонила голову набок и мило мне улыбнулась, закусив нижнюю губу зубками. — А ты будешь со мной танцевать?

Не дожидаясь ответа от замершего от такой картины меня, она вдруг начала извиваться прямо у меня на руках в такт музыке, которая всё ещё орала из динамиков на кухне. Я ощутил, как её бёдра трутся о мой живот, как её грудь прижимается к моей груди через тонкую ткань рубашки.

Холодный душ. Мне срочно нужен очень холодный душ! Или ледяная ванна. Или прыгнуть в сугроб голым.

— Ася, прекрати, — прохрипел я, сжимая её бёдра крепче, пытаясь остановить эти движения, которые сводили меня с ума. — Пожалуйста. Давай я отнесу тебя наверх, ты ляжешь, поспишь, утром будет легче…

— Не хочу спать! — заныла она, и вдруг спрыгнула с меня так резко, что я едва успел поймать равновесие.

Не не её.

Она побежала обратно на кухню, схватила телефон и сделала музыку ещё громче — теперь бас вибрировал в стенах, отдаваясь в окна.

Господи, где она вообще нашла мои колонки⁈ Они были в кабинете, в шкафу!

Она подключила телефон к большой портативной колонке, которую я использовал для деловых презентаций, и звук стал оглушающим.

— Вот! Теперь правильно! — закричала она, подпрыгивая на месте. — Музыка должна быть громкой! Чтобы чувствовать её всем телом!

Я шагнул к ней, протягивая руки.

— Ася, дай мне телефон. Сейчас же.

— Не-а! — она увернулась, танцуя вокруг кухонного острова, пока ее рубашка задиралась все выше, обнажая длинные ноги практически до самых…

Не смотри туда, Кир.

Не. Смотри. Туда.

Я обошёл остров с другой стороны, пытаясь её поймать, но она хихикнула и метнулась в сторону, ловкая, несмотря на явное опьянение.

— Догони меня, Барсик!

Барсик. Она называет меня Барсиком. Никто никогда не называл меня так. И почему-то мне это… нравится? От неё?

Я окончательно свихнулся!

Я рванул за ней, и она завизжала от восторга этой «игры», побежала к лестнице, но я догнал её на полпути, подхватил одной рукой за талию и перекинул через плечо, как мешок.

— Всё, хватит, — начал подниматься по лестнице. — Спать. Немедленно!

— Пусти! — захихикала она, начав барабанить кулачками по моей спине. — Барсик, пусти! Я не хочу спать!

Потом её руки скользнули к моим бокам, и пальцы начали щекотать меня через рубашку.

О нет. Только не это.

Я попытался игнорировать, но она нашла самое чувствительное место — под рёбрами, — и пальцы впились туда безжалостно.

Я дёрнулся, чуть не уронив нас обоих на лестнице, и она воспользовалась моментом, вывернулась из моей хватки с ловкостью акробата и побежала вниз, хохоча как сумасшедшая.

— Я свободна! — кричала она, размахивая руками. — Свобода!

Я обернулся, глядя на неё сверху вниз, и не мог сдержать улыбки, несмотря на всю абсурдность ситуации.

Она сумасшедшая. Чертовски сумасшедшая. И почему-то это… очаровательно.

— Ася, — позвал ее мягко, спускаясь обратно медленно, как будто приближаясь к дикому животному. — Давай договоримся. Ты ляжешь спать, а завтра…

— Не хочу договариваться! — перебила она, и внезапно запрыгнула… на обеденный стол.

На мой дорогой итальянский обеденный стол из цельного дерева.

Нет, я, конечно, представлял ее на нем, но несколько в другом… кзм ракурсе.

Блять.

Ася встала на нём в полный рост, раскинув руки, покачиваясь, и я замер, чувствуя, как сердце подпрыгивает прямо к горлу.

Она упадёт. Сейчас упадёт и сломает себе шею!

Но она не упала. Вместо этого начала танцевать — медленно, соблазнительно, под новую песню, которая заиграла из колонки.

И петь. Громко, не попадая в ноты, но с такой самоотдачей, что я не мог оторвать от этой женщины взгляд.

Её губы шевелились, выводя слова:

— Мальчик поплыл, мальчик попал… А как он стесняется, а как он целуется…

Бёдра её покачивались в такт, рубашка проскользила ещё ниже по плечу, открывая ложбинку, волосы растрепались, щёки горели румянцем.

Боже, она прекрасна… Невыносимо прекрасна.

Она продолжала, закрывая глаза и выгибаясь:

— Мальчик поплыл, прям в центре зала… Пусть он танцует, пока танцуется…

Я мягко рассмеялся, не в силах сдержаться, качая головой.

Это какой-то сюр. Я должен быть злым. Должен вытащить её оттуда, отчитать за то, что она напилась в первый же день.

Но я не могу. Потому что смотрю на неё, и всё, что чувствую, — это желание запомнить этот момент навсегда.

И тут, на особо крутом вираже танца, она пошатнулась — резко и весьма опасно, — ее руки взметнулись в воздух, пытаясь поймать баланс.

Улыбка слетела с моего лица мгновенно.

— Ася! — рявкнул я, бросаясь вперёд.

Она покачнулась ещё сильнее, нога соскользнула, и сердце мое чуть не остановилось.

Я был у стола за секунду, руки протянуты, готовые поймать сумасшедшую пьяницу.

— Слезай немедленно… Пожалуйста, — голос сорвался на последнем слове, я сам не узнал его — такой отчаянный и испуганный перспективой того, что Ася реально навернется сейчас.

Она посмотрела на меня сверху вниз, и на лице появилась мягкая улыбка — трезвее, чем всё, что было до этого.

— Хорошо, — кивнула она, опускаясь на корточки прямо на столе, балансируя. — Но только если ты меня поймаешь.

— Всегда, — выдохнул я, не раздумывая, и руки сами потянулись к ней в надежде на ее благоразумие. — Всегда поймаю. Обещаю!

Она улыбнулась шире, её глаза блеснули чем-то озорным.

И тогда она… прыгнула.

Просто прыгнула прямо в мои руки со стола, не сомневаясь, не колеблясь, с уверенностью, что я поймаю.

И я поймал.

Подхватил её на лету, прижал к себе крепко, чувствуя, как бешено колотится моё сердце, как дрожат руки от адреналина.

Что за безрассудная сторона Аси! Но…

Она доверяет мне. Безоговорочно.

Даже пьяная вусмерть, она мне доверяет.

Что-то сжалось в груди, стало тепло и больно одновременно.

Она обвила руки вокруг моей шеи, прижалась щекой к моему плечу и вздохнула довольно.

— Видишь? Я знала, что ты поймаешь.

— Ты сумасшедшая, — пробормотал я ей в макушку, вопреки намерениям — мой голос был мягким, лишённым злости. — Совершенно сумасшедшая.

— Угу, — согласилась она сонно. — Но ты меня всё равно поймал.

— И всегда поймаю, — повторил я, и понял, что это правда.

Всегда. Что бы ни случилось. В какую бездну она бы не упала, я буду стоять на самом дне, чтобы словить ее в объятия.

Я понёс её к лестнице снова, и на этот раз она даже не сопротивлялась, просто лежала у меня на руках, обнимая за шею, давая насладиться этим моментом.

Но на середине лестницы она вдруг зашевелилась.

— Стой!

— Что ещё?

— Я хочу поговорить! — объявила она. — По душам! Мы ведь почти не разговаривали нормально! Всё время какие-то дела, проблемы, а я хочу просто поговорить с тобой!

Я вздохнул, останавливаясь.

— Ася, ты пьяна. Давай поговорим завтра, когда протрезвеешь, хорошо?

— Нет! — она замотала головой. — Завтра я буду трусихой снова! А сейчас мне не страшно! Пожалуйста?

Я посмотрел на неё — на эти огромные глаза, полные мольбы, — и сдался.

Конечно, сдался. Как будто у меня был выбор устоять перед ее просьбой?

— Хорошо, поговорим. Но сначала ты оденешься нормально, хорошо?

Она посмотрела вниз на себя, как будто только сейчас вспомнив, во что одета, и хихикнула.

— А что не так? Это же твоя рубашка! Она удобная и пахнет тобой! Мне нравится, когда я вся пахну, как ты. Хочу, чтобы ты был на мне везде.

Господи, помилуй.

— Просто… просто надень что-нибудь ещё, пожалуйста, — сжав зубы и даже слегка покраснев, пробормотал, убеждая себя не делать ничего безрассудного. Например, не прижать ее прямо тут в коридоре и не зацеловать до смерти.

Я, взрослый мужик за тридцать, а краснею, как подросток.

Она вздохнула драматично.

— Ладно. Но сначала ты должен принять душ!

— Что? — я моргнул, не понимая, о чем она.

— Душ! — повторила Ася, и руки ее скользнули с моей шеи к груди, начав расстёгивать пуговицы рубашки. — Ты весь день был в костюме, вспотел наверняка, устал! Тебе нужно помыться!

— Ася, стой, — я попытался поймать её руки одной своей, но она уже расстегнула три верхние пуговицы, обнажая мою грудь. — Я сам разденусь, не надо…

— Я помогу! — объявила она жизнерадостно, продолжая расстёгивать. — Я же теперь здесь работаю! Буду заботиться о тебе!

Это не входит в твои обязанности, маленькая. Совсем.

В твои обязанности тут вообще ничего не входит, кроме как быть счастливой.

Я быстро поставил её на ноги на лестнице, пытаясь отстраниться, но она продолжала настойчиво тянуться к пуговицам, и я схватил её запястья, останавливая.

— Ася, прекрати. Я сам…

И тут она…

Просто наклонилась вперёд, и её губы коснулись моего торса — там, где рубашка уже была расстёгнута.

Мягкие, тёплые губы. Чуть влажные.

Электрический разряд прошёл по всему телу, и я замер, переставая на мгновение дышать.

На этом Ася не остановилась. Губы скользнули ниже, целуя кожу медленно и лениво, оставляя за собой горячий след.

— Мм-м, — пробормотала она, и дыхание обожгло. — Ты вкусный. И пахнешь хорошо. И мускулы какие…

Целовала ниже, параллельно продолжая расстёгивать пуговицы. И ниже. И еще… Добралась до края брюк и провела язычком прямо над ремнем.

Ссссстоп!

Оттолкнул её — мягко и осторожно, — держа за плечи на расстоянии вытянутой руки. Так безопаснее!

— Стоп, — прохрипел я, дыша, как гончая собака. — Ася, ты не понимаешь, что делаешь, завтра тебе будет очень-очень неловко, я этого не вынесу. Прекрати немедленно.

Всё тело колотилось от желания, член стоял, каждый нерв кричал, требуя продолжения.

Холодный душ. Точно, ледяной душ. Срочно!

Она посмотрела на меня снизу вверх — глаза затуманенные, губы припухшие, щёки красные, — и фыркнула, отворачиваясь.

— Ну не хочешь душ и не надо, — пробормотала она обиженно, взмахивая рукой, отчего ее резинка для волос, висевшая на руке, спала — Сам вонять будешь!

И наклонилась, поднимая с пола упавшую женскую фигню. И все бы ничего, но…

Она наклонилась, стоя спиной ко мне. И рубашка поднялась.

Вот прямо совсем-совсем полнялась.

Обнажая белое кружевное бельё, которое обрисовывало её… её…

О господи боже всемогущий.

Все то, что я представлял в своих фантазиях, но реальность оказалась в тысячу раз лучше. И хуже. Потому что — это она пьяна. А я нет!

Развернулся резко, закрывая лицо рукой.

Мне нужен холодный душ.

Холодный. Душ.

Прямо сейчас.

Или я не отвечаю за последствия нахождения с Асей в одном пространстве.

— Я… я пошёл в душ, — выдавил я, почти бегом поднимаясь по лестнице. — Ты… ты иди на кухню. Поешь чего-нибудь. Или попей воду. Много воды. Только не уходи никуда. А лучше — вообще стой на месте!

Я влетел в свою спальню, захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, тяжело дыша.

Это испытание. Какое-то вселенское испытание моей выдержки.

И я его проваливаю. Катастрофически!

С психом сорвал с себя рубашку, швырнул на пол, стянул брюки, боксеры, и ворвался в душевую кабину, включив воду на полную — сразу самую холодную.

Струи ударили по разгорячённой коже, и я зашипел от шока, но не прибавил температуру.

Нужно остыть. Взять себя в руки. Вернуть контроль.

Но образы не уходили из головы.

Ася, танцующая на столе. Ася, прыгающая мне в объятия. Ася, целующая мой торс. Ася, наклонившаяся, обнажая…

Рука скользнула вниз сама собой, обхватывая член, который не собирался успокаиваться.

Чёрт. Чёрт. Чёрт!

Сжал его, двигая рукой быстро и грубо, отчаянно представляя её — как она смотрела на меня снизу вверх, как её губы касались моей кожи, как её тело прижималось ко мне.

Представил, как раздел бы её полностью, стянул бы эти белые кружевные трусики вниз по её ногам, как уложил бы на кровать, раздвинул бы бёдра и…

Удовольствие накрыло волной, острой и безжалостной, и я застонал, уткнувшись лбом в холодную плитку стены, пока тело содрогалось от разрядки.

Господи.

Я только что дрочил в душе, думая о пьяной девушке, которая находится этажом ниже.

Я последний ублюдок.

Постоял ещё пару минут под ледяной водой, приводя дыхание в норму, и вышел, вытираясь полотенцем.

Натянул чистые боксеры и домашние штаны, футболку, провёл рукой по мокрым волосам.

Хорошо. Теперь я спокойнее. Можно вернуться и уложить её спать, как нормальный человек.

Я вышел из спальни, спустился по лестнице — и замер на полпути к кухне, пока всё, что я только что выстроил в своей голове, разрушилось в одно мгновение.

Ася была на кухне. Да. Но!

Она сняла мою рубашку.

Сняла! Рубашку!

И стояла у плиты в одном белом кружевном белье — бюстгальтер и трусики, — покачиваясь в такт новой песне, помешивая что-то в кастрюле.

Да ты… Ты издеваешься.

Она при этом пела, подпевая:

— По барам, я твоя кара, я твоя карма… Ты найдёшь в толпе мой типаж…

Голос был пьяным, но мелодичным, и она явно наслаждалась процессом.

— Ты подкатил, и она запала… Но это вновь не я, а мираж…

Я медленно спустился вниз, не в силах отвести взгляд от её спины — от изгиба позвоночника, от лопаток, от тонкой талии, от…

Стоп. Остановись прямо сейчас и НЕ опускай взгляд ниже!!!

Я подошёл ближе, Ася обернулась, услышав шаги, и улыбнулась лучезарно.

— Барсик! Ты помылся! Молодец! Теперь пахнешь ещё лучше!

Я открыл рот, чтобы спросить, где, чёрт возьми, рубашка и почему она разделась, но не успел.

Потому что эта женщина подскочила ко мне, схватила за руку и потащила к дивану в гостиной.

— Пойдём посидим! Поговорим! Я тут подумала…

Она упала на диван, похлопала рядом с собой.

— Садись, Барсюшечка!

Я сел осторожно, даже настороженно, держа дистанцию, но она тут же придвинулась ближе, закинув ноги на диван и повернувшись ко мне.

— Знаешь, о чём я думала? — спросила она, ее глаза блестели. — О том, какой ты классный! Правда! Ты такой… такой сильный, и умный, и заботливый… и сексуальный! Очень сексуальный! Ммм… каждый раз, когда ты входил в кафе, я думала только о том, как красиво одежда обтягивает все эти твои… мускулы…

О нет…

— Ася…

— Нет, правда! — продолжала она, не давая мне вставить и слово. — А еще, я всегда хотела узнать…

Она подвинулась ещё ближе, так что наши бёдра соприкоснулись, и наклонилась к моему уху, выдыхая:

— Какого размера у тебя… — пауза, пока всё тело напрягается, — пе-ни-с.

И захохотала — громко, искренне и заливисто.

Я закрыл глаза, молясь о терпении.

Это не происходит. Это точно не происходит в реальности.

— Ася, прекрати, — попросил ее, выдавливая из себя серьезность, чтобы голос не выдавал желания. — Ты пьяна. Не говоришь то, что думаешь на самом деле.

— Ещё как говорю! — запротестовала она, тыкая пальцем мне в грудь. — Я всегда об этом думала! С самой первой встречи! Ты был такой… такой большой, и мускулистый, и я подумала: «Интересно, а он везде такой большой?»

Господи, забери меня отсюда.

Её рука вдруг скользнула с моей груди вниз, к животу, но я поймал её запястье, останавливая.

— Стоп. Прямо сейчас — стоп, маленькая.

Она надула губы.

— Почему? Я просто хочу знать! Это нормальное любопытство!

— Нет, — отрезал я, все еще крепко держа её руку. — Это не нормальное любопытство. Это пьяное любопытство. И мы не будем это обсуждать сегодня.

Она попыталась вырвать руку, но я не отпустил, и тогда она попробовала другой подход.

Ее вторая рука скользнула к моему поясу, пальцы зацепились за резинку штанов.

— Тогда я сама посмотрю! — объявила она, и начала тянуть вниз.

— Ася!

Я схватил и эту руку, но она была быстрее и настойчивее, чем я ожидал, и её пальцы проскользнули под ткань, коснулись…

Касание было лёгким, мимолётным, но этого хватило, чтобы меня всего прошиб разряд, который вырубил все мысли, оставив только животный инстинкт.

Я вскочил с дивана так резко, что Ася едва не свалилась следом.

— Всё! Хватит! — рявкнул я, тяжело дыша, руки тряслись как у припадочного. — Мы выходим сейчас же! На улицу! Тебе нужно проветриться!

— Что? — она моргнула, не понимая. — Зачем?

— Потому что ты перегрелась! — бросил я, хватая с вешалки её куртку и накидывая ее ей на плечи. — Пошли!

Я открыл дверь, и холодный ночной воздух ворвался внутрь, но Ася не двинулась с места, только ножки пол себя поджала.

— Не хочу! Там холодно!

— Пошли, я сказал!

Я подхватил её на руки — снова, в который раз за вечер, — и вынес прямо на крыльцо.

Морозный воздух ударил по коже, и она взвизгнула, прижимаясь ко мне всем телом, пряча лицо в изгибе моей шеи.

— Холодно! Барсик, холодно!

Я стоял, держа её, приходя в чувство. Это было сложно, в голове калейдоскопом менялись картинки Камасутры в исполнении этой невозможной женщины, как будто кто-то вырубил какой-то тумблер безопасности.

Ася вздрогнула особо сильно и захныкала мне в шею. Только тогда я внезапно осознал абсурдность ситуации.

Я вынес почти голую пьяную девушку на мороз, в попытке охладить… нас обоих.

Гениально, Кир. Просто гениально.

Я развернулся и занёс её обратно внутрь, захлопывая дверь ногой.

Опустил Асю на диван, и она сразу села и съёжилась, обхватывая себя руками.

— Я замёрзла, — пожаловалась она дрожащим и плаксивым голосом. — Ножки замёрзли!

Я посмотрел на её босые ноги, пальчики которых она поджала.

Молодец, идиот. Теперь она простудится.

Я опустился на колени перед диваном, взял её стопу в свои ладони и начал растирать — медленно и осторожно, возвращая тепло.

Ася замерла, глядя на меня сверху вниз, и на лице ее появилось восторог и удивление.

— Что ты делаешь?

— Согреваю тебя, — ответил ей тихо, продолжая массировать её ступню, пальцы скользили по коже, растирая каждый сантиметр. — Ты замёрзла по моей вине.

Я поднёс к губам ее ножку и выдохнул на пальцы тёплый воздух, согревая дыханием.

Она вздрогнула, и ее дыхание участилось.

— Кир…

Я перешёл ко второй ноге, повторяя те же действия — растирал, массировал, согревал дыханием каждый пальчик, чувствуя, как она расслабляется, как напряжение уходит из её тела.

Это безопасно, это нормально. Просто забота и ничего больше.

Ты врёшь себе, Барс. Ты наслаждаешься каждой секундой этого.

Когда её ноги стали тёплыми снова, я отпустил их и поднял взгляд.

Ася смотрела на меня с таким выражением лица, которое я не мог расшифровать точно — нежность, тоска и…

— Кир, — прошептала она вдруг. — Я… я хочу тебе кое-что сказать.

— Что? — спросил я осторожно, уже не зная, чего от нее ждать.

Она сглотнула, облизнула губы.

— Я… я люблю тебя.

Время остановилось где-то на другой планете. Жизнь разделилась на до и после.

Я смотрел на Асю, не веря своим ушам, страшась поверить, что в ней это говорит не алкоголь, а она… Она сама.

Она сказала… она только что…

— Правда, — продолжала она, ее слова полились потоком. — Я влюбилась в тебя. Не знаю когда, может, с самого начала, а может, постепенно, но сейчас я точно знаю. Люблю тебя, очень. И хочу тебя поцеловать. Можно?

Ася наклонилась ближе, ее губы были уже в нескольких сантиметрах от моих, я даже почувствовал её дыхание, её тепло.

Стон вырвался из моей груди — болезненный и отчаянный.

Нет. Не так. Не сейчас.

Первый поцелуй не может быть под градусами. Не может.

Я резко отстранился, вставая на ноги.

— Нет, Ася. Не сейчас.

— Почему? — в пе голосе появилась обида. — Ты не хочешь меня?

— Дело не в этом…

— Тогда поцелуй меня! — потребовала она, поднимаясь с дивана и шагая ко мне. — Пожалуйста! Я так долго этого хотела!

Она прижалась ко мне, нежные руки скользнули по моей груди, губы потянулись к моим, но в последний миг я отвернул голову, уклоняясь. Женские губы скользнули по моей щеке.

— Ася, остановись…

Она нахмурилась, в глазах мелькнули слёзы отчего я замер.

— А может, лучше вообще без одежды? — внезапно предложила она, и руки потянулись к застёжке бюстгальтера. — Так будет лучше!

О нет. Только не это!

Я попытался остановить её, но она уже расстегнула крючок, и бюстгальтер начал сползать.

Я зажмурился инстинктивно, отворачиваясь, слыша только, как ткань падает на пол.

Не смотри. Не открывай глаза. Не смей!

Несколько секунд я стоял с закрытыми глазами, тяжело дыша, борясь с желанием посмотреть.

Потом медленно открыл глаза, опуская взгляд исключительно вниз — и увидел белый кружевной бюстгальтер, лежащий на полу у моих ног.

Она… она…

Я поднял взгляд — и увидел её.

Полностью обнажённую сверху. С идеальными округлыми грудями, розовыми сосками, с изгибом талии, с…

Твою мать.

Инстинкт взял верх.

Нет, не желание. А понимание того, как ей будет стыдно утром.

Я шагнул вперёд, развернул её спиной к себе и прижал к своей груди, обхватывая руками крест-накрест, зажимая её руки и ноги, не давая двигаться, не давая повернуться.

Чтобы не видеть. Чтобы не сорваться окончательно. Чтобы не сделать непоправимого.

Это не Ася, а я не могу, не имею права делать что-либо, если она не понимает, что происходит!

Но даже так я чувствовал её спину, прижатую к моему торсу, чувствовал тепло её кожи, изгибы её тела.

Господи, как её можно не хотеть⁈ Как⁈

Я тяжело дышал, всё моё тело тряслось от усилия сдержаться, от желания, которое захлёстывало волнами с головой.

Ася не упрощала задачу, она извивалась в моих руках, и эти касания, это трение…

— Пусти! — хныкала она. — Барсик, пусти!

Не могу. Не отпущу. Потому что если отпущу — сорвусь. И сделаю что-то, о чём буду жалеть.

Она начала вилять попой, тереться о меня, о мой вздыбивший домашние брюки член. Я зарычал, прижимая её крепче.

— Ась, прекрати немедленно!

— Не хочу, — пропела она весело. — Хочу, чтобы ты меня хотел. Хочу, чтобы ты смотрел на меня. Хочу…

Я не выдержал.

— ХВАТИТ! — громко рявкнул ей на ухо, грубо, даже зло. — Прекрати немедленно! Ты ведёшь себя как… как…

Слова вырвались раньше, чем я успел их остановить:

— Как дешёвая сука, которая кидается на первого встречного!

Тишина.

Повисла мёртвая и тяжёлая тишина.

Ася застыла в моих руках, словно перестала дышать вовсе. Я почувствовал, как её тело напряглось, сжалось, как от удара.

Несколько секунд я стоял, держа её, тяжело дыша, приходя в себя от возбуждения.

И вдруг осознал, что именно сказал.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я только что… я назвал её…

Ужас захлестнул волной. Я отпустил её, отступая на шаг, мои руки тряслись.

— Ася… я…

Она стояла спиной ко мне, не поворачиваясь, прикрывая грудь руками, плечи её дрожали.

Я сорвал с себя футболку, и накинул на неё, натягивая через голову, укрывая.

— Прости, — выдавил хрипло. — Господи, прости! Я не хотел, не подумал. Просто… просто вырвалось. Я не это имел в виду. Совсем не это!

Она молчала, и это молчание было страшнее любого крика.

— Ася, пожалуйста, — я обошёл её, пытаясь заглянуть в лицо. — Посмотри на меня. Поговори со мной. Накричи, что угодно сделай. Но не молчи так.

Она медленно подняла голову, и тогда я увидел её глаза — пустые, стеклянные, лишенные эмоций.

Нет. Нет, только не это. Не эта пустота.

— Прости, — прошептала Ася ровным и отстранённым тоном. — Прости, что полезла к тебе с поцелуем и со всем этим… — икнула, морщась, — … глупым. Но ты прав. Я вела себя… неподобающе.

Она подняла на меня взгляд, её глаза блестели от слёз.

— Я понимала, как тебе было неприятно. И я благодарна, что ты меня не выгнал. Правда. Ты хороший человек, Кир.

Она повернулась к лестнице, делая шаг.

— Пойду спать. Извини меня ещё раз.

Я осторожно схватил её за руку, останавливая.

— Ася, стой, пожалуйста. Мне нужно понять. О чем ты думаешь, скажи, не молчи, я был не прав, и…

Она остановилась, но не обернулась.

— Я думаю, что всё в порядке. Правда. Ты помогаешь мне из доброты. Или из чувства долга перед Дэном и Алисой. Или просто потому, что ты такой — хороший, правильный. И я благодарна. Очень. Но я знаю…

Голос ее дрогнул:

— Я теперь понимаю, что ты не хочешь меня. Романтически и физически. Как угодно. И я понимаю. Правда понимаю. Меня нельзя хотеть. Потому что я… я такая… испорченная, такая… грязная.

Последние слова она произнесла шёпотом, но я услышал их так отчётливо, будто она кричала.

Грязная.

Испорченная.

Меня нельзя хотеть.

Время остановилось.

Я смотрел на её спину, на опущенные плечи, на дрожащие руки, и внутри что-то взорвалось — бешенство, боль, отчаяние.

Кто. Кто заставил её так думать о себе?

Кто внушил ей это?

И что, чёрт возьми, с ней произошло?

Подсознание шептало ответ — тот, которого я не хотел слышать, который отказывался принимать.

Нет. Только не это.

Только не она.

Ярость вспыхнула пламенем, ослепляющим до жути.

Я шагнул к ней, схватил за плечи, развернул лицом к себе и поднял на руки.

— Что ты… — начала она испуганно, но я не дал ей договорить.

Донёс до декоративного столика за три шага, посадил на край, раздвинул её бедра коленом и встал, прижимаясь вплотную.

— Не хочу⁈ — прошипел я, глядя ей в глаза. — Ты думаешь, я тебя не хочу⁈

Она вздрогнула, ее глаза расширились.

Моя рука скользнула к её затылку, пальцы зарылись в волосы, сжались, слегка оттянув голову назад, обнажая линию шеи.

— Ты понятия не имеешь, — прошептал я, наклоняясь к её уху, — как сильно я тебя хочу. Каждую секунду. Каждый чёртов день с того момента, как увидел тебя впервые.

Губы коснулись её шеи — лёгкий поцелуй, от которого она вздрогнула всем телом.

Я целовал медленно, методично, поднимаясь вверх, к ее челюсти, к мочке уха, чувствуя, как её дыхание сбивается, как напрягается её тело.

Вторая рука легла на её талию, сжалась, притягивая ближе, я ощущал тепло её кожи через тонкую ткань моей футболки.

— Ты думаешь, мне легко? — продолжал я, целуя путь обратно вниз, к ключице. — Видеть тебя каждый день, знать, что ты рядом, и не сметь прикоснуться?

Рука на талии скользнула ниже, к бедру, пальцы сжали мягкую плоть, и Ася застонала — прерывистый стон, сразу после которого она прошлась язычком по этим своим умопомрачительным губам.

— Ты думаешь, мне не хочется раздеть тебя, уложить в постель и показать, как сильно я тебя желаю? — прошептал я ей в кожу, наслаждаясь ощущением того, как её тело плавится в моих руках, как Ася отдаётся этим чувствам.

Моя рука скользнула с бедра к внутренней стороне, медленно, давая ей время остановить меня, но она не останавливала, только задержала дыхание и приоткрыла губы.

Пальцы поднялись выше, к краю кружевных трусиков, и я провёл по нему — легко, дразняще, но еще не нарушая границу.

Потом ещё раз. И ещё.

Ася вовсю извивалась в моих руках, пытаясь прижаться ближе, требуя большего, и особо протяжный стон вырвался у неё из горла.

Мой палец скользнул под край кружева, коснулся ее тепла, и она вскрикнула, вцепившись в мои плечи, прогибаясь в пояснице.

Я провёл пальцем по ее влаге — медленно и нежно, чувствуя, как она дрожит, как её ноги сжимаются вокруг моих бёдер, стараясь прижаться ближе.

Наклонился к её уху и прорычал:

— Ты всё ещё думаешь, что я тебя не хочу?

Она открыла глаза — затуманенные, полные желания, — и просто смотрела на меня расширенными зрачками, не в силах говорить.

— Тогда поцелуй, — прошептала она, наконец, хрипло и умоляюще. — Пожалуйста. Поцелуй меня. Хоть разочек.

Я схватил её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Нет, маленькая, — прошептал непреклонно ей прямо в губы. — Не сейчас. Не так.

Отстранился и подхватил её на руки, тогда Ася сразу с готовностью обвила меня ногами и руками, прижимаясь и бормоча что-то, но я нёс её к лестнице, поднимался наверх, игнорируя все её протесты.

Донёс до её спальни, опустил на кровать и накрыл одеялом, несмотря на её попытки затащить меня к себе.

— Спи, — приказал я, отстраняясь.

— Но…

— Когда я буду тебя целовать, — сказал твёрдо, глядя ей в глаза, — ты будешь в полной мере осознавать, что происходит. Будешь трезвой. Будешь помнить каждую секунду. И захочешь этого так же сильно, как я. Понятно?

Ася смотрела на меня долго, в ее глазах читалось всё — и желание, и разочарование, и надежда.

— Обещаешь? — прошептала она. — Что поцелуешь… когда-нибудь?

— Обещаю, маленькая, но не сегодня.

Я вышел из комнаты, закрывая за собой дверь, и прислонился к ней спиной, закрывая глаза.

Боже.

Что за ночь.

И как, чёрт возьми, я доживу до утра после всего этого?

Но одна мысль не отпускала, сверлила мозг, не давала покоя.

«Я грязная. Меня нельзя хотеть».

Что с тобой случилось, Ася? Что они с тобой сделали? Я должен узнать правду.

И когда я это узнаю — я уничтожу их. Всех. До последнего.

Обещаю тебе.