Глава 23 · (Не) беги от меня

Ася

Утро пришло с кувалдой и в паре с тошнотой, которая скручивала желудок в узел, заставляя сжиматься от каждого вздоха.

Я открыла глаза и тут же пожалела об этом — свет, пробивающийся сквозь незакрытые шторы, резал по глазным яблокам, словно разогретое лезвие, и я застонала, зарываясь лицом в подушку, которая пахла… незнакомо. Не моим дешёвым порошком из общежития, это заставило мой мозг, наконец, включиться и задаться вопросом: где я?

Воспоминания о вчерашнем вечере были туманными, обрывочными, как пазл, собранный вслепую — куски картинки мелькали, но цельной истории никак не складывалось.

Я помнила, что переехала к Киру. Помнила, что разбирала вещи в этой огромной спальне. Помнила поездку к Марике, помню, как зашла на кухню и… дальше провал.

Чёрная дыра, в которую провалились несколько часов моей жизни, оставив после себя только смутное ощущение, что произошло что-то… странное.

Неправильное. Постыдное.

Я медленно села, и голова закружилась еще больше, заставляя схватиться за край матраса, пока комната переставала вращаться вокруг своей оси. Взгляд упал на мое же отражение в зеркале напротив кровати, и я замерла, уставившись на себя с нарастающим ужасом.

На мне была чёрная футболка — мужская, огромная, спадающая с одного плеча и едва прикрывающая бёдра. Я потянула ворот, заглянула внутрь и почувствовала, как кровь отливает от лица.

Лифчика не было. Вот совсем-совсем.

Только трусики и футболка, которая явно не принадлежала мне, потому что я не носила мужские вещи, да ещё и размера, который мог бы вместить двух-трех таких, как я. Пальцы подрагивали, когда я провела ладонью по ткани, и ее запах ударил в нос — одеколон Кира, который я чувствовала вчера в машине, когда он вёз меня из супермаркета.

Его футболка! Я была в его футболке. Без лифчика. В его доме. Что, чёрт возьми, произошло⁈

Паника начала подниматься волной, захлёстывая разум, и я попыталась вспомнить хоть что-нибудь, но единственное, что всплывало, было лишь обрывками — музыка, громкая и ритмичная, смех, какие-то движения, комната кухни кругом, мороз… И алкоголь.

Определённо был алкоголь, потому что во рту стоял горький привкус, а голова раскалывалась так, будто по ней прошлись отбойным молотком.

Я сползла с кровати, держась за стену, чтобы не упасть, и пошла в ванную, где плеснула холодной водой в лицо, глядя на своё отражение и пытаясь собрать осколки вчерашнего дня в единое целое. Ничего.

Только смутное ощущение стыда, которое сидело в груди тяжёлым камнем и не отпускало.

Спуститься вниз казалось невыполнимой задачей, но оставаться наверху в неведении было ещё хуже, поэтому я умылась, приняла душ, натянула белье (полный комплект!) свои спортивные штаны и футболку, и медленно, держась за перила, начала спускаться по лестнице. Каждый шаг отдавался в голове гулким эхом, и я прикусила губу, сдерживая стоны.

На кухне пахло крепким кофе, и мой желудок тут же взбунтовался, но я заставила себя идти дальше, потому что Кир сидел там.

За барной стойкой, спиной ко мне, склонившись над ноутбуком, и пальцы его летали по клавиатуре, быстро и уверенно выстукивая что-то. Он был одет в простую серую футболку, которая обтягивала широкие плечи, и тёмные джинсы. Я остановилась в проходе, не зная, как начать разговор, как вообще смотреть ему в глаза после того, что… что бы там ни произошло.

Он обернулся, словно почувствовал моё присутствие, и взгляд его скользнул по мне — быстрый, оценивающий, но ничего не выдающий. На лице ни усмешки, ни насмешки, ни раздражения — просто спокойствие, которое контрастировало с бурей в моей голове.

— Доброе утро, — сказал он ровным голосом, закрывая ноутбук и поворачиваясь ко мне всем корпусом. — Как себя чувствуешь?

Вопрос прозвучал так буднично, будто мы обсуждали погоду, а не то, что я проснулась в его футболке почти без белья и не помнила, как в ней оказалась. Я сглотнула, пытаясь найти слова, и когда я наконец заставила себя ответить, мой голос вышел хриплым:

— Отвратительно. Голова раскалывается, и я… ничего не помню. Что произошло вчера? Почему я…

Я замолчала, не в силах закончить фразу, и просто показала на себя — намекаю на всю ту картину, что я застала при пробуждении на себе, что кричало о том, что вчера границы были пересечены, хотя я понятия не имела, какие именно и насколько далеко.

Кир долго смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло сожаление, но больше я не успела разглядеть, прежде чем он встал, подошёл к кофеварке и налил чашку чёрного кофе, протягивая мне.

— Выпей. Полегчает, — в его голосе не было ни капли осуждения, что почему-то сделало все ещё хуже. — Что до вчерашнего… ты немного перебрала с алкоголем. Нашла мой бар, смешала коньяк с вином и, судя по всему, решила устроить вечеринку на одного человека… в общем, слегка повеселилась. Я уложил тебя спать, когда ты… устала. Всё хорошо. Ничего «такого» не произошло.

Последняя фраза излишне прозвучала твёрдо, и Барс посмотрел мне прямо в глаза, как будто хотел убедиться, что я поняла. Что поверила в «ничего такого».

Но почему тогда на мне не было лифчика? Почему я была в его футболке? Я хотела спросить, но что-то в его взгляде останавливало, словно говорило: не копай глубже, тебе не понравится то, что ты там найдёшь.

Поэтому я просто кивнула, взяла чашку непослушными руками и сделала глоток обжигающего кофе, который растёкся по горлу жидким огнём.

— Прости, — выдавила все же, опуская взгляд в чашку. — Я не хотела… не планировала напиваться. Просто всё навалилось, и я подумала, что пара глотков помогут расслабиться, но видимо, не рассчитала свои силы. Извини, если доставила тебе неудобства.

— Никаких неудобств, — ответил Кир, возвращаясь к своему месту за стойкой, садясь лицом ко мне. Но я отчетливо расслышала в его голосе лёгкую усмешку, которая заставила меня поднять взгляд. — Даже развлекся, если честно. Давно не видел настолько… энергичных шоу. Особенно запомнилось твоё исполнение «Царицы» на столе. Актёрский талант у тебя что надо, это точно.

Я застыла, пока краска заливала лицо от корней волос до кончиков ушей. Я пела на столе? Боже, убейте меня прямо сейчас.

Кир, видимо, заметил моё выражение лица, потому что усмехнулся шире, но ничего больше не сказал, просто вернулся к ноутбуку, давая мне время переварить информацию. Я допила кофе залпом, обжигая язык, и поставила чашку в раковину, пытаясь собраться с мыслями.

Нужно было чем-то заняться, отвлечься от этого кошмара, который никак не хотел выветриваться из головы, поэтому я решила убраться. Тщательно, до блеска, до полного истощения, лишь бы не думать о том, что натворила вчера.

Следующие несколько часов я провела в движении, протирая каждую поверхность, пылесося каждый угол, стирая пыль с мебели, которая, честно говоря, была настолько чистой, что мои усилия казались бессмысленными.

Барсов не мешал, сидел то на кухне, потом перешел в гостиную на диван, занимаясь своими делами, но я чувствовала его присутствие — постоянное, ненавязчивое, как тень, которая следует за тобой в солнечный день. Несколько раз я ловила себя на том, что пялюсь на него, не в силах оторвать взгляд от того, как двигаются его пальцы по клавиатуре, как напрягаются мышцы на предплечьях, когда он откидывается на спинку дивана, потягиваясь, как выглядит его профиль в свете, падающем из окна.

Кир резко поднял голову, поймав мой взгляд, и приподнял бровь в немом вопросе. Я резко отвернулась, притворяясь, что вытираю несуществующую пыль с полки, но споткнулась о край ковра и чуть не полетела лицом вниз.

Хриплый смешок донёсся из гостиной, и я, не оборачиваясь, поспешила скрыться в другой комнате, проклиная себя за неуклюжесть.

На кухне всё было идеально чисто, но я упрямо принялась перемывать итак сверкающую посуду, пока не полезла за новым моющим и взгляд мой не зацепился за сковороду, впихнутую в мусорку — покрытую копотью и со дна, и внутри, явно ту, в которой я… в которой что-то готовила?

Воспоминание вспыхнуло внезапно, как вспышка света в темноте — я стою у плиты, держу лопатку, что-то жарится, пахнет гарью, и… чёрная курица. Абсолютно чёрная, обугленная до неузнаваемости. Я сожгла курицу. А кухня чистая, значит, Кир убрал за мной. Убрал весь бардак, который я устроила, не сказав ни слова упрёка.

Следующий флешбек пришёл, когда я открывала холодильник — бутылка игристого вина, наполовину пустая, и рядом коньяк, тоже с отсутствующим содержимым. Я их смешивала. С колой. Господи, какая же я дура!

Рука потянулась к бутылкам, чтобы убрать их подальше с глаз, и пальцы уже коснулись холодного стекла, но вместе с прикосновением пришло ещё одно воспоминание — я танцевала. Танцевала на кухне, размахивая бутылкой, пела что-то громко и фальшиво, и Кир стоял в дверях, смотрел на меня с каким-то ошеломленным выражением лица.

Я захлопнула холодильник резко, прислонившись к нему спиной и закрывая глаза, пытаясь вытолкнуть эти картинки из головы, но они продолжали всплывать, одна за другой, и с каждой новой мой стыд становился всё сильнее.

К обеду я уже была на грани нервного срыва, когда из ванной на втором этаже донёсся звук льющейся воды, и я поняла, что Кир принимает душ.

Облегчение было мгновенным — можно перевести дух, не чувствуя его взгляда на себе, не пытаясь притвориться, что всё в порядке.

Я как раз складывала выстиранные полотенца в шкафу у лестницы, когда телефон Барса, лежащий на журнальном столике в гостиной, зазвонил, вибрируя от каждого сигнала. Замерла, глядя на экран, где высвечивалось имя «Руслан — офис». Рабочий звонок, возможно, важный. Звук воды всё ещё доносился сверху, значит, Кир его не слышит.

С сомнением я взяла телефон, поднялась по лестнице и остановилась у двери в ванную, стуча костяшками пальцев по дереву. После приоткрыла дверь, аккуратно заглянула, убеждаясь, что дверца душевой закрыта.

— Кир? — позвала его, стараясь говорить достаточно громко, чтобы он услышал сквозь шум воды. — Твой телефон звонит. Руслан из офиса.

Вода выключилась, и через секунду голос Кира донёсся из душевой, слегка приглушённый:

— Ответь, пожалуйста. Узнай, что случилось.

Я замерла, глядя на телефон в своей руке, и почувствовала, как внутри разливается тёплое, вытесняя стыд и страх.

Он попросил меня ответить на его рабочий телефон. Доверил мне. Мне, которая вчера напилась и устроила цирк в его собственном доме. Я провела пальцем по экрану, принимая вызов:

— Добрый день, Кирилл сейчас не может подойти, могу ему что-то передать?

На том конце установилось удивлённое молчание, которое длилось секунды три, прежде чем мужской голос резко и напряжённо зашипел:

— Кто это? Где Барсов?

— Он занят сейчас, — ответила максимально вежливо, игнорируя грубость в тоне. — Могу передать сообщение.

— Занят⁈ — голос на том конце повысился, некий Руслан раздражённо выдохнул. — У нас тут срочный вопрос по контракту с «Промышленными системами», а мне что сказать? Что, извините, но Барсов трахает девку, подождите?

Слова ударили пощёчиной, я резко отстранилась от двери, всё внутри сжалось от унижения.

Трахает девку.

Вот как думают его сотрудники. Что я очередная шлюха, которая согрелась в постели их босса. Не могу осуждать, но обычно, нормальные люди, оставляют подобное мнение внутри себя.

И злость разгоралась горячей волной, вытесняя стыд, я сжала телефон в руке, убеждая себя, не хамить в ответ. Дверь душевой приоткрылась на пару сантиметров, и спокойный и ровный голос Кира донёсся изнутри:

— Ася? В чём дело?

Я повернулась к щели в двери, стараясь не смотреть внутрь, где за матовым стеклом душевой кабины виднелся силуэт, и выдавила сквозь зубы:

— Твой сотрудник сказал, что у вас срочный вопрос по контракту с «Промышленными системами». И ещё… — я запнулась, не зная, как передать оставшееся и следует ли, но злость требовала справедливости и возмездия, — и ещё он обозвал меня!

Повисла тишина. Долгая и тяжёлая тишина, которая заставила меня нервно облизнуть губы, пожалеть о сказанном. Сейчас Кир отчитает, скажет, чтобы я не вела себя, как ребёнок.

Но Барс, голос которого стал на тон ниже и в нём появились стальные нотки, произнёс:

— Повтори дословно, что он сказал.

— Кир, не надо, это не…

Жесткое в ответ:

— Дословно, Ася.

Я сглотнула, ладошки вспотели. В трубке Руслан что-то бормотал, видимо, поняв, что его слова передали, и я, набравшись смелости, повторила:

— Он сказал: «Барсов трахает девку».

Ещё одна пауза, и потом Кир арктическим тоном произнёс медленно, по словам, раздельно:

— Передай ему следующее: если он ещё раз позволит себе хоть одно грубое слово в твой адрес, я лично приеду в офис и покажу ему, что значит неуважение к людям, которые мне дороги. А заодно объясню, что такое увольнение без выходного пособия.

Я застыла в коридоре, прижимая телефон к груди обеими руками и пытаясь переварить то, что только что услышала.

«Люди, которые мне дороги».

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, но эти слова отдавались в голове, разрастаясь, наполняя грудь теплом, которое одновременно пугало и притягивало.

Я не успела додумать мысль до конца, когда дверь душевой приоткрылась чуть шире, и наружу показалась рука — мускулистая, покрытая мелкими каплями воды, которые стекали по загорелой коже, обрисовывая каждую выпуклость бицепса.

Ладонь раскрылась, пальцы разжались в ожидании, и я ахнула, зажмуриваясь и резко отворачивая лицо так быстро, что голова закружилась снова.

— Ася, — донёсся голос Барса из-за двери, и в нём звучала мягкая, едва уловимая насмешка, которая заставила меня стиснуть зубы от возмущения. — Мне нужен телефон. Подойди, пожалуйста, чтобы я смог его забрать. Или предпочитаешь, чтобы я вышел вот так, как есть?

Голос был слишком довольным, слишком само(!)довольным, и внутри у меня развернулась целая буря противоречивых эмоций — гнев, смущение и что-то совсем другое, чего я категорически не хотела признавать.

— Ты… ты не посмеешь, — выдавила я, продолжая стоять на месте и крепко сжимать телефон. — Оденься сначала, а потом забирай свой гребанный телефон!

— Одеться? — переспросил Кир с притворным удивлением, но я слышала, как он сдерживает смех. — Боюсь, у меня нет такой возможности. Полотенце слишком далеко. Так что либо ты подходишь сама, либо я выхожу. Голый. Полностью. Без единой тряпки на теле.

— Заткнись! — прошипела я, злость смешалась с паникой, потому что он явно наслаждался моим смущением и не собирался мне помогать. — Ты… ты издеваешься надо мной специально!

— Я? — голос стал ещё более невинным, но насмешка в нём была такой очевидной, что хотелось что-нибудь в него запустить. — Я просто пытаюсь решить рабочий вопрос. А ты стоишь в коридоре с моим телефоном и отказываешься подойти. И кто из нас здесь затрудняет процесс?

— Ты! — взорвалась я, открывая глаза, но продолжая смотреть в противоположную сторону от двери. — Ты мог бы выключить воду, выйти в полотенце и забрать телефон, как нормальный человек!

— Мог бы, — согласился он легко. — Но где в этом веселье? К тому же, ты так мило краснеешь, когда смущаешься. Прямо до кончиков ушей. Просто очаровательно.

— Барсов! — рявкнула я, разворачиваясь к двери, но снова зажмуриваясь. — Я сейчас… сейчас возьму и швырну этот телефон в унитаз, и пусть твой Руслан ждёт тебя до второго пришествия!

— Ну-ну, — протянул он совсем бархатным тоном, что заставило меня вздрогнуть. — Не надо так нервничать, Ася. Просто подойди. Три шага вперёд. Я обещаю, что матовое стекло душевой всё скрывает. Почти всё.

— Почти⁈ — голос взлетел на октаву выше, почти до визга.

— Ну, силуэт виден, конечно, — продолжил он задумчиво, словно обсуждая погоду. — Но это не считается, правда? Контуры — это ведь не то же самое, что полноценный обзор. Хотя, если честно, контуры тоже могут быть весьма… информативными. Особенно при правильном освещении…

Я застонала, задаваясь и закрывая лицо свободной рукой, и сделала шаг вперёд, не открывая глаз, потому что оставаться в этом коридоре и слушать его издевательства было выше моих сил.

Второй шаг. Третий.

Нога наступила на что-то мокрое и скользкое, и я почувствовала, как равновесие уходит, земля исчезает из-под ног, и в голове мелькнула паническая мысль: сейчас я размозжу себе череп о мраморный пол, и последнее, что я услышу в жизни, будет смех этого красивого придурка.

Но падения не последовало.

Вместо этого сильная рука обхватила меня за талию, рывком притягивая к себе, и я врезалась в нечто твёрдое, горячее и категорически обнажённое. Глаза распахнулись сами собой от шока, и я обнаружила себя прижатой к груди Барса — широкой, мускулистой, покрытой каплями воды, которые стекали по рельефу мышц, исчезая где-то ниже, куда я отказывалась смотреть.

Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, волосы мокрые, а на губах играла такая довольная усмешка, что захотелось его ударить.

Или поцеловать.

Или и то, и другое одновременно.

— Поймал, — прошептал Кир очень хриплым голосом. — Всегда словлю, когда ты упадешь, помнишь? Да… Не помнишь.

Его рука на моей талии сжалась, пальцы скользнули под край футболки, коснувшись обнажённой кожи, и я втянула воздух в себя сквозь сжатые зубы. Вторая рука легла мне на бедро, удерживая, не давая отстраниться. Я осознала, что прижата к нему настолько плотно, что чувствую каждую линию его мокрого тела через тонкую ткань моей одежды.

Включая те части, о которых думать было нельзя, но мозг предательски фиксировал каждую деталь.

— Ты… — начала я, но голос сорвался, вышел слишком выдающим мое смущение. — Отпусти меня. Немедленно!

— Почему? — спросил Кир с притворным недоумением, наклоняя голову набок и рассматривая меня так, будто я была самой интересной вещью в мире. Насекомым, ага. — Ты же можешь упасть снова. Я просто обеспечиваю твою безопасность. Разве это не входит в мои обязанности как хозяина дома?

— Твои обязанности, — прошипела я, — не включают хватание меня голыми руками, когда ты сам… когда ты…

— Голый? — подсказал он услужливо, усмешка стала ещё шире. — Можешь говорить это слово вслух, Ась. Оно не кусается. В отличие от меня.

Последняя фраза прозвучала так двусмысленно, что я краска смущения и раздражения залила, наверняка, не только мое лицо, но и шею, и грудь, распространяясь жаром по всему телу. Он заметил это — конечно заметил, потому что смотрел прямо на меня, не отрывая взгляда, — и в глазах мелькнуло довольство, что заставило меня сглотнуть.

— Барсов, — попробовала я ещё раз, стараясь вложить в голос всю серьёзность, на которую была способна. — Отпусти меня, или я…

— Или ты что? — перебил Кир, наклоняясь ближе, и губы его оказались близко к моему уху, я почувствовала тепло его дыхания на коже. — Ударишь меня? Убежишь? Мы оба знаем, что ты никуда не убежишь… сейчас. Потому что тебе нравится быть здесь. Прямо здесь, в моих руках. Не так ли, колючка?

— Нет! — выпалила я слишком быстро, слишком громко, что только выдало мое смятение. — Совсем не нравится! Ты самодовольный, невыносимый, манипулирующий…

— Продолжай, — предложил он мягко, пока пальцы на моей талии начали медленно поглаживать кожу — туда-сюда, лёгкими движениями, которые выжигали следы. — Мне нравится, когда ты злишься. Глаза становятся ещё ярче. Почти янтарными. А губы… — Барс замолчал, взгляд его опустился к моему рту, отчего я рефлекторно сглотнула. — Губы становятся такими припухшими, когда ты их кусаешь от злости и волнения. Хочется провести по ним пальцем. Проверить, насколько они мягкие.

— Прекрати, — прошептала я, но слово это вышло слабым, лишённым убедительности, потому что всё тело-предатель откликалось на его слова, на его прикосновения, на его близость.

— Прекратить что? — спросил Кир невинно, однако в противовес — его рука на бедре скользнула чуть ниже, сжимая. Я вздрогнула всем телом. — Говорить правду? Но ты же любишь честность, Ася. Ты сама мне об этом говорила. Или правда тебе нравится только тогда, когда она не касается того, что происходит между нами?

— Между нами ничего не происходит! — возразила я гневно.

— Нет? — он приподнял бровь, и чертова усмешка на его губах стала откровенно издевательской. — Тогда почему ты дрожишь? Почему дыхание участилось? Почему щёки горят так, будто у тебя лихорадка? И почему, скажи мне, ты до сих пор не швырнула в меня телефон, хотя могла бы просто отдать его мне и уйти?

Я посмотрела на телефон в своей руке, который всё ещё сжимала, как спасательный круг, и поняла, что он прав.

Могла отдать и уйти.

Но не уходила.

Стояла здесь, прижатая к его обнажённому телу, и вместо того, чтобы вырваться, почему-то продолжала спорить с ним, давая ему возможность дразнить меня ещё больше.

— Потому что ты не даёшь мне уйти, — выдавила я слабую отговорку.

— Лжешь, — возразил Барсов мягко. Мужские пальцы скользнули с моего бедра обратно к талии, обхватывая её, большие пальцы легли на кожу чуть выше пояса штанов. — Я держу тебя, это правда. Но не настолько крепко, чтобы ты не могла вырваться, если бы захотела. Хочешь, проверим?

Руки внезапно разжались, отпуская меня, и я почувствовала, как холод заполняет пространство, где только что было тепло его прикосновений.

Нужно было уйти. Прямо сейчас.

Развернуться и выйти из этой ванной, пока я окончательно не потеряла остатки разума. Но ноги не слушались, стояли на месте, будто приросли к полу, и я продолжала смотреть на Кира, не в силах оторвать взгляд.

Внутри без его рук что-то медленно леденело, хотелось обхватить себя руками, чтобы обрести опору.

— Видишь? — произнёс он тихо, шагая ближе, сокращая расстояние, которое я так не использовала для побега. Вместе с его близостью вернулось и…тепло. — Ты остаёшься по собственной воле. Потому что хочешь. Потому что тебе любопытно, что будет дальше. Потому что, несмотря на весь свой гнев и возмущение, тебе нравится то, что я делаю. Признайся хотя бы себе.

— Нет, — выдохнула я, но слово прозвучало как сомнение в собственной адекватности, а не как утверждение.

— Нет? — Кир мягко улыбнулся, наблюдая за мной. — Тогда почему твои зрачки расширены? Почему пульс на шее бьётся так часто? Почему ты не убегаешь, хотя я дал тебе возможность? Я был очень хорошим студентом на лекциях по клинической психологии.

Его рука поднялась, пальцы легли на мою щеку, поглаживая большим пальцем скулу. Прикосновение было таким нежным, таким контрастирующим с его дразнящими словами, что внутри все болезненно сжалось от непонимания.

— Я тебя пугаю, маленькая? — спросил Барсов уже серьёзно, насмешка исчезла из его голоса, уступив место чему-то более глубокому. — Если да, то скажи прямо сейчас. И я отпущу тебя. Навсегда. Больше не буду дразнить, не буду прикасаться, не буду смотреть на тебя так, будто хочу… Не важно, что я хочу. Обещаю.

Я смотрела на Кирилла Барсова, а в сознании разворачивалась битва между разумом, который кричал «беги», и чем-то глубоким, что шептало «останься».

Он ждал, не торопя, не давя, просто смотрел мне в глаза и ждал ответа. Я поняла, что он серьёзен. Если я скажу «да», он действительно отступит. И почему-то эта мысль была невыносимой.

— Нет, — прошептала я наконец. — Ты не пугаешь меня. Пугает, что я теряю контроль. Пугает, что ты заставляешь меня хотеть вещей, которые я не должна хотеть.

Что-то вспыхнуло в его глазах — торжество, облегчение, нечто тёмное и опасное, — и губы мужские изогнулись в медленной улыбке.

— Вот и хорошо, — прошептал он, забирая телефон из моей руки. Пальцы скользнули по моим медленно, дрожь пробежала по позвоночнику. — Потому что я тоже теряю контроль рядом с тобой. И это пугает меня не меньше, чем тебя. Но знаешь что? Мне нравится это. Мне нравится, как ты смотришь на меня. Мне нравится, как краснеешь. Мне нравится, как пытаешься злиться, но не можешь. Мне нравится всё в тебе, Ася. Абсолютно всё.

Он шагнул назад, отпуская меня окончательно, и сразу приложил телефон к уху, возвращаясь к разговору с Русланом, скрываясь в душевой. Его голос мгновенно стал жёстким и деловым, будто только что между нами ничего не произошло. Дверь закрылась у меня перед носом, оставляя стоять с мыслями, которые разлетались в хаос.

Что это было? Что только что произошло? И почему, чёрт возьми, я хочу, чтобы это повторилось снова?

Я развернулась и побежала, вниз по лестнице, спасаясь бегством от собственных чувств, от его слов, от того, что он разбудил во мне. Но даже убежав, я знала, что это бесполезно.

Потому что где бы я ни была, его голос, его прикосновения, его взгляд будут преследовать меня, не отпуская.

И я не представляла, что мне с этим делать.